Когда ты толком нигде не был, кроме родного города, любая, даже короткая поездка кажется удивительным приключением. А уж если это поездка с друзьями на машине, да ещё и с двумя ночёвками в городе, где ты прежде был только с родителями… Тут уж хочется буквально прыгать от радости. Именно так я себя чувствовала, когда последние приготовления были завершены и мы с ребятами готовились выдвигаться в пятичасовой рейд из Перми в Екатеринбург.
Похожую эйфорию радостного предвкушения я испытала лишь однажды, когда на окончание школы папа подарил мне машину. Мы не были особенно богатой семьей, и, если появлялись лишние деньги, они в основном шли на Алину, что я считала вполне справедливым – она же младшая. Но как же было приятно получить что-то настолько ценное исключительно для себя! И какой это был подарок! Не какая-нибудь бесполезная побрякушка из драгоценного металла, которые родители дарят дочерям на знаменательные события, а машина – символ свободы. Вторые ноги, которые могут унести гораздо дальше и быстрее, чем первые. Даже не ноги. Крылья. На этих крыльях мы и отправлялись теперь в сказочный город на Урале.
Все были в приподнятом настроении. Таня бодро сгружала наши вещи в багажник, попутно раздавая указания, Илья деловито изучал приборную панель и слушал мои пояснения, Виталик курил в сторонке, а Антон стоял погрузившись в собственные мысли.
– Все готовы? Настрой боевой? – деловито спросила Таня и отряхнула руки от невидимой грязи.
Илья показал большой палец, не отрывая взгляда от приборной панели. Было видно, как сильно ему понравилась моя машина. Теперь я уже начинала сомневаться, что он вызвался везти нас туда и обратно исключительно из желания быть полезным. Мы заранее распланировали поездку так, чтобы каждый мог внести свой вклад тем или иным образом. Таня отвечала за вещи общего пользования и организационные моменты, Виталик оплачивал бензин и перекусы, Антон нашёл место для бесплатной ночёвки, а вёз нас Илья на моей машине.
Наша компания сложилась ещё в шестом классе, когда нам было примерно по двенадцать. И с тех пор мы никогда не ссорились по мелочам. Найти компромисс, который всех устроит, удивительным образом всегда удавалось.
Вот только насчёт активностей в Екатеринбурге наши предпочтения различались кардинально. Так уж вышло, что мы все связали свои жизни с совершенно разными сферами.Таня – главная звезда худ. графа – в первую очередь хотела посетить художественные музеи. Виталик изучал ботанику, но любил не растения, а бары и городские легенды. Илья обожал машины и город хотел посмотреть желательно из окна моей ласточки. А Антон хотел провести как можно больше времени с сестрой, которая любезно согласилась приютить нас у себя за «спасибо».
Я любила своих друзей, несмотря на все их причуды. Да, порой я их не понимала, но они были теми, кто они есть, во многом благодаря этим маленьким странностям. То, как Антон всякий раз искал пиво по акции, и то, как Виталик соглашался заплатить любые деньги за то же самое пиво, потому что: «На святом не экономят», – уже отпечаталось у меня на подкорке как часть обыденного мира. Без ребят, таких, какие они есть, я бы вряд ли могла представить свою теперешнюю жизнь.
И всё-таки договориться будет трудно. Я уже почти смирилась с тем, что в компании настолько разношерстной при выборе маршрута интересы зануды-архитектора будут учитываться в последнюю очередь, тем более что: «Варвара уже была в Екатеринбурге и всё давно посмотрела».
Вот только Белую Башню я тогда так и не увидела. Но кому интересен образец советского авангарда? Пожалуй, не будь я архитектором, тоже нашла бы вид постройки удручающим. Кому надо ехать к чёрту на рога, чтобы посмотреть на унылое белое, уже слегка обшарпанное здание, в котором для обывателя нет ничего примечательного? Особенно когда на всё про всё у нас только три дня. Они на Шарташ-то ехать не согласятся, не говоря уже о Белой Башне.
***
Я устроилась на переднем сидении, и мы наконец тронулись. Илья вёл аккуратно, но быстро. Приходилось признать, что он лучший водитель, чем я. Только поэтому я и уступила ему эту роль.
– Антон, че ты всё в телефоне? – перебил мои мысли шутливо–недовольный голос Виталика, – женихи что ли пишут?
– Очень смешно, – огрызнулся Антон, – я вообще-то с Настей обговариваю наш приезд.
Настя. Весёлая девушка и старшая сестра Антона. Мы пересекались с ней один раз, когда волей случая с Антоном оба оказались в Екатеринбурге. Я почти ничего не успела понять про Настю, кроме того, с какой нежной материнской любовью она относилась к Антону. Они напоминали мне меня и Алину только наоборот. Глядя на них, я всё чаще задумывалась, каково это иметь не младшую сестру, а старшую.
Впрочем, Алину я бы не променяла ни на одну старшую сестру в мире. После того как не стало мамы, папа не спился только благодаря ей. Я плохо помню то время. Смутно, как на старой плёнке. Только какие-то фрагменты. Мне было всего двенадцать, а Алине не было и года. Общее горе поначалу разъединило нас с папой, и я, кажется, чувствовала себя всеми покинутой. Но папа должен был заботиться об Алине, и эта ответственность не дала ему расклеиться окончательно. Я тоже была ещё ребенком, но всё-таки могла как-то прожить сама по себе, а вот Алина – нет. Силой воли папа бросил пить и с тех пор не брал в рот ни капли. А я взяла на себя роль погибшей матери для младшей сестры. Тогда же и сформировалась наша теперешняя компания. А чуть позже я познакомилась с Настей. И, глядя на неё тогда, я думала только об одном: «Хочу быть как она».
***
Кажется, под мысли о Насте я задремала. Когда проснулась, прошло уже больше часа и за окном мелькал величественный хвойный лес. Мне снился какой-то странный сон, и я неуклюже попыталась рассказать о нём друзьям. Но обнаружила, что чем лучше старалась объяснить, о чём он, тем сумбурнее получался рассказ и тем больше я сама всё забывала.
– А ты точно не на ходу сейчас выдумываешь? – подколола меня Таня.
Я карикатурно надулась.
– Мне тоже недавно приснился один сон, – тихо сказал Антон. – Там было то место, куда Варя хочет сходить.
– А куда Варя хочет сходить? – спросила Таня.
– На Шарташ. И к Белой Башне, – нехотя ответила я.
