Ты пожалеешь об этом. Я отказалась отдать квартиру сыну...
— Я отдаю квартиру.
Тишина, повисшая после этих слов, казалась осязаемой. Михаил застыл с поднесенной ко рту чашкой. Алена уронила ложку, которая звякнула о блюдце с неуместной веселостью.
— Мама, ты серьезно? — голос сына прозвучал тихо, но в нем уже закипала буря.
Ольга посмотрела в окно. Липы во дворе пожелтели раньше срока. Она подумала, что осень в этом году будет короткой.
— Абсолютно.
— Может, объяснишь? — Михаил отодвинул чашку. — Тебе пятьдесят восемь, ты на пенсии, а решила вдруг... что? Стать бездомной?
Алена положила руку на плечо мужа, но взгляд ее был прикован к Ольге. Оценивающий, холодный взгляд. Как у банковского клерка, определяющего платежеспособность клиента.
— У меня есть дача. Небольшая, но мне хватит.
— Дача? — Михаил резко встал. — Эта развалюха в Семхозе? Без отопления? Ты с ума сошла?
Ольга отпила чай. Спокойно, будто разговор шел о погоде. Внутри все дрожало, но внешне — ни одного лишнего движения. Выработанная годами привычка финансового директора: никогда не показывать свои эмоции.
— Я установила там котел в прошлом году. И поменяла окна. Вполне комфортно.
— Оля, — вмешалась Алена, — мы с Мишей думали... ну, как у всех нормальных семей. Мы планировали, что ты перепишешь квартиру на нас. Мы бы тебя никуда не выселяли, конечно, но юридически...
— Юридически, — Ольга кивнула. Это слово из ее прошлой жизни. Юридически, бухгалтерски, формально. — Я все понимаю, Алена. Но решение принято.
— Из-за кого? — Михаил навис над матерью. — Тебя кто-то настроил против нас? Тетя Ира? Или у тебя появился мужик, которому нужны твои деньги?
Ольга усмехнулась. Как просто объяснить все влиянием постороннего человека. Как будто у нее нет собственных мыслей.
— Никто. Это мое решение. Мое собственное.
— Но почему приют? — Алена перешла к конструктивному диалогу. — Почему не продать и разделить деньги? Мы могли бы погасить ипотеку, а тебе купить что-то поменьше.
— Люди осуждают то, чего не понимают, — Ольга встала, собирая чашки со стола. — У вас хорошие зарплаты. Вы молоды, здоровы. А там... там нуждаются больше.
Михаил рассмеялся. Горько, зло.
— Всю жизнь была разумной женщиной. А теперь что? Старческий маразм?
Он не заметил, как мать вздрогнула. Точно такие же слова сказал ей Виктор, когда она подала на развод после тридцати лет брака.
— Выйди, — тихо сказала Ольга.
— Что?
— Выйди из моей квартиры. Сейчас же.
Когда за ними захлопнулась дверь, Ольга медленно опустилась на стул. Руки дрожали. Но внутри, глубоко внутри, разливалось странное спокойствие.
Она впервые за долгую жизнь сказала "нет" тем, кто считал, что имеет на нее право.
***
Телефон зазвонил в половине двенадцатого ночи. Ольга знала, кто это. Ирина всегда звонила поздно, когда муж уже спал.
— Оля, ты спятила? — голос сестры звучал одновременно встревоженно и обвиняюще. — Мне Миша все рассказал.
Ольга молчала, глядя в темное окно. Собственное отражение казалось призрачным.
— Ты слышишь меня? Это же твоя единственная квартира!
— Слышу, Ира. И да, я в здравом уме.
— Тогда объясни. Объясни мне, почему моя разумная, практичная сестра вдруг решила выкинуть такой фортель? Это из-за Виктора? Ты все еще пытаешься ему что-то доказать?
Ольга усмехнулась. Всегда одно и то же. Если женщина делает что-то неожиданное — значит, из-за мужчины.
— Нет. Это не имеет отношения к нему.
— Тогда что? Миша сказал, ты отдаешь квартиру какому-то приюту для животных. Для собак, Оля! Не для детей-сирот, не для ограниченных — для собак!
Ольга прикрыла глаза. Перед внутренним взором возник дождливый октябрьский вечер 1994 года. Мокрая шерсть. Доверчивые глаза. Дрожащее тельце в ее руках.
— Ты помнишь того щенка? — тихо спросила она.
— Какого еще... — Ирина запнулась. — А, того бездомного? Которого ты подобрала, когда Мишка болел? Но это было сто лет назад!
— Тридцать один год. Михаилу было четыре.
— И что?
