Наташка после той ночи ходила как в воду опущенная. То, что она увидела в лунную ночь, глубоко засело в ее сознании. Ей было жалко парня.
-- Это какую ненависть надо иметь, чтобы так проклянуть его? -- Думала она. --А матушка, она, такая сильная ведьма, неужели она не в силах помочь цыгану?
Долго думала Наталья, как с этим подступиться к матери. И вот выдался такой случай. Пошли они на речку белье стирать, вот тут-то Наталья и подластилась к Серафиме:
--Мама, а вы меня сильно любите, -- начала она издалека.
--Сильно, а то как же, -- подозрительно посмотрела она на дочь.
-- А счастья моего сильно желаете? -- Не унималась она.
--Да говори уже, чего задумала, не тяни, -- поторопила дочь Серафима, уже предчувствуя, о чем будет разговор.
--Матушка, вы же сильная, -- тут Наташка запнулась, не зная, как назвать мать.
Она привыкла, что в деревне все ее кличут ведьмой.
--Ну продолжай, чего замолчала, ты хотела сказать 'сильная ведьма"?
--Ну да, -- стушевалась девушка.
--Ну и что же ты от меня хочешь?
--Снимите проклятие с Романа, очень вас прошу, -- Наташка бухнулась перед матерью на колени и зарыдала.
--Тю, дурочка, встань, сейчас же встань, я подумаю, -- не стала она обещать дочери.
--Матушка, я век вам буду благодарна, -- кинулась она обнимать Серафиму.
--Да отчипись, окаянная, -- отбивалась мать от радостной дочери. -- Ну, Наташка, ежели получится у меня снять с него проклятие -- ты мне будешь должна, -- сказала мать.
--Да все, что пожелаете, все для вас сделаю.
--Ну смотри, ты пообещала, чтобы потом не отреклась от своих слов.
--Не будет этого, клянусь, вот, вам крест, -- девушка осенила себя крестом, отчего Серафима слегка поморщилась.
--Ладно, давай стирать, не то до вечера здесь прокуевдимся, -- остудила Серафима пыл дочери.
Кибитка, минуя деревню, свернула в небольшой подлесок и покатила по утоптанной дороге в глубь леса.
--Бабушка, а почему мы не заехали в деревню? -- Спросила Рубина.
--А нам туда не нужно, детка. Мы едем в те места, где твоя бабушка была безумно счастлива. Хоть и недолгое время, совсем чуть-чуть, но счастлива. И дожить я хочу свои дни в этом месте.
Рубина во все глаза смотрела по сторонам, кругом на них наступал лес.
--А как же мы жить будем, без людей, без еды?
--Да много ли нам надо, чаюри? А чего не будет хватать, так нам люди принесут.
--Да кто нам принесет, никто не знает, что мы здесь?
--Да вон хоть сороки, посмотри, как они за нами наблюдают, -- показала рукой старуха на стрекочущих птиц, перелетающих с ветки на ветку. -- Эти разнесут новости быстро, не успеешь и глазом моргнуть, -- затягиваясь трубкой говорила бабушка.
Так они ехали, углубляясь все дальше в чащу леса.
Роман чувствовал себя лучше. От примочек Серафимы рана быстро затянулась, и рука потихоньку стала набираться силой.
-- Что же мне делать? -- думал он.
-- Пока рука болит, я поживу у этих добрых людей, а что потом? Куда податься, дорога в табор точно закрыта. Сумасшедшая старуха наверное успела рассказать отцу, что я сделал.
А зачем он это сделал Роман не мог сказать. Сейчас, когда он находился в семье Серафимы, ему очень понравилась Наталья. Рубина уже не казалось такой любимой и желанной. Теперь, когда он слышал голос Натальи, сердце его трепетало от радости, но девушка перестала к нему заходить. Теперь он сам потихоньку вставал с кровати и, не напрягая руку и плечо, подходил к окну и смотрел на улицу, где изредко проходили люди, бегали дети. Роман понимал, что рано или поздно его найдут, и он предстанет перед отцом и табором. Ему придется ответить за свой поступок, в таборе такое не прощают. Он все ломал голову, о какой старухе с девушкой говорила Наталья. Насколько он знал, Вадома не собиралась покидать табор. Будущее его страшило.
--Придется податься дальше, пока табор находится так близко -- оставаться здесь не безопасно. Бежать, и чем дальше -- тем лучше, пусть только немного подживет рука.
Чем дальше углублялись в лес, тем меньше пробивались солнечные лучи сквозь крону деревьев. Заросли становились все гуще, буреломы -- все чаще. Рубине не нравились места, но она молчала, только зябко куталась в шаль.
--Что, не нравится тебе здесь? -- Спрашивала старуха, попыхивая трубкой.