До этого я свои желания не озвучивала, чтобы не ставить друзей в неловкое положение. Понятное дело, что никому мои странные идеи не интересны. Эта экзотика, кажется, привлекает только меня. Я в любом случае останусь в меньшинстве.
– Я тоже хочу на Шарташ, – вдруг неожиданно подал голос Виталик. – Я читал про Каменные Палатки. Это камни, сложенные в определенном порядке, их там оставили древние люди, ещё когда самого города не было.
– Древние люди? – переспросила Таня.
– Да, – с энтузиазмом отозвался Виталик, чуть не подпрыгивая на сидении, – я читал, что они были язычниками и проводили человеческие жертвоприношения.
Мы хором расхохотались. Кажется, я не учла того факта, что Виталик обожал всё паранормальное.
– Ещё там озеро есть, – добавил Антон, когда все немного успокоились. – Очень большое. И красивое.
Так мы и порешили, что в тот же день поедем на Шарташ. Я не верила своей удаче. Как знать, может если подать идею правильно, они и на Белую Башню согласятся?.. А ведь Антон так и не сказал, что именно ему приснилось.
– Долго ещё? – через время спросил Виталик.
– Ещё где-то час в лучшем случае, – ответила Таня.
Я застонала. Мышцы уже все затекли, и сидеть на одном месте жутко надоело.
– Не ворчи, ты хотя бы не на заднем.
– Может, выйдем, разомнёмся?
– Ага, есть хочется.
– Почему так жарко? Обещали же похолодание.
– Ребят, смотрите, – прервал всеобщий гул Илья.
Разговоры тут же оборвались, и мы все уставились вперёд. Перед нами был знак, указывающий на въезд в город, который был уже виден впереди. От удивления мы чуть не пораскрывали рты. Таня говорила про час с лишним, могла ли просчитаться? Я с надеждой посмотрела на Антона и Виталика, но их лица не добавили мне больше понимания.
– Нихрена себе ты Шумахер! – как-то натянуто выдавил Виталик, хлопнув Илью по плечу.
Но я точно помнила, что Илья вёл с нормальной скоростью. Час – это слишком большая погрешность…
– Быстрее – лучше, – уверенным голосом сказала Таня, прервав всеобщее изумление, – больше мест посмотреть успеем. Сразу поедем на Шарташ?
– А что вы думаете о том, чтобы съездить к Белой Башне? – спросила я, чувствуя, что вот сейчас самое время. Может, раз мы приехали быстрее, то они согласятся.
Как ни странно, я оказалась права. Белую Башню поддержали все, кроме Тани, которая назвала её «уродливой».
Солнце всё ещё было в зените, когда мы остановились в какой-то забегаловке. Первым делом я сделала прозвон папе и Алине. Сестрёнка что-то щебетала в трубку, требуя привезти ей магнитик. Я невольно заулыбалась. Готова была купить ей хоть десять магнитиков. Я любила Алину, наверное, больше всех на свете. Даже больше папы. Может, потому, что только благодаря ей я не потеряла ещё и его. От грустных мыслей отвлёк голос Антона:
– Ребят, я еле-еле до Насти дозвонился, тут связь, конечно, та ещё.
– И что она сказала? – в нетерпении спросила Таня.
– Что мы можем приехать вечером и она будет рада нас видеть. Пока предлагаю ехать на Шарташ, а к Белой Башне завтра, хорошо, Варь?
Антон посмотрел на меня, явно ожидая одобрения. Как будто они все действительно собирались ехать смотреть Башню только ради меня. Мне тут же стало неудобно и как-то кисло. Я нашла в себе силы только неопределенно кивнуть.
До Шарташа ехали долго. Это показалось мне странным, но, похоже, больше не волновало никого. Только Антон один раз бросил что-то вроде: «Почему мы всё ещё не на месте?». Но и он потом замолчал. Только спустя время до меня дошло, что ребята не волнуются, потому что они никогда здесь не были. Они не знают Екатеринбург так, как я или Антон, потому и не чувствуют неладное.
Я ездила на Шарташ очень давно, в жарком переполненном автобусе по пробкам. Но, даже несмотря на эти поправки, сейчас мои биологические часы отчаянно били тревогу. И только я была готова уже озвучить свои опасения, как в дали показался знакомый лесопарк.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда мы добрались до каменных палаток. Если повезёт, мы сможем посмотреть на закат, сидя на берегу озера с пластиковым стаканчиком пива в руке. Жаль только, что обратно, скорее всего, придётся идти по темноте.
По темноте, через лес. «И неизвестно как долго», — добавил некстати проснувшийся тревожный внутренний голос. Со временем творилась вообще какая-то ерунда. То мы приезжаем на удивление быстро из самой Перми, то никак не можем добраться до места, куда ехать всего ничего.
Пока я раздумывала о расстоянии и времени, мы уже пришли куда нужно. Восхищенный Виталик тут же начал песню о мастерстве древних людей, залезая на камни, которые сами по себе не были массивными, но возвышались над трассой и лесом довольно прилично, потому что располагались на холме.
– Варь, как думаешь, древние люди их тут поставили с религиозной целью? Может, тут проводили ритуалы?
Кроме нас с Виталиком желающих взобраться на камни не нашлось, так что докричаться до остальных он даже не пытался.
– Честно? Я без понятия, о чём там думали эти твои древние люди.
– Ну ведь были же какие-то исследования? Как ещё люди поняли, что это рукотворная инсталляция?
– Слушай, Виталь, я не знаю. Я архитектор, а не историк. Вот спроси меня про любое здание в городе, я тебе всё подробно расскажу, и в каком веке его построили, и в каком стиле, а тут…
– Ты поэтому так хочешь увидеть Белую Башню?
Я резко остановилась, чуть не потеряв равновесие. Только я подумала о том, что не стоит смотреть вниз, как мой взгляд уже упал на груду валунов у меня под ногами. Страшно представить, что было бы, не удержи я равновесие. В лучшем случае я бы переломала себе ноги. И почему меня так взволновало одно только упоминание Белой Башни?..