— Я хотела его оставить. Но Виктор сказал — нет. Работа, командировки, ребенок. Не до собаки.
— И правильно сказал! — воскликнула Ирина. — Ты была финансовым директором, постоянно на работе. Кто бы с ним гулял?
Ольга сжала трубку сильнее.
— Я бы нашла выход. Но Виктор... Виктор всегда знал, как правильно. И я отдала щенка дворнику. А наутро его уже не было. Миша плакал две недели.
— И ты решила теперь, спустя тридцать лет, искупить вину? Ценой собственной квартиры? — Ирина говорила все громче. — Ты всегда была немного странной, но это уже перебор!
— Дело не в щенке, — Ольга подошла к окну. — Дело в выборе. Тогда я сделала выбор, о котором жалела всю жизнь. Сейчас я не хочу повторять ошибку.
— Какую ошибку? Жить нормальной жизнью? Думать о своих близких?
— А обо мне кто-нибудь думает? — впервые в голосе Ольги прорезалась сталь. — Миша требует квартиру. Ты требуешь благоразумия. Виктор требовал покорности. Тридцать пять лет я жила по вашим правилам. Хватит.
В трубке повисла тишина. Потом Ирина заговорила, уже тише:
— Они не простят тебя. Ни Миша, ни Алена. Ты станешь для них чужой.
— Чужой, — эхом отозвалась Ольга.
После разговора она долго сидела в темноте. Чужая. Всю жизнь она была своей для всех — идеальной женой, матерью, сестрой, директором. И чужой только для себя самой.
Телефон снова зазвонил. На экране высветилось: "Виктор".
Она не взяла трубку.
Счастье не измеряется квадратными метрами. Эта мысль вдруг возникла в ее голове, четкая и ясная, будто всегда там была. Она записала ее на листке бумаги и прикрепила магнитом к холодильнику.
Утром звонок в дверь раздался ровно в девять. На пороге стоял пожилой мужчина в потертом костюме.
— Ольга Андреевна? Я из фонда "Верный друг". Вы оставляли заявку на нашем сайте.
— Да, проходите, — она впустила его, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Чаю?
— Не откажусь, — улыбнулся мужчина, доставая папку с документами. — Знаете, за пятнадцать лет работы в фонде такое у нас впервые.
***
— Ты не представляешь, что тут творится после твоего спектакля. — Виктор сидел напротив, помешивая кофе с таким видом, будто делал ей одолжение этой встречей. — Миша на взводе, Ира в шоке. Все думают, что ты совсем с катушек съехала.
Ольга рассматривала бывшего мужа. Виктор мало изменился за три года после их развода — разве что виски совсем поседели, да морщины стали глубже. Но взгляд остался прежним: уверенный в собственной правоте, снисходительный.
— Я не просила тебя приезжать, — спокойно ответила она. — И уж точно не обязана отчитываться.
— Брось, Оля. Тридцать лет вместе — это не просто так. И Мишка — наш общий сын.
— Который мне всю жизнь напоминал, какая я плохая мать. Слишком занятая, слишком строгая, слишком правильная.
Виктор поморщился.
— Начинается. Опять ты за свое. Никто не говорил, что ты плохая мать.
— А помнишь, как ты сказал при нем: "Мама слишком устала для объятий, ей цифры важнее"?
— Тебе бы все помнить. Это было...
— Когда ему исполнилось десять. Я помню каждое слово, Витя. И как ты говорил: "Мама любит свою работу больше нас". И как Миша перестал показывать мне свои рисунки.
Виктор поставил чашку.
— Если бы ты тогда вышла из своего кабинета хоть на час...
— Если бы ты тогда поддержал меня, вместо того чтобы настраивать ребенка против матери, — ее голос оставался ровным, но внутри все кипело. — Ты знал, что я тяну и работу, и дом. Знал, что нас уволят, если не сдадим отчетность. А теперь, видите ли, беспокоишься.
— Ты всегда была с характером, — Виктор покачал головой. — Я думал, с возрастом это пройдет.
Ольга хотела ответить, но промолчала. Сколько раз они вели этот разговор? Десятки, сотни? И всегда по одному сценарию: она пыталась объяснить, он не слушал.
Наверное, это и было началом конца — когда она поняла, что ее не слышат. Что для мужа и сына она — функция, а не человек.
— Слушай, — Виктор придвинулся ближе, — давай по-взрослому. Что тебе нужно? Деньги? Миша купит тебе однушку. Или хочешь внимания? Мы будем навещать тебя каждую неделю.
— Я не на торгах, Витя.
— А по-моему, именно на них. Квартира в обмен на... что? Чувство вины? Признание? Чего ты добиваешься?