--Не нравится, -- честно отвечала Рубина.
--Потерпи, чаюри, уже недолго осталось, как только закроются мои глаза, ты схорони меня и уходи из этих мест.
--Да что вы такое говорите? Зачем меня пугаете? Я тоже умру без вас, -- заплакала девушка.
--Ну полно, полно тебе расстраиааться. Все хорошо, сейчас-то я с тобой. Это я тебе на будущее наказываю.
Но девушка не очень поверила Вадоме. Так за разговорами они не заметили, как въехали на лесную полянку, со всех строн заросшую вековыми соснами да елками. На полянке стояла древняя избушка, сплошь заросшая мхом.
--Вот мы и добрались, -- сказала Вадома, слезая с брички.
Она ловко привязала вожжи за сучок дерева, а сама медленно подошла к избе.
--Ну здравствуй, избушка, примешь ли нас? -- Проговорила старая цыганка. Приподняв пышные юбки, старуха подошла к двери и толкнула ее. Дверь не поддалась. Тогда Вадома надавила на ручку двери, отчего та со скрипом слегка приоткрылась.
--Петли проржавели, надо будет маслом смазать, -- сказала старуха.
Рубина сидела на бричке, она не решалась слезать, ей казалось, что бабушка сейчас передумает, и они поедут дальше, туда, где люди, где не так страшно. Бедная девушка не представляла, как они будут жить в этой лесной глуши среди вековых деревьев и диких зверей.
--Внучка, слезай, иди сюда, помоги своей бабушке.
Рубина с замиранием сердца подошла к старухе.
--Ну вот, чаюри, милости прошу, теперь это наша с тобой крыша над головой.
Вадома первая вошла в избушку. Все так, как она и оставила, когда покидала избушку с ребенком на руках. За все эти годы стены немного покосились, но жить в ней можно. Внутри было сумрачно, свет плохо проникал в маленькие грязные оконца. Рубина увидела посредине комнаты большой стол, который занимал добрую половину избы. Печка притулилась к стене, рядом стояла лавка еще в нормальном состоянии, только дерево потемнело от времени.
--Дубовая, дед твой сам смастерил, хороший был, мастер на все руки, -- прошептала старая цыганка, садясь на лавку.
--Бабушка, а кто был мой дед? Вы никогда не рассказывали о нем. Расскажите, -- попросила девушка.
--Расскажу, чаюри, обязательно расскажу. Давай наведем здесь порядок. Ты иди, принеси вещи, а я маленько приберусь тут, -- сказала Вадома.
Рубина проворно вышла на улицу и свободно вздохнула. Ей уже не так страшно было, изба, хоть и старая, но добротная, ей понравилась. Ничего, обживемся, и будет все хорошо. Она всегда расстраивалась, когда приезжали на новые места и приходилось обустраиваться заново.
-- Ты совсем не кочевая, чаюри, -- не раз говорила ей Вадома.
-- Мы, цыгане, привыкли кочевать, ночевать под открытым небом. Разобьем шатер, костер разведем, огромное ночное небо над головой и цыганская песня задушевная, рвущая душу -- вот это, внучка, жизнь. Не привыкли мы жить на одном месте. Кровь наша тогда застаивается. Да, были времена, -- сказала печально Вадома .
--Бабушка, а где же мы воду брать будем? Я не слышу поблизости шума реки, -- спросила старуху Рубина.
--Пойдем, я тебе покажу, -- позвала девушку старая цыганка.
Они вышли на тропинку и углубились в лесную чащу, не прошли и десяти минут, как перед ними деревья расступились, открыв вид на озеро.
--Как красиво! -- Вскрикнула Рубина.
--Да, чаюри, дед твой знал эти места, не даром он поставил избушку именно здесь. Ну, давай зачерпнем воды и пойдем обратно. Не надо нам находиться в такую пору на улице. Солнышко садится, скоро стемнеет. Здесь в лесу ночь наступает быстро.
Они проворно пошли обратно, неся кувшины с водой.
Серафима все думала, как ей снять проклятие с парня. Когда все улеглись спать, она зажгла керосинку и, придвинув её поближе к своему сундуку, открыла его. Аккуратно вытащила вещи, и на самом дне нашла книги, завернутые в черную тряпицу. Достала книги, на место сложила одежду и прикрыла сундук, вернулась к столу. Долго сидела, не решаясь развернуть тряпицу. Давно она не заглядывала в них, почитай с того дня, когда решила извести своего насильника, от которого и родила Наталью. Вот тогда она в последний раз доставала эти книги, которые ей достались от ее матушки.
Серафима сидела и смотрела на пляшущий фитиль керосинки и вспоминала, как она из доброй белой ведуньи превратилась в темную ведьму.