– А знаешь, чё я вспомнил? – сказал Виталик, когда мы встали на самый высокий камень, наблюдая за лесом и трассой. – Читал недавно на сайте с городскими легендами… – увидев, что я закатила глаза, Виталик тут же поспешил оправдаться: – Это историческая находка! Тут недалеко от Екатеринбурга в болоте нашли деревянного идола высотой более пяти метров, представляешь? Предполагают, что когда-то на месте этого болота было озеро, на берегу которого и стоял идол. А потом он упал и пролежал на дне долгие-долгие годы. Озеро превратилось в болото, а тот народ, который поклонялся идолу, сгинул…
Виталик рассказывал до того вдохновленно, словно мы были в летнем лагере и травили страшные байки. Но звучало это больше смешно, чем страшно. Какой-то идол в болоте, детский сад. После того как папа запил после смерти мамы, меня вряд ли напугаешь городскими легендами. Самый страшный кошмар для меня – это если с Алинкой что-нибудь случится. Всё остальное можно пережить.
Мы неуклюже спустились с валунов и Виталик завёл свою шарманку про идола уже для всех остальных.
– Что так долго-то? – спросила Таня, игнорируя Виталькин подкаст. – Мы вас ждать уже устали…
– Так мы же быстро, – поспешила оправдаться я, – залезли и почти сразу спустились.
Таня проворчала что-то себе под нос и уткнулась в телефон. Мы топали ещё минут десять до заветного озера. Я, признаться, опасалась, что заведу друзей не туда, но Антон отлично помнил дорогу. Преодолев железнодорожный переезд и узкую тропинку, я наконец заглянула в просвет между деревьями. Ожидая увидеть огромное озеро, окруженное лесом и кое-где уютными дачами, я еле сдержала вздох разочарования, когда вместо этого увидела что-то, больше напоминающее лужу.
Разочарование почти сразу сменилось холодком по спине. Я не помнила этого места. Мой мозг упрямо не желал верить, что озеро Шарташ выглядит именно так. Картинка не сходилась, или же память подводила меня, но мне захотелось уйти отсюда прямо сейчас.
– А разговоров-то было, – услышала я ворчание Тани где-то далеко, как будто через беруши. Адреналин вовсю бушевал в крови. Я силилась понять, просто понять, что здесь происходит. Почему я помню всё не таким, как оно выглядит сейчас?
– Антон!
Мой голос звучал практически истерично, хотя умом я понимала, что могла просто что-то перепутать.
– Оно ведь… – язык заплетался. – Оно ведь было больше…
– Этим летом было мало дождей, – тихо сказал Илья.
– Дело не в дождях, – ответил Антон почти с той же интонацией, что и у меня. – Озеро должно быть больше почти в два раза…
– Может, ты что-то путаешь? – спросила Таня.
– Нет, он не путает! – перебила я резче, чем планировала. – Здесь что-то не так. Сначала мы приехали раньше положенного, потом никак не могли добраться сюда, теперь вот это. Реальность вокруг нас, она как будто бы меняется…
Только произнеся это вслух, я поняла, что нащупала мысль, к которой всё никак не могла подобраться. К лицу прилила кровь. Я смотрела на водоём впереди и совершенно его не узнавала. Одно я знала точно. Это уже не было озеро Шарташ.
Что было дальше, я плохо помню. Я была словно в прострации, пока ребята веселились на берегу. От банки пива отказалась. Если реальность обманывает меня даже на трезвую голову, то что будет, если я выпью? Как минимум, у ребят прибавится аргументов в пользу того, что мне всё показалось.
– Варя права, здесь что-то нечисто, – поддержал меня Антон на обратном пути. – Я отлично знаю Екатеринбург, он не должен быть таким.
– Каким таким? – спросил Илья.
На секунду все замолчали, а Антон начал глазеть по сторонам, пытаясь найти хоть один конкретный пример. Но с тех пор, как мы отошли от озера, нельзя было даже указать на его размер. Если отбросить лирику, всё вокруг и правда было обычным. Лес, трасса, дома. Город как город. Быть может, мне и правда показалось, что озеро стало меньше? Может, мы с Антоном в детстве просто воспринимали его по-другому. Детям ведь всё кажется больше, потому что они сами маленькие. А теперь мы выросли и разочаровались, только и всего.
Когда-нибудь Алина также разочаруется во мне. Поймёт, что я всего лишь человек, такой же потерянный и напуганный, как и она, а вовсе не всемогущая старшая сестра, которая заменила маму и спасла отца. По крайней мере, я смогла подарить ей детство. А когда моя фигура в её глазах уменьшится вдвое, как озеро Шарташ, я буду к этому готова.
***
Я была рада вернуться в город. Набережная покоряла своей архитектурой, так что пока мы бродили туда-сюда, уплетая мороженое, я останавливалась около каждого здания, чтобы получше его рассмотреть. Антон уехал к Насте вместе с нашими вещами, а мы хотели урвать ещё немного красоты того вечера. Уличные музыканты уже настраивали инструменты, а огни горели в полную силу.
На небе засияли звёзды и почти полная луна. Таня рассказывала что-то о натальных картах. Странно всё это, разве можно предсказать судьбу человека по положению звёзд на небе в минуту его рождения? А если это действительно можно сделать, то о какой свободе воли идёт речь? Если всё предрешено с самого нашего рождения, то мы не более чем винтики в слаженном механизме, которые думают, что действуют по собственной воле. А что, если этот механизм вдруг начнёт ломаться?..
Я тряхнула головой, стараясь избавиться от мрачных мыслей. Наверняка мне просто показалось. Всему этому должно быть разумное объяснение. «Реальность неконтролируемо меняется» разумным объяснением не считается.
Но ведь Антон тоже всё это видел! Он тоже говорил, что помнит Екатеринбург не таким. Хотя что, в сущности, не так, кроме размеров несчастного озера? Набережная точь-в-точь такая же. По левую руку от нас гротескные офисные здания – калька на Москва-Сити, а по правую – почти дикий пляж, бетонные плиты и старые здания. Вот где интересно покопаться в стилях и эпохах. Я бы хотела строить так же.
– Варвара, отвисни!
На меня кинулась с объятиями повеселевшая Таня, которая, наверное, старалась избавиться от очередных рассказов Виталика о древних людях. Она почти повалила меня на асфальт, но в последний момент я упёрлась спиной в Илью, который тут же присоединился к нашим внезапным объятиям. В конце подошёл Виталик, всё ещё продолжавший излюбленную тему. Наша шуточная потасовка показалась мне до того смешной, что через минуту я уже хохотала во всё горло и крепко сжимала в объятиях самых близких мне людей. Не доставало только Антона, папы и Алины.
Я хорошо запомнила то мгновение безмятежности и какого-то по-детски восторженного счастья.
Возможно, потому что оно было последним.