Ольга посмотрела в окно кафе. На улице девушка гуляла с золотистым ретривером. Собака радостно бежала впереди, оглядываясь, словно проверяя — тут ли хозяйка.
— Знаешь, о чем я жалею? — тихо спросила Ольга. — Не о карьере, не о разводе. А о том, что всегда позволяла другим решать, как мне жить. Даже когда понимала, что они не правы.
— И при чем тут приют для собак?
— Притом, что это мой выбор. Не твой, не Мишин. Мой.
Виктор откинулся на спинку стула. Несколько секунд он смотрел на бывшую жену, будто видел ее впервые.
— Ты всегда была упрямой, — наконец произнес он. — Но сейчас ты рубишь сук, на котором сидишь. Миша не простит. И я не помогу, когда тебе станет плохо в твоей развалюхе.
— Не беспокойся, — она улыбнулась. — Я справлюсь.
По дороге домой Ольга вспоминала их последний разговор перед разводом. Тогда Виктор тоже был уверен, что она одумается. "Куда ты без меня?" — спрашивал он. — "Ты привыкла, что я все решаю".
И она действительно привыкла — отдавать контроль, подстраиваться, уступать. Но только не в этот раз.
"Они ждали покорности", — подумала Ольга, поднимаясь по лестнице в свою квартиру, которая скоро перестанет быть ее. — "А я сделала подарок тем, кто нуждался больше".
***
— Вы точно уверены в своем решении, Ольга Андреевна?
Нотариус, женщина примерно ее возраста, смотрела с профессиональным спокойствием, но в глазах читалось плохо скрываемое удивление. Наверняка за свою практику она не часто оформляла дарственные на трехкомнатные квартиры в пользу приюта для животных.
— Точно, — Ольга кивнула, хотя внутри все дрожало.
Утро выдалось промозглым. За окном моросил дождь, и капли на стекле расплывались, искажая вид на город. Чем-то это напоминало ее нынешнее состояние — все привычные контуры жизни вдруг поплыли, стали нечеткими.
— Вы понимаете, что после подписания документов отменить дарение будет практически невозможно?
— Понимаю.
Рука с ручкой замерла над бумагой. В голове вихрем пронеслись десятки мыслей.
"А если через год я заболею? Кто позаботится?"
"Дача зимой — это не шутки в мои годы".
"А вдруг они правы, и я просто поддалась минутному порыву?"
Представитель приюта, Сергей Петрович, терпеливо ждал в стороне. Немолодой мужчина с добрыми морщинками вокруг глаз не торопил и не давил.
— Можно небольшую паузу? — спросила Ольга.
— Конечно, — нотариус отложила папку. — Хотите воды?
Ольга отрицательно покачала головой и подошла к окну. Тридцать лет она прожила в этой квартире. Здесь вырос Миша, здесь она встречала каждое утро, сюда возвращалась после изматывающих рабочих дней. Это было ее убежище, ее крепость.
И вот теперь она добровольно от всего отказывается.
— Ольга Андреевна, — тихо позвал Сергей Петрович, подойдя ближе. — Если вы передумали, мы поймем.
Она обернулась к нему.
— Скажите, как вы оказались в этом приюте?
Мужчина улыбнулся.
— Случайно. Был бухгалтером в крупной компании. Как-то взял собаку из приюта, начал помогать волонтерам. А потом понял, что цифры могут подождать, а животные — нет.
— И не жалеете?
— Каждый день думаю, почему не сделал этот шаг раньше.
В его словах не было пафоса, только спокойная уверенность человека, нашедшего свое место.
— А ваши близкие... поняли?
— Не сразу, — он развел руками. — Жена до сих пор считает, что я мог бы зарабатывать больше. Дети поначалу крутили пальцем у виска. Но знаете, что я им сказал? "Лучше сожалеть о сделанном, чем о несделанном".
Эти слова словно прошили Ольгу насквозь. Сколько раз она жалела. О том, чего не сделала? О непрочитанных книгах, несовершенных путешествиях. О решениях, отложенных на "потом", которое так и не наступило?
"Я столько лет жила, чтобы не ошибиться". — подумала она, возвращаясь к столу.
— "Но ни разу не жила, чтобы быть счастливой".
— Я готова подписать, — сказала она твердо.
Ручка скользнула по бумаге. Три подписи. Короткие росчерки, изменившие ее жизнь.
— Поздравляю, — нотариус протянула документы. — Теперь квартира официально принадлежит фонду "Верный друг".
Странно, но вместо опустошения Ольга ощутила легкость. Словно груз, который она несла многие годы, вдруг исчез. Она улыбнулась. И эта улыбка была искренней.
