— Ты не знаешь мою семью. То, что ты слышала…
— Слушай, Большаков, — резко остановилась и задрала подбородок, чтобы видеть его глаза, — даже вникать не хочу.
Твой секрет (15)
— И как далеко зашло? — спросил Дре с сочувствием.
Я прикрыла глаза, вспоминая свое вчерашнее появление дома.
— Ну, а как ты думаешь? Поначалу ма прибывала в шоке, потом в красках высказала, что думает насчет платья и волос, насчет нарушения комендантского часа и так далее. За сердце хваталась, корвалол капала. Остановились на том, что я – «плохая дочь».
— Ох, Алинчик… — Дре хотел меня обнять, но я не дала ему этого сделать, выставив перед собой ладонь.
— Не надо. Это не особо меня задело, — и это было чистой правдой, скандал с мамой показался мне легким ветерком после страшной бури.
Мы с Дре, как всегда, встретились по пути в школу на нашем месте – в парке возле старой сосны. Круть прислала сообщение, что явится только к третьему уроку, так что ее не ждали.
По дороге я успела рассказать другу почти всё о своем вчерашнем вечере. И о ненормальных рыжих, и о том, как потом Большаков повел меня к себе, о его милейшей матери, и о собственной маме, устроившей мне взбучку. Утаила только то, как Влад уничижительно отозвался обо мне перед братом и отцом. И как после этого поспешно выставил меня из своего дома, ничего не объяснив.
Я и без Дре понимала, что облажалась по полной. Его «я тебя предупреждал» бы не помогло.
Но, как ни старалась, не могла понять, почему согласилась пойти к Большакову домой. Прониклась его обещанием защищать меня? Вопреки здравому смыслу, упорно оберегала едва проклюнувшуюся надежду на то, что Влад не такой, каким его все считают? Но почему? Потому что один-единственный раз он был со мной… добр?
Да что со мной такое?..
— Мама ведь отпустит тебя на мой день рождения? — в гущу моих тяжелых мыслей ворвался голос Дре и вернул меня в реальность. — Не запретит?
Я посмотрела на друга и пожала плечами.
— Сложно сказать. Но, в любом случае, я это не пропущу.
Дре просиял и лукаво сощурил глаза.
— Алина Воробьева, когда ты превратилась в бунтарку?
Круть ввалилась в класс посреди третьего урока с победоносной гримасой, не удосужившись даже постучать. Ее появление произвело самый настоящий фурор – она сдержала слово и перекрасилась. Дре несколько долгих секунд смотрел на то, как она подходит к парте, сбрасывает сумку и усаживается на стул, а затем раздался громкий стук – это парень звонко приложился лбом о парту.
— Я не это имел в виду, — застонал он. — Ну почему, почему ты такая вредная?!
Круть повернулась к нам и, напустив на себя важный вид, поправила новую прическу руками. Затем обратилась ко мне:
— Нравится?
Я постаралась вежливо улыбнуться. В этот момент даже забыла о том, что злюсь на подругу из-за плаката.
— У тебя как будто мозги горят.
Мой ответ Круть повеселил. Она звонко рассмеялась, запрокинув голову с копной огненно-красных волос. Ее теперь, наверное, из космоса было видно. В любом случае, не рыжий – и слава Богу.
— Ты это мне назло, да? — Дре откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, на его лбу красовалось алое пятно.
— Да что опять-то не так?! — взорвалась Круть, крутясь на стуле и впиваясь глазами в лицо Дре.
Учитель призвал класс к порядку – стал стучать ручкой по столу. Круткевич уткнулась в тетрадь.
— Она реально не понимает или придуривается? — прошептал Дре.
Я решила, что лучше промолчать.
Перемена прошла мимо нас. Учитель, скосив глаза на Круть, заставил нас переписывать с доски, наверное, целую сотню непонятных формул. На четвертый урок прилетели вместе со звонком. Зато на следующей перемене меня наконец прорвало. Мы отправили Дре в столовую – занимать очередь, а сами свернули в туалет.
— И что это было? — без предисловий начала я. — Ты зачем подставила меня с плакатом?
Круть в очередной раз разглядывала себя новую в миниатюрном маленьком круглом зеркальце. Я вырвала его из рук Круткевич, чтобы ее ничего от меня не отвлекало. В глазах подруги не было ни намека на раскаяние.
— А что, разве плохо вышло? — удивилась она. — По-моему, именно благодаря мне в ваших отношениях с Большаковым произошел прорыв! Кстати, куда он тебя так страстно потащил тогда?
— Тему не меняй. С Большаковым у меня ничего нет и не будет! Он мне даже не нравится.
— Себе-то не ври, — буркнула Круткевич, отворачиваясь от меня к окну. — Ты так всегда. Отрицаешь очевидное и сама же от этого страдаешь. Ты, Алин, – трусиха!
— О, — взмахнула руками я. — Правда, что ли? Ты меня с собой не путай!
Круть повернулась ко мне и нахмурила брови.
— Это еще что значит?
— Да то, что ты готова клоунский парик нацепить, лишь бы не признавать, что тебе нравится Дре!
Пожалуй, это было слишком. Щеки Круткевич вспыхнули и почти сравнялись по цвету с волосами. Она открыла было рот, но тут же закрыла его. Схватила сумку и выбежала из туалета, громко хлопнув дверью. Я опустила голову и покрутила в руке походное зеркальце Круткевич. Подавила порыв расквасить его о плитку в туалете, засунула в карман и вышла в коридор мрачнее тучи.
На мою голову прямо из воздуха вдруг возник Большаков. Он, конечно, воспользовался шансом поиграть на моих нервах, сменил траекторию и зашагал в ногу со мной, не отставая и не обгоняя.
— Чего тебе? — грубо спросила я, не поворачивая головы.
Сюсюкать с ним не было никакого желания. Захочет – всё равно со свету сживет. Прогибаться больше не собиралась.
— Хотел объясниться, — обескураженно пробормотал Влад.
Удивил мой тон? Еще бы. Корона на ухо съехала, видимо.
— Не интересует, — отрезала я.
Он и не думал отставать.
— Ты не знаешь мою семью. То, что ты слышала…
— Слушай, Большаков, — резко остановилась и задрала подбородок, чтобы видеть его глаза, — даже вникать не хочу. Спасибо, что пригласил домой. Я тронута и всё такое, но больше, пожалуйста, ко мне не подходи.
Сорвалась с места слишком агрессивно. Мне бы хотелось удалиться, вальяжно виляя бедрами, как в фильмах, оставив парня смотреть мне вслед глазами, полными тоски. Вышло всё не так. Разумеется.
Большаков в два счета нагнал меня и даже схватил за предплечье.
— Алин, да ты просто послушай…
— Пошел ты! — неожиданно даже для самой себя рявкнула я, дернула плечом, сбрасывая его руку, и припустила по коридору со всех ног.
По всей видимости, мне хотелось стать первым человеком, которого Большаков-таки сбросит с моста.