***
Антон не возвращался долго. Я занервничала значительно раньше остальных. Может, потому что и так находилась в состоянии необъяснимой тревоги. Как когда сидишь дома и несколько раз дёргаешь дверь, чтобы удостовериться, что она точно закрыта. Так и я всё время перепроверяла окружающее пространство на правильность. Но город был точно таким, как я его помню. Каждый раз, когда я дёргала за дверь, она оставалась неизменно закрытой на оба замка. Но почему-то я не могла перестать раз за разом её дёргать. Отсутствие же Антона, который один-единственный тоже заметил неладное, показалось мне тихими шагами по ту сторону двери. Совсем недружелюбными шагами.
Телефон Антона не отвечал, а в соцсети он не заходил. Адреса Насти никто не знал, так что нам ничего не оставалось, кроме как ждать. Наверное, трудно придумать более утомительную вещь. А уж если ожидание сдобрено тревогой, которая теперь мучила не только меня, оно превращается в какой-то кислотный состав, разъедающий нервные клетки изнутри.
Было уже поздно. Уличные музыканты и их зрители начали понемногу расходиться, а от воды подул прохладный ветер. Я плотнее закуталась в тонкую куртку и уставилась куда-то вдаль на тёмную воду. Противоположный берег был далёким, а дома на нём маленькими. В местной Москва-Сити не горело ни одно окно. И это запустение показалось мне жутким.
– Ребята, он пришёл! – почти закричала Таня.
Я чуть не подпрыгнула то ли от радости, то ли от испуга. Антон шёл, потупив взгляд, словно винил себя за что-то, и почему-то нёс наши рюкзаки. Разве он не должен был оставить их у Насти?
– Возникли небольшие трудности, – тут же пояснил он, – Настя не сможет нас принять. Но я уже забронировал хостел, надеюсь, вас это устроит.
Все вздохнули с облегчением. А я-то уже начала прикидывать, сможем ли мы переночевать в машине. И даже задумалась о том, что стоит немедленно поехать обратно. Но перспектива ехать ночью в нынешних обстоятельствах сильно напрягала.
– Я выяснил ещё кое-что, – сказал Антон. Голос у него был какой-то невесёлый, а движения ломаными. – Я понял, почему озеро стало меньше. Оттуда недавно откачивали воду.
Мы тут же вздохнули с облегчением. Похоже, рябят тоже волновал этот вопрос, хотя они и не признавались. Но теперь-то всё стало ясно, всему нашлось разумное объяснение. Нет никакой изменяющейся реальности, я просто устала после долгой поездки, вот и мерещится всякое.
– А как ты узнал? – спросила я, поравнявшись с Антоном, который шёл чуть впереди.
– Поискал в интернете, – буркнул он.
Какое-то время мы шли молча. Ребята вскоре остались немного позади. Антон старался не слишком торопиться, но периодически всё же прибавлял шагу чем выдавал свою нервозность.
– Ты не отвечал на сообщения, – вдруг вспомнила я, – но при этом у тебя был интернет? Почему ты не написал, что задержишься? Мы, между прочим, очень волновались!
– Говори тише, – шикнул на меня Антон почти шёпотом.
– По крайней мере, с озером всё хорошо закончилось. Сама не знаю, чего я так перепугалась…
– Ничего не закончилось.
– И почему мне самой не пришло в голову посмотреть в интернете… Что?..
– Ничего не закончилось, Варь. Это я им так сказал, чтобы не сеять панику, поэтому, пожалуйста, говори тише.
Я на секунду оцепенела, не в силах сказать ни слова, а Антон продолжил:
– Я не знаю, почему озеро стало меньше. В интернете нет об этом ни слова. К тому же, мне показалось, что оно уменьшилось и на картах. Раньше оно выглядело довольно большим, а теперь просто лужа какая-то.
– А если ребята сами посмотрят…
– Не посмотрят. Они уже забыли об этом и будет лучше, если так и останется. Только ты была в Екатеринбурге раньше, так что только мы вдвоём замечаем все странности. И пусть лучше не меняется хотя бы это.
Я украдкой посмотрела на ребят. Они о чём-то увлеченно болтали, не переставая подкалывать друг друга. Беззаботные, счастливые, ни о чём не подозревавшие. Таня вопросительно посмотрела на меня, и я тут же отвернулась. Я чувствовала, как огромная тяжелая плита страха и непонимания наваливается на меня вновь, а шаги за дверью становятся всё отчётливее.
Антон выглядел ещё хуже, чем я. Только сейчас, в тусклом свете екатеринбургских фонарей я смогла рассмотреть его толком. Он часто поправлял волосы или тёр глаза, словно не знал, куда деть руки. С его лба не сходили мимические морщины, а плечи были неестественно напряжены. Я знала Антона веселым, жизнерадостным парнем, привязанным к Екатеринбургу и сестре. Сейчас же он был бледной копией самого себя.
– Ты ведь поначалу не отреагировал так на озеро, – озвучила я свои мысли. – Ты заметил, что что-то не так, как и я, но сейчас ты меня пугаешь. Как будто бы случилось что-то ещё.
Антон молчал буквально с минуту. И за это время в моей голове пронеслось бесконечное множество апокалиптических сценариев. Но даже они показались мне ерундой по сравнению с тем, что Антон сказал дальше.
– Настя так и не взяла трубку, – начал он ничего не выражающим, ровным голосом, словно бы я говорила с нейросетью. – Я не смог найти её странички в соц. сетях, как будто бы она их удалила. А когда приехал к ней в квартиру, мне открыл дверь какой-то незнакомый мужик. Он сказал, что никакая Настя тут никогда не жила и почти выставил меня на улицу.
– Чёрный риэлтор?
– Не знаю. Но я почему-то сразу вспомнил про озеро, сразу связал эти два события. Поэтому и сочинил эту историю про откачку воды. Не хотел пугать ребят. Потому что, если кто-то ещё заметит, что реальность меняется, не знаю, чем это может закончиться…
Меня передёрнуло будто от токового заряда.
В дверь постучали.
***
– Варь, что стряслось? – спросила Таня, когда мы готовились ко сну.
Нам как девушкам уступили более комфортную двухместную комнату, так что мы сидели на кроватях друг напротив друга.
Я не ответила ничего. Всю дорогу до хостела мы с Антоном провели в молчании, не считая того короткого диалога. Каждый из нас боролся со своей тревогой и был в этом одинок.
– Пожалуйста, скажи мне. Не могу смотреть, как тебе плохо, ты ведь моя лучшая подруга.