— Когда нужно будет освободить помещение? — спросила она Сергея Петровича. Они вышли из нотариальной конторы.
— Не спешите. — ответил он.
— Нам еще предстоит ремонт, оформление документов. У вас есть как минимум два месяца на переезд.
— Этого достаточно.
Дождь закончился. И сквозь тучи пробивалось солнце. Ольга глубоко вдохнула влажный осенний воздух.
Впервые за долгое время ей не было страшно перед будущим.
***
Прошло три месяца. Дача преобразилась — Ольга покрасила стены в светлые тона, заменила старую мебель на компактную и функциональную. В углу гостиной устроила рабочее место с ноутбуком — вести бухгалтерию для небольших фирм можно было удаленно.
Телефон на столе завибрировал. "Ирина" — высветилось на экране. Третий звонок за неделю. Ольга не брала трубку. После подписания документов сестра прекратила общение, и теперь эти внезапные звонки казались подозрительными.
В дверь постучали. На пороге стоял Сергей Петрович, за ним — темноволосая женщина средних лет.
— Не помешали? — улыбнулся он. — Познакомьтесь, это Марина, наш ветеринар.
— Очень приятно, — Ольга пропустила гостей в дом. — Чай, кофе?
— Не откажусь от чая, — кивнула Марина. — У вас тут уютно.
— Спасибо. Осваиваюсь потихоньку.
Пока закипал чайник, Сергей Петрович рассказывал о переменах в приюте:
— Ваша квартира нам очень помогла. Мы открыли там ветеринарный кабинет и комнату для реабилитации после операций. Уже пятнадцать животных нашли дом.
— Я рада, — искренне ответила Ольга.
— А еще мы привезли вам кое-что, — Марина достала из сумки папку. — Фотографии.
Ольга перебирала снимки — светлые комнаты, ее бывшая кухня, превращенная в процедурный кабинет, счастливые собаки с новыми хозяевами.
— Знаете, — вдруг сказала она, — я ни разу не пожалела.
— Даже когда близкие отвернулись? — осторожно спросил Сергей Петрович.
Ольга задумалась.
— Было больно, конечно. Миша до сих пор не разговаривает со мной. Но... — она посмотрела в окно, за которым падал первый снег, — я наконец-то чувствую себя собой. Не чьей-то матерью, бывшей женой или сестрой. Просто собой.
Когда гости ушли, Ольга долго стояла у окна. Вспоминала прошлую зиму — в городской квартире, одинокую и пустую. И эту — наполненную новыми планами и странным, непривычным спокойствием.
Телефон снова зазвонил. На этот раз она подняла трубку.
— Ольга? — голос Ирины звучал непривычно растерянно. — Ты как там? Не замерзла в своей избушке?
— Не замерзла. У меня все хорошо.
— Слушай... — сестра помолчала. — Я тут подумала... Может, мне приехать к тебе на выходные? Посмотреть, как ты устроилась?
Ольга улыбнулась. Первый шаг к примирению.
— Приезжай. Буду рада.
После разговора она накинула пальто и вышла во двор. Снег искрился в свете фонаря. Где-то вдалеке лаяла собака. Ольга подумала, что весной обязательно возьмет питомца из приюта. Может быть, даже двух.
На следующий день она проснулась от странного звука. Кто-то скребся в дверь. Накинув халат, Ольга выглянула на крыльцо.
На пороге сидел щенок. Нескладный. С огромными ушами и темными глазами-пуговицами. Он смотрел на нее так, словно ждал именно ее.
— Откуда ты взялся?! — прошептала Ольга, опускаясь на корточки.
Щенок доверчиво ткнулся холодным носом в ее ладонь. Она осторожно подняла его — худой, замерзший, но такой доверчивый.
— Ну что, пойдем домой? — спросила она, прижимая его к груди.
И в этот момент Ольга поняла: круг замкнулся. Тридцать лет назад она не смогла спасти одну жизнь, подчинившись чужим правилам. Сегодня она наконец-то исправила эту ошибку.
Щенок тихо засопел у нее на руках, согреваясь.
— Теперь все будет по-другому, — прошептала Ольга, заходя в дом.
За окном падал снег, покрывая землю чистым белым покрывалом. Как чистый лист, на котором можно написать новую историю. Свою собственную.
***
Дорогие читатели. А ведь у каждого из нас есть своя непрожитая история. И непринятое решение. Может, ваш поворотный момент ждёт именно сейчас? Поделитесь в комментариях.
Подпишитесь! На рассказы, которые заставят сердце биться чаще
***