Серафима жила вдвоем с матушкой. Матушка ее всю жизнь лечила больных, которые толпами шли к ним в дом. Бывало, даже и на ночь оставались, чтобы Анна Ивановна приняла их по утру. Матушка никому не отказывала, лечила по-всякому, кого травами, кого заговорами, а кого и руками. Но после того, как руками лечила, долго потом лежала. Видно, всю силу болящему отдавала. Обучала маленькую Серафиму своему ремеслу, приговаривая:
--Учись, Симушка, запоминай, какие травки что лечат. И людям добро сделаешь, и с куском хлеба будешь. Только в темные дела, детка, не суйся.
Вот так Серафима и чтила наказ матушки. Та очень рано ушла, оставив Серафиму в шестнадцать лет сиротой. Так бы и была Симушка белой ведуньей, кабы ни один случай, перечеркнувший всю ее дальнейшую жизнь. Матушки тогда уж год как не было. Серафима кое-как привыкла одна жить, вести хозяйство, заботиться о себе и принимать больных, которые остались после матушки. Ей, конечно, не очень доверяли, молодая, неопытная. Но Симушка старалась, лечила травами, отварами, знала, как вывихи вправить, сухотку полечить, с младеньчиков крыкуху снять. Понемногу люди и к ней пошли, попривыкли.
Вот однажды, как раз после самой троицы поутру, только зорька окрасила небосвод, выскочила девушка с корзиной и отправилась в лес. Долго она бродила по лесу, собирая травы и складывая их в корзину, пока не наткнулась на Леньку Лемеша.
Жили в деревне зажиточная семья Лемешевых. Отец Макар Игнатич промышлял торговлей, лавку держал, а жена его Акулина дома сидела, детей воспитывала. Было их трое у них: две девки, и последний мальчишка народился. И такой этот мальчишка долгожданный был, что родители в нем души не чаяли. Ни в чем отказа ему не было. Вот и вырос он чудовищем, не чтившим ни отца с матерью, ни стариков, никого. В деревне его не любили, с парнями задирался, с девками был грубый. Если когда приходил на сходню, где молодежь собиралась, танцы устраивала, то обязательно без драки не обходилось.
Поздно увидела его Серафима, хотела мимо пройти, да не тут-то было. Преградил он ей дорогу.
-- Пусти, -- сказала девушка, пытаясь обойти его.
Но Ленька схватил ее сзади и потянул на себя. Серафима не удержалась и упала, вот тут-то и навалился сверху на нее Ленька. Долго он изголялся над ней. Симушка билась, царапалась, да куда там. Разве с таким бугаем сладишь. Вот когда он сделал свое дело, поднялся, застегнул ширинку и сказал:
--Кому вякнешь -- язык вырву, поняла? -- Сплюнул и ушел.
Долго лежала Серафима, тонула в слезах, а потом собралась с силами и поклялась отомстить. Поднялась на ноги, кое-как приладила порваное платьице и побрела домой. Долго не выходила девушка на улицу, людей перестала принимать. Соседка, сердобольная бабушка Настя, несколько раз заходила, все пытала девушку, что с ней случилось. Но Симушка молчала. И вот когда поутихли раны, достала она материнские книги и стала листать, искать, как наказать насильника. Почти всю ночь просидела она над книгами, пока не нашла то, что искала. Утром чуть свет встала, надела чистую одежду, повязала платок почти до самых бровей и отправилась в церковь. И вот пока еще не было утренней службы, взяла Серафима свечу, подожгла, загадала на кого, да и воткнула ее вверх ногами, а сама стала шептать заветные слова. Пошептала и вышла, в дверях уже услышала, как батюшка заутреню начал. Шла Симушка домой, ни с кем не разговаривала, не оглядывалась, почти бежала. Люди в недоумении поглядывали ей в след.
А Лемешевы готовились к свадьбе, засватали они дочку деревенского богатея. Люди поговаривали: деньги на деньгах женятся. Обвенчали молодых в церкви, и вот тройка подвезла их домой. Батюшка с матушкой, держа каравай в руках, вышли встречать молодых. Поднесли каравай с солью и протянули жениху, тот отломил от каравая и окунул в соль, да, видно, сильно окунул. Когда положил в рот, то поперхнулся. Что уж только ни делали, и в спину стучали, мужики, что покрепче, трясли его вниз головой, но ничего не помогло. Свадьба переросла в похороны. Только Симушка знала, отчего издох ее насильник. После того девушка уж не могла принимать и лечить людей. Большой грех она взяла на душу. А через девять месяцев на свет появилась Наташка...
Продолжение следует...
Спасибо что дочитали главу до конца. Автору на мороженку. Кому понравилось Пишите комментарии Ставьте лайки Подписывайтесь на канал