Я ничего не ответила. Не могла. Или не могла сформулировать. Или не могла предать Антона, который решил никого больше не пугать. Но почему тогда он выбрал пугать меня? Разве я чем-то хуже? Почему именно я должна была разделить его ужас? Почему я, а не кто угодно другой? Почему от кошмаров никогда не оберегают меня? Разве это справедливо?
– Мне страшно, – тихо сказала я. Но Таня в этот момент уже сопела на кровати.
***
Мне снилась Белая Башня. Ещё даже толком не рассмотрев строение передо мной, я уже знала, что это она. Взглянуть на Башню в упор я почему-то не могла, вместо этого пялилась себе под ноги, пока не вошла. Внутри не было никого. Это было всё то же грязно-белое здание, которое я видела на фотографиях. Русский авангард теперь казался чем-то жутким, а вовсе не интересным. Место, куда я попала, было круглой формы. Такая форма обычна для водонапорных башен, вот только слишком уж идеальным был этот круг. Человек так не строит. По крайней мере, советские люди точно не могли.
Я видела перед собой лишь белые бетонные стены и чёрную винтовую лестницу с резными перилами, совсем не подходящую по стилю. Словно кто-то, собирая пазлы, перепутал детали и кинул всё как есть. И теперь где-то в дворянском поместье красуется белая бетонная лестница.
Окон не было. Ни одного. Но откуда-то сверху лился свет, как будто у башни не было потолка. Рассмотреть толком у меня не выходило, как ни старалась. Похоже, было раннее утро или ранний вечер. Я пошла вверх по лестнице, цепляясь за перила и страшно боясь упасть. Очень уж неустойчивой показалась мне вся эта конструкция.
Я всё шла и шла вверх, пытаясь не смотреть вниз. Вверх или вбок, впрочем, тоже не удавалось. Я могла видеть разве что следующую ступеньку и стараться не ступать мимо. Что я хотела там найти? Ответов у меня не было. Я только знала, что должна добраться до крыши, тогда и пойму, зачем пришла. Пересиливая себя, я наконец посмотрела вверх. Потолка действительно не было. Или его просто не было видно. Лестница вилась бесконечной спиралью сколько хватало глаз, а вокруг – только белые бетонные стены. Стены, лестница и больше ничего.
***
Я проснулась из-за солнечного луча, бившего в глаза. Его свет очень напоминал мне то самое солнце из сна. Солнце, которое ни на секунду не казалось тёплым или успокаивающим. Я была разбита, будто бы с похмелья. Хорошо бы, если весь вчерашний день и впрямь оказался бы лишь пьяным бредом. Но тогда мы бы проснулись дома у Насти, а не здесь.
Таня сидела на кровати напротив и уже вовсю орудовала косметичкой.
– Доброе утро, Варя. Как спалось, что снилось?
– Белая Башня, – тихо ответила я почему-то севшим голосом.
– О, да ты уже помешалась на этой башне. Ладно, сходим мы туда, только не переживай. Не понимаю только, что ты в ней нашла. Обычная совковая депрессивная постройка. У нас в Перми таких белых башен на каждом шагу.
– Таких у нас в Перми нет.
Таня лишь равнодушно пожала плечами.
Парни ждали нас у хостела в полном составе с таким видом, словно мы с Таней спали до полудня, хотя, по правде говоря, я так и не удосужилась посмотреть на время. Голова трещала, а настроение было на нуле. Я поймала взгляд Антона в надежде увидеть в его глазах понимание, но он, наоборот, выглядел довольным и отдохнувшим. Может, до Насти всё-таки дозвонился? Надо будет спросить.
К Башне решили ехать всё-таки на моей машине. Так что пришлось возвращаться на набережную, где я вчера припарковалась. С утра над городом стоял лёгкий туман, а людей было не слишком много. Таня обрадовалась тому, что наконец-то никто не будет толкаться, а мне от этого стало только тревожнее.
– Красиво всё-таки у воды, – мечтательно вздохнул Илья, облокотившись на перила. Дымка тумана вдалеке, казалось, стала ещё гуще.
Я подошла ближе и ахнула. Нетнетнетнетнет. Только не это…
Я не сразу поняла, что именно не так, но по голове как будто методично били молоточком. Набережная неправильная. Не такой она должна быть. От потока мыслей голова заболела ещё сильнее. Я пыталась думать, и казалось, что я чувствую, как бегают мысли в черепушке. Здесь всё неправильно. Это уже совершенно не та набережная.
Но ведь всё так и было. Та же река, те же здания. По правую руку офисы, по левую – те самые красивые дома с философской надписью: «Кто мы, откуда, куда мы идём?». Ну и кто же мы? И куда, чёрт возьми, мы пришли?..
Чёрт.
Комок ужаса зашевелился где-то под рёбрами. Я оцепенела. Только теперь поняла, насколько страшно мне здесь находиться. Я наконец разгадала загадку. Здания были такими же, как вчера. Изменилось их расположение. Оно стало зеркальным. Исторические здания должны были заканчиваться сквером и «Плотинкой», а офисы – дорогой к торговым центрам. Теперь всё стало наоборот.
– Антон! – почти истерично воскликнула я, схватив его за руку, наверное, очень больно. – Ты тоже это видишь?
– Что вижу? – спросил он и вперил в меня взгляд, полный тревожного непонимания.
– Набережную. То, что она зеркальная.
– Зеркальная относительно чего?
– Относительно нас. Моста. Ещё вчера всё наоборот располагалось. Ты что, и правда не видишь?!
– Варь, ты что-то путаешь. Вчера всё так и было.
Я инстинктивно сделала шаг назад, наконец, отпустив руку Антона. Он аккуратно потёр запястье. Больно было всё-таки.
– Нет, я отлично помню, что вчера всё было наоборот. И оно должно быть наоборот.
– Вчера все были уставшие после Шарташа, ты, наверное, просто не выспалась. Всё так и было, вон у ребят спроси.
– Здесь всё уже давно странно. Ты же тоже это заметил. Поэтому я у них и не спрашиваю, только ты понимаешь, что здесь что-то не так. Неужели и теперь мне не веришь, даже после того, как пропала Настя?
– Какая Настя?
Я на секунду застыла в ошеломлении. А потом, выдохнув, сказала не своим голосом:
– Твоя сестра, у которой мы должны были остановиться. Ты что, не помнишь?
– Варя, ты чего? У меня вообще-то нет сестры.
Меня ударила молния во второй раз, контрольный. Антон говорил что-то ещё, но я уже не слушала. Ноги сами понесли меня куда-то к офисам, но попала я на историческую аллею. Мозг всё ещё отказывался думать зеркально. Всё казалось ненастоящим. Моё сознание теперь существовало словно отдельно от тела и управляло им дистанционно. Ребята остались где-то позади, но я даже не обернулась. Ноги просто несли вперёд в то место, где должна была быть припаркована машина. Если, конечно, она всё ещё у меня есть.
Усталость мешалась с адреналином, но я продолжала идти. Ошибку я осознала лишь на полдороги. Если всё зеркально, то и моя машина должна быть на противоположной стороне. Вернуться будет быстрее, чем дойти до следующего моста. Но я не хотела возвращаться к ребятам. Боялась снова столкнуться с ними и узнать что-нибудь ещё. Никакие новости в последнее время не были хорошими. Я отчаянно не хотела возвращаться. И меня поверг в ужас тот факт, что теперь я начала бояться собственных друзей.
Их фигурки уже затерялись где-то на мосту, так что я, даже если бы хотела, не смогла бы их рассмотреть. И всё-таки без машины не уехать. Придётся вернуться. Но прежде…
Гудки в трубке шли невыносимо долго. Я тоже шла по безлюдной набережной туманного Екатеринбурга. И даже не знаю, в чьём медленном, неуверенном шаге было больше тревоги. Боялась ли я не услышать ответ? Или услышать: «Неправильно набран номер»? А может, я боялась, что, стоит мне проверить и прийти в ужас, на следующее утро я всё забуду, как Антон. Наконец, гудки закончились, а вместо них я услышала родной голос.
– Варюш, здравствуй. У тебя всё хорошо? Только не говори, что разбила машину.
– Привет, пап. Нет, с машиной всё в порядке, – глаза предательски защипало. – Мне не понравился Екатеринбург, можно я сегодня обратно приеду?
Наверное, я звучала жалко. Как ребёнок, который плачет в трубку родителю с просьбой забрать его из детского лагеря. Но мне было уже всё равно, пусть даже дадут втык. Я просто хотела, чтобы этот кошмар закончился. Я просто хотела домой.
– Конечно, солнышко, тебе дома всегда рады. Тут вон Алинка уже дождаться не может. Дать ей трубку?
Я помотала головой, размазывая по щекам слёзы. Если сейчас услышу Алину, то совсем расклеюсь. Я просто должна вернуться к ним, и тогда всё будет по-прежнему. Только потом я поняла, что папа моего жеста не видит, и сказала вслух:
– Не надо. Просто передай, что я скоро приеду.
Я поскорее положила трубку и пошла обратно теперь уже быстрее. Разговор с папой придал мне уверенности. Я всё делаю правильно.
***
Через час я уже выезжала из злополучного города, который, помнится, когда-то так любила. Ребята не стали возражать против моего отъезда. Их лица казались отрешенными и даже какими-то чужими, словно им не было до меня дела. Но теперь я была полна решимости. Я знала, что возвращение домой вернёт всё на круги своя. Нужно просто выбраться из города, который сводит с ума.
Я ехала в тишине, стараясь смотреть только на дорогу. Поначалу нервное напряжение вылилось в какой-то огромный выброс адреналина. И я пыталась унять бешено бьющееся сердце, крепко цепляясь руками за руль. Но через время костяшки пальцев заболели, а сердце устало. Фокус внимания ухудшился, а глаза то и дело опускались на приборную панель. Я попыталась включить музыку, но, услышав недолгие помехи во время второй песни, жутко перепугалась и на всякий случай выключила радио совсем. Нервы были ни к чёрту. Даже обычная мелочь могла ужасно напугать после того, как множество таких мелочей привели меня к той точке, где я была теперь.
Ровно через пять часов, когда волнение уже овладело мной, я увидела впереди Пермь. На сей раз дорога не была аномально быстрой или аномально лёгкой. И это был хороший знак. Никогда бы не подумала, что меня так обрадует родимая пробка на въезде.
Тревога вновь накрыла меня с головой, когда папа не взял трубку. Я хотела позвонить, обрадовать, а заодно самой успокоиться, что с папой и Алиной всё в порядке. Скорее даже делала это только для себя. Всего лишь повод искала. Но мои действия принесли скорее противоположный результат. Перед глазами всё ещё стоял зеркальный берег реки и бесконечные лестницы Белой Башни. А в голове звучал как будто незнакомый голос Антона: «У меня вообще-то нет сестры».
На лестнице было безлюдно. Звуки собственных шагов казались чересчур громкими. Я отчетливо слышала своё дыхание и, кажется, даже видела пар изо рта, пусть холодно не было. Я невольно замедлила шаг. Идти дальше не хотелось. Я больше не чувствовала радостного предвкушения. Вместо этого вновь стало страшно. Я жутко боялась того, что могла увидеть, войдя в квартиру. Или того, чего могла не увидеть.
И вот я стояла перед дверью, не в силах нажать на звонок. Просто стояла и пялилась в никуда, словно в прострации. Что если я сейчас просто развернусь и уйду? Тихо, чтобы не было слышно шагов.
То мне всё равно некуда идти.
Не давая себе времени на раздумья, я резко нажала на звонок. Ответом была оглушительная тишина.
***
– Папа? Алина?
В квартире было, казалось, ещё тише, чем на лестничной клетке. Я слышала только как ветер треплет жалюзи. Окно в большой комнате было настежь распахнуто, но воздух всё равно оставался затхлым. Тут и там валялись пустые бутылки, а ядрёный запах алкоголя и застарелой блевотины противно бил в нос. Я чуть было не споткнулась о валявшуюся бутылку и вздрогнула от неожиданности. И только тут полностью осознала ситуацию. Папа сорвался.
Я уже видела это. Я здесь уже была, когда мне было двенадцать. В голове завертелись смутные воспоминания о том времени, когда папа беспробудно пил после смерти мамы. Все эти события были покрыты плотной завесой тумана, и мне казалось, что все люди ясно себя помнят только примерно с пятнадцати лет. Когда ребята рассказывали, что и ранние школьные годы помнят хронологически и отчётливо, я им не верила. Но теперь я вспомнила. Меня накрыло дежавю, по силе сопоставимое с излечением от амнезии. Это всё со мной уже было.
Я встала посреди комнаты не в силах пошевелиться. Почти видела себя, маленькую девочку, точно так же стоящую на этом же месте, в окружении тех же бутылок и крепко прижимавшую к себе плачущий кулёк. Ребёнок, оставленный с ребёнком. Одни посреди этого кошмара, потерянные и напуганные. Только страх за Алину не давал расклеиться самой. Хотя мне было страшнее, я ведь всё понимала. А потом вдруг забыла, что понимала. Как будто разом отключили все рубильники. Словно актёры ушли со сцены, а после антракта в пьесе прошло уже два года. И теперь вдруг началось следующее действие, где новые актёры играют по старому сценарию, а по сцене вновь разбросаны бутылки.
Картинки бегали у меня перед глазами точно двадцать пятый кадр. Кладбище, резная оградка, какие-то пироги и конфеты, противный кисель, похожий на желе, такое же желейное сочувствие родственников, от которого хочется спрятаться куда подальше. Папа пьяный. Каждый день и каждый вечер пьяный так сильно, что не может внятно говорить. Алина плачет. Постоянно плачет, словно чувствует, что никому нет до неё дела. А я не плачу. Потому что нельзя. Потому что мне дело есть.
И вот в одно утро маленький кулёк, в котором уже можно угадать девочку, открывает глаза и, глядя на меня, произносит по слогам тихое: «Ма–ма». И только теперь я понимаю, что в тот момент папа стоял у меня за спиной и всё слышал.
Я всхлипнула, растирая по щекам горячие слёзы. Мысли вернулись в настоящее. Я была в своей квартире. Вот только она выглядела точь-в-точь как восемь лет назад.
Бам!
В дальней комнате раздался какой-то звук. Я вздрогнула от неожиданности. Испуганный вскрик застрял где-то в горле. А ведь я была уверена, что здесь одна. Внутри всё перевернулось от мрачных догадок о том, кто или что это может быть. Из комнаты послышалось невнятное бормотание, словно что-то пыталось собрать слова из звуков, не зная согласных букв. Я невольно попятилась и задела очередную бутылку. Она покатилась по полу с характерным звуком, и копошения в дальней комнате усилились. Я с ужасом поняла: что бы там ни было, оно меня заметило.
В горле застрял ком то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от страха перед чем-то необъяснимым. Я вдруг вспомнила сон о Белой Башне. Ты поднимаешься всё выше и выше, а лестница не заканчивается. Неба сверху не видно. Но откуда тогда падает свет?
Бесшумно, как только могла, я подняла с пола одну из множества бутылок. Она оказалась липкой и противной, но вариантов не было. Хоть чем-то я смогу защититься. Если духу хватит.
Я ступала медленно и тихо как кошка. Дверь открыла резко, готовая если что нападать. Надоело бегать. Настало время бить. Я уже почти замахнулась неизвестно на кого, как вдруг вздрогнула и отпрянула, чуть не упав. Остановить руку получилось в самый последний момент.
– Папа? – не своим голосом пискнула я. – Что с тобой случилось?
– Я… я… эт самое, с дядей Петей по чуть-чуть… Варвара, а ты почему не в школе?
В мужчине, стоявшем передо мной, с трудом угадывались черты моего отца. Лицо посерело, подтянутая фигура осунулась и обросла нездоровым жиром, а глаза были все в красных капиллярах и смотрели как-то тупо, словно весь интеллект куда-то исчез. Или был пропит. Да, он был пропит, Варя. Называй вещи своими именами.
– Я не в школе, потому что сейчас лето. А ещё потому что я учусь в институте уже год.
Папа что-то промямлил и сел на кровать, обессилев. Но ведь, когда я ему звонила, он был бодрым и энергичным. У него шёл седьмой год ремиссии, и за это время он не выпил ни капли… А дядя Петя… Разве дядя Петя не умер от пьянства совсем недавно?..
Я вновь сглотнула в попытке сдержать выступившую на щеках влагу. Я не слишком ошиблась в выводах, когда думала, что по эту сторону двери меня ожидает монстр. Спрашивать об утреннем разговоре не было смысла. И так ясно как день, что он его не помнит. Более того, скорее всего для этой версии моего отца того разговора и не было. Я выдохнула, и, собрав волю в кулак, задала самый важный вопрос:
– Где Алина?
***
Папа вновь попытался нечленораздельно объясниться. Алкогольная интоксикация была в самом разгаре, но у меня уже не было того же терпения, что в двенадцать лет. Поразительно, как быстро человеку надоедает всё проглатывать, как только в его руках оказывается хоть немного силы. Я грубо потрясла отца за плечи, требуя ответа здесь и сейчас.
– Алина? – наконец понял он. – Какая Алина?
Меня словно облили ледяной водой.
– Моя сестра. И твоя дочь.
– Я не понимаю, ты же уже здесь.
– А где другая?
– Варя, но ведь ты мой единственный ребёнок.
Я отшатнулась. Почувствовала хлопок, словно вселенная дала мне по ушам с двух сторон. Комната перестала казаться настоящей, как будто я была в игрушечном кукольном домике, в котором всё менялось быстрее, чем я успевала понять. Даже воздух стал каким-то другим.
Я медленно развернулась и побрела прочь, не осознавая, куда несут меня ноги. Папа сказал что-то тихое на прощание, но я поняла, что именно, только когда спускалась по лестнице. «У меня больше никого нет».
Привычный мир разваливался на глазах. Рассыпался в пыль, как песочный замок, смываемый волной. Дома менялись местами, водоёмы мелели, люди вокруг ничего не замечали и ничего не помнили, а некоторые и вовсе пропадали, словно их и не было. И самое страшно-смешное было то, что я, кажется, начала адаптироваться к логике этого безумного мира. Сначала пропала сестра Антона, а теперь моя. И если всё сработает одинаково, я вскоре тоже всё забуду, как и мой друг.
А если нет?
Почему только я остаюсь прежней, когда другие всё воспринимают как должное? Что, чёрт возьми, со мной не так?
Я сидела в машине, поджав под себя ноги, с заблокированными дверями, словно боялась собственного отца. Кажется, машина была теперь единственным местом, куда я могла податься.
По крайней мере, состояние папы было объяснимо. Он бросил пить из-за Алины и только ради неё. Нет Алины – нет и ремиссии. Теперь стало всё ясно.
Я рефлекторно завела мотор и поехала в неизвестном направлении. Что мне надо сделать, чтобы всё забыть? Заснуть? Но где тогда я проснусь? Антон ведь не переместился в пространстве.
Я, глупая, наивно надеялась, что верну всё как было, если уеду из Екатеринбурга. Но похоже, что своими непредсказуемыми действиями я только больше раскачала маятник. Стоило остаться с друзьями. Алина ведь брала трубку, и папа был нормальным. Если бы я не лезла куда не просят, может, меня бы обошло?..
Мысли вернулись в реальность, только когда я проехала уже по меньшей мере километров десять и осознала, где нахожусь. Трасса. Выезд из города. Дорога в Екатеринбург.
Я апатично пожала плечами, словно разговаривала сама с собой. Я потеряла друзей, потеряла отца и сестру. Хуже уже некуда. К тому же, быть может…
Я зацепилась за призрачную надежду, как человек с потонувшего корабля цепляется за спасательную шлюпку, умоляя взять его на борт, зная, что шлюпка забита под завязку и ещё один пассажир её точно потопит. Если я вернусь в Екатеринбург к друзьям и буду вести себя так, словно ничего не случилось, может, реальность поменяется снова? Что если, чтобы вернуть всё как было, мне нужно повторить свой маршрут? Мы ехали из Перми в Екатеринбург, когда начались первые странности. Сейчас я еду той же дорогой.
***
Когда мне было пятнадцать, папа как-то сказал фразу: «Нельзя войти в одну и ту же воду дважды. И вода другая, и ты другой». Но ведь вода – это всего лишь совокупность капель, а они – совокупность молекул. Разве не все молекулы одинаковые? Тогда вода не может стать другой, она всегда та же самая. Что до меня, то я могу управлять собой. Кажется, это теперь единственное, чем я хоть как-то могу управлять. Так думала я, двигаясь по трассе в полной тишине. Изредка на пути попадались другие машины, но глобально дорога была почти пуста. Как и моя голова после всего случившегося. В ней не укладывалось ничего, просто не хватало места. Наверное, слишком мал человеческий мозг и слишком слаба воля для подобных потрясений.
Но я всё ещё что-то могу. Я могу ехать дальше, перемещаться в пространстве и, может быть, этим я смогу что-то изменить. Там, где ничего нельзя контролировать, нужно пробовать всё подряд в надежде, что хоть что-то сработает. Люди уже попадали пальцем в небо, такое случалось. Сдаваться нельзя. В конце концов, с двенадцати лет и по сей день у меня есть только я.
***
Четыре часа пролетели быстро, но въезда в город не было видно. Я успокаивала себя тем, что это нормально. Дорога и должна занимать пять с лишним часов. Это раньше творилась чертовщина какая-то. И когда она только успела стать для меня новой нормой? Разве правильно равняться на это? И всё же гадкий червячок начал есть меня изнутри активнее, когда время в дороге перевалило за 4 часа 30 минут. А потом часы на приборной панели и вовсе заглючили и перестали идти. Телефон, как назло, разрядился, а радиостанции выдавали либо помехи, либо попсовые песни.
По ощущениям я ехала уже лишний час, причём в расчёте от нормального времени. Впрочем, посмотреть его мне было теперь негде. Зарядки в машине тоже не оказалось. На тревогу уже не должно было остаться сил, но я всё равно чувствовала частое биение сердца и противный пот на ладонях. Воздуха в машине стало не хватать, несмотря на то, что я открыла все окна.
Наконец, я остановилась, понимая, что нужно проветриться, да и спешить теперь было некуда. Может, свернула куда-то не туда? Я поставила аварийный знак. Пусть люди думают, что машина сломалась. Так, может, хоть кто-то остановится. Две или три машины проехали мимо, даже не затормозив. Я не знала, чего жду, не знала, о чём буду спрашивать, да уже и не рассчитывала, что кто-нибудь захочет помочь, когда вдруг из какой-то фуры вышел мужчина возраста примерно моего папы. И чем-то даже похожий на папу.
– Девушка, вам нужна помощь?
– Да, – я чуть не подскочила. – Да, нужна.
– Что у вас сломалось?
– Нет-нет, ничего. Я только немного сбилась с пути. Вы мне не подскажете?
Мужчина тепло посмотрел на меня.
– Конечно, я тут все дороги знаю. Вам куда нужно?
– В Екатеринбург.
– Куда-куда?
– В Екатеринбург. Город такой.
Мужчина почесал затылок, явно пытаясь вспомнить. На его лице хорошо читалось желание помочь. И, кажется, грусть от невозможности этого сделать.
– Нет, простите, такой город не припомню.
Не.
Может.
Быть.
Только не это…
Чёрт возьми, только не это…
– Может, Свердловск? – попробовала я, особо ни на что не надеясь.
– Свердловск знаю, – я чуть не подскочила от радости, но в ту же секунду поняла, что слишком рано. – Только ведь это посёлок. В Магаданской области.
Сердце упало. Алина, Настя, половина озера. Но как мог исчезнуть целый город? А ведь там были мои друзья. Впрочем, возможно, теперь они не там. А возможно, что никакие мы уже не друзья. Я пробормотала что-то невнятное о том, что ошиблась и помощь мне больше не нужна. Мужчина посмотрел на меня обеспокоенно и недоверчиво, но после долгих заверений его всё-таки удалось спровадить.
Как только он уехал, я оставила машину и побрела куда-то в лес у обочины, куда глядели глаза. Екатеринбурга нет. Как странно. Значит, мне больше некуда ехать. Если своими перемещениями я делаю только хуже, то, может, мне стоило просто сидеть на месте? Теперь уже поздно в любом случае.
Лес был редким и, кажется, соседствовал с полем. Я пыталась выйти на открытое пространство, но частокол сосен всё не заканчивался. Одинаковая картинка, обещающая решение, но в конце концов только путающая ещё больше.
Не знаю, сколько я шла вот так, без цели и мыслей в голове. Но в какой-то момент пейзаж изменился. Далеко впереди я увидела белую бетонную стену. Здание? Откуда посреди леса здание?.. Но если глаза меня и обманывали, то ногам этого было не объяснить. Они уже сами несли меня в просвет между деревьями, где я увидела что-то. Оно словно отдалялась по мере того, как я подходила ближе, но я всё же выигрывала эту гонку. И вот, наконец, последнее дерево было пройдено, и мне открылось то, что я так стремилась увидеть.
Посреди леса, подсвечиваемая закатным солнцем, могучей громадиной надо мной возвышалась Белая Башня.
Автор: Карина Кельман
Источник: https://litclubbs.ru/writers/9792-po-doroge-k-beloi-bashne.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: