< К НАЧАЛУ
Неприходящие слава и успех сильно деморализовали «Ос», а в особенности Борю. Он перестал приносить новые песни, число репетиций свелось к нулю и Крон, всегда бывший лакмусовой бумажкой психологического здоровья коллектива (так политкорректно я назвал одно из самых лучших еврейских качеств своего друга – вовремя слинять, когда ловить нечего) ушёл с головой в работу в других, более профессиональных и стабильных коллективах.
Максимум, на что хватало теперь Бори, это прийти ко мне и поиграть дуэтом. Я, как мог, поддерживал друга.
— Да ничего у нас не получится. – Борька махнул рукой. – Где они, а где мы… Они вылезли, прорвались, а мы тут…
Я же был совсем иного мнения на этот счёт и горячо возразил:
— Борь, вот увидишь, всё у нас получится! Запомни мои слова! Будет время, когда мы будем с ними «на ты», будем приходить к ним домой в гости, пить чай и болтать о всякой ерунде!
Я видел, что мой друг всё больше и больше замыкается в себе и мне не нравилась эта тенденция. Я пытался его расшевелить, но в его глазах стояла такая апатия, что иной раз мне становилось страшно. Я понимал, что что-то происходит, но не мог и представить себе глубину той пропасти, к которой мы приближались со скоростью Варшавского Экспресса.
От горестных размышлений над сложившейся ситуацией отвлёк Пан, внезапно приехавший из Петербурга.
На новой родине с работой у него стало не очень и он приехал на заработки в Уфу. Делал ремонт в какой-то квартире на Дворце Спорта, там же и жил. Время от времени захаживал ко мне и я знакомил его с новинками технического прогресса в виде своей домашней студии на базе компьютера. Я быстренько на коленке записал один куплет его старой песни "Последний Снег", которую мы когда-то играли, Пан впечатлился и мне даже пришла в голову идея переписать наш совместный альбом «Страшные Люди» 1993 года в цифровом качестве, как грянул гром.
В один из дней ко мне пришел Борис. Я не узнавал друга – бледный, глаза бегают, от него просто исходил какой-то дух отчаяния и безнадежности. Такое я уже видел в 95-м году, когда я пришёл к Борьке и он объявил мне с порога, что нашей группы «Ойкумена» больше не существует.
Борис как-то бесцельно бродил по моей комнате, что-то брал в руки, клал, невпопад отвечал на вопросы, невпопад что-то говорил. А потом будто решился.
— У меня СПИД. Я недавно об этом узнал, всё точно. Я сам себя заразил, сознательно. Подобрал шприц после человека, который, я точно знаю, болеет СПИДом. Всё, пока. Мне нельзя тут находиться. – И Боря выскочил за дверь.
Пару секунд я был в шоке. Перед глазами пронеслась часть жизни, так или иначе связанная с Борькой, я был как в вакууме. Но уже на третьей секунде я рванул за ним на лестничную площадку. Он стоял и ждал лифт.
— Борька, ТЫ ЧТО? Ты совсем с ума сошел? Как? Ну как тебе такое могло прийти в голову? Постой, надо что-то делать!
— Поздно. Всё подтвердили. Нет смысла, ни в чём нет смысла, Иштван. Извини.
— Борька, дурак! Я же тебя люблю! Как ты мог так сделать?
— Пока. – И Боря, не дожидаясь лифта, скрывая слёзы, бегом рванул вниз по лестнице.
Я заскочил домой, надел обувь и помчался вдогонку. Но Боря исчез в лабиринте узких улочек моего района. Я поехал к Пану. Мы сидели на кухне, думали что делать. Пан, в отличие от меня, присутствия духа не терял. Составили примерный план действий и следующие несколько дней я пытался найти Борьку, заезжая к нему домой в разное время. Но он то ли не открывал дверь, то ли где-то болтался.
Я потерял аппетит, моя голова была занята только одним – что делать с моим другом, что тут можно предпринять. Было понятно, что это депрессия и попытка суицида особо изощренным способом. Я звонил в службу психологической помощи, по часу общаясь со специалистами. Помощь нужна была не только Боре, но и мне самому, я не знал, что делать.
Боря появился сам. Всё такой же бледный, худой. Он и до этого не был упитанным, а тут я вглядывался в малейшие изменения в чертах его лица и фигуры, пытаясь понять, как далеко всё зашло. Ничего про СПИД, кроме каких-то страшилок я тогда не знал. Я уже не помню, о чём мы говорили, какой результат был достигнут. Я настаивал на том, что ему надо лечь в больницу и обследоваться, Боря обреченно махал рукой, мол, пустое это всё.
Через несколько дней в моей квартире раздался поздний звонок. Я поднял трубку, звонила Альфия-Альфа, наша старая знакомая, хорошая подруга и тусовщица из доброго и казавшегося уже таким далёким 93-го года, когда мы все перезнакомились и жизнь казалась кайфовой и весёлой штукой.
— Иштван, привет. Что с Борей случилось? Он мне позвонил только что, попрощался. Сказал, что устал жить и что хочет наложить на себя руки.
— ЧТО? – Я был в шоке. – Нужно звонить ментам его района, участковому. Пусть двери ломают, пока не поздно! Потом всё расскажу!
Телефон участкового мы нашли, Альфа позвонила, объяснила ситуацию. На следующий день она позвонила мне снова и рассказала детали прошедшей ночи. Милиция пришла к Боре, позвонили в дверь и он им открыл. По всему, он был пьян. Сотрудники пообщались с ним и он их заверил, что всё в порядке, пусть не переживают. А ещё через несколько дней ко мне пришёл Пан, ввалился в квартиру широкой походкой Петра Первого и с порога заявил:
— Борька козёл. Я его знать после всего этого не хочу.
— Пан, ты чего? Он же болен, ему помочь нужно. Да, дурак он, но…
— Да развёл он всех нас, как лохов! Нет у него никакого СПИДа! Это шутка была, понимаешь? Друг, называется, сука! Хреново ему было, вот он и придумал всё это. Знать его не хочу! – Пан был непреклонен, а у меня отлегло от сердца. Неужели это правда? Это была лучшая новость за… черт, а уже прошла пара месяцев! Я уже не помню деталей, откуда у Пана появилась эта информация, но спасать друга от депрессии было проще, чем от СПИДа. От всех переживаний, я, всегда бывший худым и костлявым, наел несколько килограммов и слегка округлился, заедая стресс.
Однако, когда Боря в очередной раз появился у меня, диалог у нас толком не состоялся. Он не шёл на контакт, хотя и подтвердил, что СПИДа у него нет. Судя по всему он жёстко пил, время от времени приходя в себя и в такие моменты просветления приезжал ко мне. Думаю, ему было нужно вынырнуть из его депрессивного мира и глотнуть чуточку воздуха, чтобы снова уйти на дно.
В общем и целом вся эта эпопея длилась больше полугода. Пан уже уехал в свой Питер, злым на Борю, а тот нашел некую отдушину в том, что влился в некий музыкальный проект с приехавшим из того же Питера Святославом Задерием, лидером группы «Нате!» и основателем группы «Алиса». Боря чего-то там поигрывал на гитаре, но я в этом не участвовал и узнал обо всем лишь спустя какое-то время.
Задерия я знал, не лично, конечно, но посредством журналов, газет, видео и немного завидовал Боре, что он познакомился с таким человеком. Это же был шанс чему-то научиться, сделать шаг дальше и выше в музыкальной карьере! Задерий же приехал к нам в Уфу к своей возлюбленной, к Айгуль. Она в своё время приехала в Питер потусить и даже успела родить дочь от Святослава, но что-то пошло не так и Айгуль вернулась в Уфу. Она вроде с кем-то поигрывала в Уфе, но я её не знал и всё это было со слов Бори. И вот Святослав приехал в Уфу, захотел забрать её и дочку Настю в Питер. Вот так ленинградский рокер оказался в столице Башкортостана. Боря там же завязал некие знакомства в музыкальном плане, которые чуть позже нам ещё аукнутся.
Однако, депрессивные настроения Борю не оставляли. Он постоянно говорил о суициде, пил и вообще разрушал себя. Становилось ясно, что нужны более решительные меры. Я нашёл телефон своего одноклассника, Тимура Турьянова, сына бывшего министра здравоохранения Башкирской АССР. Тимыч пошёл по стопам отца и ушёл в медицину и его специальностью была как раз психиатрия.
— Тимыч, привет. Это Иштван.
— О, старик, здоров! Как сам?
— Да нормально всё. Слушай, я быстро и с просьбой. У меня с другом беда. Жёсткая депрессия, суицидальные мысли. Уже полгода идёт эта фигня, нужно спасать человека.
— Понял. Ммм… Давай так. Привози его ко мне в больницу, я положу его. Посмотрим, что можно сделать.
— Спасибо, дружище.
— Не за что. Позвони перед тем как…
Тимыч работал в городской психушке, той самой, через которую прошли все мои друзья, откашивая армию. И когда Боря нанес мне очередной визит, я уже прикидывал, каким образом его доставить в надежные руки психиатрии, связать или обманом как-то отвезти, но Боря меня опередил.
— Иштван. Я тут подумал… Я, наверное, в Питер поеду. Мне развеяться надо. Поживу там, потусуюсь. Город посмотрю. Ты же мне все уши прожужжал – Питер, Питер. Вот и посмотрю.
Это была первая здравая мысль у Бори за всё последнее время и я решился выложить свои карты.
— Борь, знаешь… Ты сегодня должен был лечь в дурку. Я уже договорился, место там тебе есть. Мой одноклассник там завотделения. Ты же не сомневаешься, что я это сделаю, так или иначе?
— Нет.
— Давай так. Или ты уезжаешь в Питер или я кладу тебя в дурку. Идёт?
Боря на секунду замолчал и я увидел, наконец, прежнего Бориса. В его глазах читалась усталость от подавленного состояния и мелькнула искра надежды выкарабкаться из всего этого.
— Да. – И он протянул мне руку.
Через какое-то время Боря уехал. Настало лето, жара. Я задумался о покупке автомобиля. Хотел взять "девятку", но меня отговорил один из родственников, уже долгое время катавшийся на праворуких японцах. Он посоветовал мне взять что-нибудь типа Короллы-трёхдверки, а притащить её из Японии он поможет по своим каналам. И началось накопительство. Я и так копил на японский мотоцикл, но год назад умер мой отец и всё хозяйство упало на меня. У нас была дача, мама любила там жить летом, а ездить на старой отцовской «копейке» я не мог, не хватало динамики и комфорта. В то время я катался на мотоцикле «Днепр», собственноручно переделанном под чоппер, он ездил гораздо динамичнее "единички" и я не мог уже «тошнить» по городу. Интересы семьи были важнее моих узкособственнических. Автомобиль, так автомобиль.
Моя новая работа, куда я ушёл с завода, в целом меня устраивала. Как я уже рассказывал, контора состояла их двух человек - директора, создателя аппарата для профилактики позвоночника и меня, сборщика. Все детали заказывались на стороне и мне было нужно лишь собирать всё в единый механизм.
Конструктивно это был металлический корпус с кушеткой из искожи. Внутри по рельсам бегала тележка с роликами, которые катались по спине лежащего на кушетке пациента. Кушетка подогревалась пластинами, по типу электрического теплого пола. Когда спина пациента прогревалась и была промассирована, то вступал в действие механизм вытяжения позвоночника. Пациента специальными бандажами фиксировали и начинали растягивать дозированным усилием. Таким образом позвонки "защёлкивались" на место и человек, который не мог нагнуться завязать шнурки, то после первого же сеанса мог обуться.
Такой аппарат (немецкого производства) директор увидел в санатории, где лечил спину и попросил его открыть, чтобы посмотреть как он устроен. Дальше было то, что сейчас называется "импортозамещение" - попросту был скопирован принцип работы, но переведён на отечественные комплектующие.
Через какое-то время мы переехали в трамвайный парк им. Зорина, сняли в аренду какой-то склад. Работа шла неспешно, потому что нам долго шли заказанные детали. Я сел, прикинул, что к чему и из подручного металлического уголка нарезал заготовок, сварил корпус роликовой тележки и когда директор пришёл с пустыми руками, показал ему готовую тележку. С тех пор я стал равноправным разработчиком этого аппарата, предлагая новый подход к конструкции. Через месяц мы избавились от половины заказанных деталей и стали делать всё своими руками. Директор взял ещё двух работников, парнишек плюс-минус моего возраста и дела пошли быстрее. Аппарат постоянно усовершенствовался, я делал и новые узлы и предлагал новые комплектующие, новый дизайн пульта управления. Директор был очень доволен и пообещал мне золотые горы, как соавтору.
В середине лета появился Боря и я его не узнал. Его не было месяца полтора, но за это время он превратился в энергичного молодого человека… с очень белыми волосами. Сначала я думал, что он настолько выгорел на солнце, но оказалось, что Боря просто обесцветился.
— Я хочу купить себе гитару. Электрическую. Поможешь выбрать? – Боря просто излучал энергию.
— Конечно! Поехали! – Я с радостью смотрел на выздоровевшего друга, по лицу которого и не скажешь, что еще 2 месяца назад он всерьез думал о суициде.
Боря рассказал, что сначала пожил пару недель в Москве, но ему там не понравилось и на месяц его пристанищем стал Питер. Боря питался булками и майонезом. «Это очень дёшево и питательно, между прочим! – сказал он. – Если денег мало, то это самый лучший вариант. А ещё есть рынок на Сенной, там просрочку продают дёшево всякую, тоже нормально.» В общем, Боря там бомжевал, жил, где придётся. Пан его не принимал, после той истории со "СПИДом" он относился к Боре с пренебрежением. Бо жил в каких-то притонах, вписках, с наркоманами, с проститутками и прочими представителями населения «с низкой социальной ответственностью». Постоянные лишения, опасность, необходимость работать головой, принимая решения, не оставили места для депрессии, впрыснули порцию адреналина в мозги и Борю стало не узнать.
Гитару мы приобрели недорогую Апполо, под Гибсон Лес-Пол, черного цвета. По сравнению с его самарской акустикой это было как небо и земля.
Боря кипел жаждой действия, но Крон уже отошёл от «Ос» за почти год нашего бездействия и возвращаться в группу отказался. Но мы не унывали, было чем заняться. После всех приключений вне Уфы Бориса прорвало на творчество и он принёс несколько новых песен. Я записал их все в домашней студии, на этот раз отдельно дорожку барабанов, отдельно гитару и отдельно вокал. Это позволило мне отключать вокал, когда он был не нужен или отключать барабаны, чтобы нащупать иной басовый рисунок, чем задавал метроном. Самые лучшие на мой взгляд песни я выбрал в качестве первоочередных для работы над ними.
К тому времени настала осень, мне пригнали из Японии Nissan Pulsar и я стал самым мажористым из группы. Боря устроился на работу в ту самую 29-ю школу, где проходил пару лет назад наш первый в истории «Ос» рок-фестиваль «Весенний Аккорд». В подвале этой школы хозяйствовал некий товарищ Чувилин Александр Сергеевич, который и был организатором того фестиваля. В подвале были оборудованы несколько репетиционных залов, имелась кое-какая аппаратура и Боря был там чем-то типа помощника. В его задачи входило встречать музыкантов, провожать их в репточку, подключать инструменты, выдавать кабели, тарелки если надо и прочее. Ну и у нас появилась отличная возможность там репетировать. Правда, не с кем было.
Пока Боря работал, я сочинил басовую партию к его новой песне под названием «Дай Знать». Она получилась неожиданно приджазованной, правда, я не понимал, за счёт чего, но результатом и Боря и я были очень довольны. Я включил трек с его записанными гитарой и вокалом и наиграл бас вживую, хотя дорожка была уже прописана.
Несомненно
Ты возникаешь у меня в голове постепенно
И кажется мысли степенны
А нервы натянуты как струна
И я повинуюсь желаниям твоим чтобы было печально
Печаль тебя любит, печаль тебе так нужна
Останься
Ты будешь моей несмелой
Ты будешь немножко грустной
Тебе так идёт усталость
Которая навсегда
Я буду твоей тоскою
Я буду всегда с тобою
Быть может не самым лучшим
Но всегда рядом
Дай мне знать взглядом
Что думаешь обо всём этом
Вот то что мне надо
Лишь бы быть рядом с тобой…
Машина набирала обороты, Боря заводил знакомства с музыкантами, приходящими на репетиции и как-то сказал мне, что нашёл барабанщика. Я приехал на своем новом автомобиле к школе, Боря открыл дверь и по катакомбам подвала мы прошли к репточке. Местечко было мрачным - подвал подвалом, с тусклыми лампочками по пути. Там отгородили какую-то часть, кое-как облагородили, поставили аппаратуру, но и это было хорошо! Барабанщиком был парнишка чуть младше нас, который представился Семёном. Мы поиграли, но после Крона, с его мелочами, вкусной игрой, игра Семёна была слишком проста и прямолинейна, хотя и громка. Но мы уже устали от бездействия и появление хоть какого-то барабанщика дало нам возможность начать репетировать в коллективе, отличном по количеству от дуэта.
А ещё через несколько репетиций у нас появился гитарист. Очень худой, юный, с длинным острым лицом и тонкими, почти прозрачными пальцами. Его звали Женя Валишин. Боря знал его, они оба играли со Святославом Задерием, когда тот приезжал в Уфу. Новую песню всегда интереснее играть, чем остальные и мы решили порепетировать «Дай Знать». Женя сразу услышал джазовые нотки и придал вещи ещё более джаз-роковое звучание. Но что-то не давало мне покоя. Я вдруг поймал себя на мысли, что разучился играть. Я время от времени опаздывал за барабанами и остальными участниками группы. Раз за разом мы проигрывали эту вещь и я ловил себя на мысли, что со мной что-то не так.
Уходя с репетиции мы все собрались у капота моей машины. Я прогревал двигатель, парни о чем-то общались меж собой. Выходя из Ниссана я услышал конец фразы, сказанной Женей Семёну.
— Очень интересный басовый ход. Он играет босса-нову, но положил её на другой барабанный рисунок. Оригинальненько!
Я слышал, как играет Женя и его уровень меня впечатлил, чувствовалось, что чувак имеет отличный слух, огромное желание играть и огромный потенциал. Поэтому из его уст такая (хоть и не прямая) похвала меня обрадовала. Я сделал вид, что ничего не слышал и подошёл к ребятам. Женя и Боря жили недалеко друг от друга и потому пошли пешком, а Семёна я вывез к остановке транспорта.
Дома я включил компьютер, запустил трек «Дай Знать» и стал играть. С облегчением констатировал тот факт, что с компом я играю чётко. И на следующей репетиции, когда всё снова повторилось, просто взял и стал считать.
Раз-и-два-и-три-и-четыре. Обычные четыре четверти, куда уж проще. Раз-и-два-и… Стоп! А где последняя «и» после "четыре"? Я раз за разом слышал, как временами проваливается эта треклятая четвёртая «и». Проблема была найдена и когда мы стали разъезжаться после репы, я спросил у Семёна.
— Слушай, а ты под метроном занимаешься или нет?
Тот сразу напрягся:
— А что, проблемы с ритмом?
— Ага. Я думал, что это я играть разучился. А потом посчитал. У тебя четвёртая «и» часто проглатывается.
Удивительно было, что Женька и Боря словно не замечали кривой игры. Всё же, барабаны и бас наиболее близкие друг к другу инструменты, недаром же их объединяют в так называемую ритм-секцию. После этого Семён как-то быстро самоликвидировался из группы, а за ним ушёл и Женя. К сожалению, мне не удалось найти с ним общий язык, слишком разные мы были что ли.
Наступил Новый 2003 год. Я насочинял басовых партий почти ко всем новым песням Бори. Та эмоциональная встряска, которую он создал сам себе (а заодно и нам) вывела его творчество на какой-то более глубокий и интимный уровень. Тексты обрели некую философию и пессимизм, но от этого пессимизма исходил свет. Называется это – мудрость. Боре открылось что-то, после всех его психических опытов, новые горизонты, новый взгляд на привычные вещи. Он повзрослел.
И нашёл очередного барабанщика.
Я приехал на репточку, Боря ещё не подошёл и я залез обратно в машину, посидеть, погреться. В это время ко входу подошел парень, одетый в зелёное пальто, подёргал ручку двери, встал, задумался.
— Ты не барабанщик, случаем? – Я вылез из машины.
— Да, к Боре на репетицию пришёл. – Парень оказался весьма улыбчивым и располагающим к себе человеком. Лицо его украшали усы и огромные глаза. – Костя.
— Иштван. – Мы пожали друг другу руки. – Залезай в машину, чего мёрзнуть.
Мы дождались Борю, подключились и начали репетицию. Вот это я понимаю! Вот это – барабанщик! Мне, как уже поигравшему с хорошими ударниками («Бродяга» Саша Усынин и Артур «Крон» Серовский) было ясно, что это наш вариант. Хотелось побольше перкуссионных мелочей, которыми щедро сыпал Крон во время игры за установкой, но и я, чать не Маркус Миллер, всё ещё учусь! А вот Боря был на седьмом небе от нового участника группы!
В итоге Костя Семынин был похищен нами из его группы «Полоса-М», в которой он играл. Мягкий и бесконфликтный характер Кости нам пришёлся ко двору. Его стиль игры, интеллигентный, мягкий, негромкий, неплохо подошёл к той части песен, что тяготели к джазу, диксиленду, балладе или чарльстону (было и такое, да), но если мы начинали играть что-то энергичное, то мне жутко не хватало хорошей второй доли на малом барабане. Костя его будто жалел, а я всегда говорил «Костя, да бей ты так, будто порвать его хочешь! Вколачивай удар, звон должен быть! Не качаем!»
Наше трио быстро разучило основной репертуар, но тут случилось следующее. Я не знаю подробностей, но Боря поменял место работы, а мы, соответственно, очередной раз лишились репточки.
В прессе вовсю освещали предстоящий большой праздник – трехсотый Юбилей города на Неве, который питерские остроумы быстренько нарекли «Зоолетием». Мы решили не оставаться в стороне от событий и рвануть на машине в Северную Столицу. Я созвонился с Паном, поделился своими планами и рассказал заодно, что Боря в порядке. Пан дал добро и пообещал приютить нас. Нас – это меня с Борисом и наших девушек. (но, я же говорил, что не рассказываю о личной жизни? Это повествование о группе). Пан успел в очередной раз поменять квартиру, Борька там уже бывал в свой визит в Петербург и сказал, что проведёт нас по городу. Сам Юбилей отмечался 27 мая, но у нас получилось поехать несколькими неделями спустя. Было немного страшно, это был мой первый в жизни дальнобой, но всё оказалось не так уж и плохо.
Мы выехали в 10 утра и за день успели доехать до Нижегородской области. Ехать ночью мы не планировали, съехали с дороги и припарковались за лесополосой. С усталости вырубились и продрыхли до рассвета. Я по-быстрому проверил все технические жидкости, давление в шинах и после легкого перекуса мы продолжили путь.
Больше всего волнения доставляло то, что нам придется ехать по МКАДу, объезжая Москву. В то время в газетах было много публикаций о автоподставах, что часто они происходят именно на МКАДе и было слегка тревожно ехать по такой криминальной дороге. Но всё прошло без приключений и мы устремились к Питеру. Под вечер я снова устал, остановился немного поспать и уже почти в 8 вечера мы въехали в Санкт-Петербург.
Навигаторов тогда не было, между городами мы ехали по бумажному атласу. По Питеру вёл Боря, указывая, где куда повернуть. Он оказался на удивление неплохим штурманом и ошибся только один раз, уже в самом конце нашего путешествия по городу. Мы сделали небольшой крюк, но быстро разобрались и уже через пять минут припарковались во дворе на Маршала Казакова, где нас встретил Пан. Мы разгрузили машину, отогнали её на платную парковку и на ближайшие дней 7 про неё забыли.
Эта поездка удалась. Питер в этот раз поразил ещё больше. Мы гуляли по его проспектам, паркам, ездили в Петергоф. В один из дней Боря привел нас в некое местечко в центре города, на Пушкинской 10. Это было некое арт-пространство, где жили и творили всякие музыканты, художники. Насколько я помню историю этого места, это был самозахват расселенного под капитальный ремонт дома, там потом устроили сквот, народу прибывало всё больше и как-то это место из заброшенных помещений превратилось в центр андеграунда.
Боря показал нам маленький дворик, там была арка, над ней барельефы Битлов, знак «обязательное направление движения» со стрелкой в небо и табличка, которая гласила, что мы находимся на улице Джона Леннона.
Мы пофотографировались, а потом Вероника, девушка Бориса, обратила внимание на дверь в арке. Табличка на ней гласила, что это Храмовый комитет и In The Name Of JOHN LENNON The TEMPLE of LOVE, PEACE and MUSIC, то есть Храм Любви, Мира и Музыки им. Джона Леннона. А рядом с дверью была обычная кнопка квартирного звонка. Вероника не долго думая нажала на неё и…
Дверь открылась и я увидел Колю Васина.
Я уже упоминал в предыдущих главах, что с тех пор, как начал заниматься музыкой, то стал собирать книги, вырезки из газет и журналов, посвящённые в первую очередь группе «Кино», а затем и отечественной рок-музыке и персоналиям в целом. Потому к этому времени я знал поимённо и в лицо всех значимых деятелей советского рока и не только музыкантов, но и музыкальных критиков, художников, журналистов. И вот перед нами сам Коля! Он посмотрел на нас своим знаменитым раскосым взглядом, потом сказал, что музей сейчас закрыт, но поскольку мы пришли, то можем пройти внутрь.
Для тех, кто не знает, кто такой Коля Васин, скажу очень коротко – это самый знаменитый Битломан СССР и нынешней России. К моменту нашего знакомства ему было уже за 60, но звался он именно Коля, никаких Николаев Ивановичей он не терпел. У него была огромная коллекция всяких артефактов, так или иначе связанных с Битлз, накопленная ещё с 60-х годов прошлого века. И вот мы в центре комнаты, битком набитой всяческими значками, книгами, картинками, статуэтками, куклами, фотографиями, надписями. Среди нас четверых я был единственным, кто владел знаниями о Битлах и разговор по большому счету превратился в диалог между мной и Колей. Я спросил его о недавно прочитанной мной книге российского писателя Юлия Буркина «Осколки неба или Подлинная история Битлз». Коля вдруг вскочил и, потрясая кулаками в воздухе, весьма энергично сказал:
— Чепуха! Об этой книге я даже говорить не хочу! Чушь! Полная чушь!
Я дипломатично перевел разговор в иную стезю, Коля оживился и, верно угадав в нас провинциальных туристов, предложил купить у него кружки необычной формы в виде сердечка с изображением «пацифика» тоже в виде сердца. Ну или хотя бы ложки. Мы, как могли, вежливо отказались, но поцокали языками, потому что сувениры были действительно неплохими.
В конце аудиенции Коля торжественно пригласил нас на Праздник, который будет проходить на берегу Финского залива, возле Тарховки, 18 числа.
— Спасибо! Постараемся прийти. А что за праздник? – Спросил я и по округлившимся глазам Коли понял, что сморозил какую-то глупость.
— Как какой? – Громогласно возопил Коля, потрясая в воздухе руками. – День Рождения Поля!
— Обязательно придем! – Заверил я. Васин Пола МакКартни иначе, как Поль не называл.
Окрыленные таким знакомством мы шли по Невскому, а я рассказывал ребятам, кто такой Коля Васин. Мы доехали до Пана, рассказали ему о знакомстве, поболтали, а тот в свою очередь сказал, что придумал в один из дней устроить квартирник, пригласив пару знакомых ребят и коллективов.
В назначенный день в квартиру набилась куча народа, в зале всю мебель растащили по углам, Пан зарядил в магнитофон кассету, поставил микрофон. Выступать должны были «Осы» в лице Бори и меня, Пан, группа «Хозяйство» и ещё один чувак. Пан познакомил нас со своим шефом Игорем, который пришел с женой Наташей и маленькой дочкой Катей. Концерт всё не начинался, потому что ждали последнего участника из выступавших. Он пришел с опозданием и весьма пафосно изрёк, что приехал со студии, где пишет свой альбом. Вместе с ним пришли несколько его гостей. Его выступление вообще не впечатлило. Заунывные мелодии и тексты. Он доиграл и ушёл, прихватив с собой своих слушателей. Это было очень некрасиво – все приходят послушать всех. Пан, пока шло выступление «звезды», потихоньку попивал на кухоньке, заливая мандраж перед выступлением и настолько преуспел в этом деле, что когда настала его очередь выходить, то не смог ничего сыграть. Это быстро его протрезвило и он сидел на кухне с ошарашенным видом, повторяя «бл@, как это случилось? Это же позор!» Мы как могли успокаивали его с Борей, а потом настала наша очередь выступать. Я не думал, что будем играть в Питере и не привёз свой бас, поэтому вышел с тамбурином. Ребята из «Хозяйства» приехали без басиста, но сказали, что если бы их предупредили, то они притащили бы их «Урал». Я внутренне содрогнулся, вежливо поблагодарил и ответил, что не подумал. Мы успешно отыграли почти все наши песни, получили свою долю аплодисментов. Игорь, Пановский шеф, оказался компанейским и интеллигентным человеком, сидел, слушал весь концерт, но Катя стеснялась выйти к толпе и сидела на кухне со словами – «а мне и тут всё слышно». Мы доиграли и во время перерыва семейство удалилось.
Я заметил, что Пана и Бори в комнате нет и пошел на кухню. Ребята сидели и тихонечко что-то наигрывали.
— Давай с Паном выступим? – Боря с недавних пор решил освоить блок-флейту и крутил её в руках. – Я на флейте ему подыграю.
— Отлично, давай! Я могу на тамбурине и шейкере подыграть. – Согласился я. Пан больше не пил и сидел с гитарой и текстами, сосредоточенный.
Тут мы услышали, как начали играть ребята из группы «Хозяйство». Название было говорящим, играли они хреново, что для панка было вполне обычным явлением. Но было у них в репертуаре несколько классических песен, которые, даже сыгранные коряво, показывали потенциал авторов.
Нет у Саши денег, нет. Видно надо на тот свет.
Место стоит тысяч пять. Надо где-то денег добывать.
И шикарнейший припев-гимн:
И от зари и до зари. Саша собирает пузыри
Саша собирает пузыри. Пузыри. Саша собирает – пузыри!
В общем, зацепило так, что когда мы возвращались в Уфу, то время от времени хором орали «И от зари и до зари…»
Все выступающие закончились и гости собрались было разойтись, как вышли мы втроем. Пана было не узнать. Он чётко, с драйвом начал одну из песен, я что-то там шуршал шейкером, но больше всего меня изумил Боря. Он настолько вошел в раж, что когда мы начали играть нашу старую, из репертуара группы «Л.О.М.» песню «Страшные Люди», то выдал какое-то дикое авангардно-истеричное соло. Параллельно он что-то выкрикивал, где-то подпевал Пану. Все гости сидели просто с открытыми ртами. От нас летели искры, можно было легко прикурить!
Впоследствии Игорь, которому общие знакомые, присутствовавшие на концерте, рассказали о финале вечера, сожалел, что ушёл. Да, это было, пожалуй, лучшим выступлением на том квартирнике.
Настало 18-е число. Мы позвали Пана поехать с нами в Тарховку, но у него была работа и он не смог. Объяснил, что ехать в Тарховку надо с Финбана (Финляндского вокзала) куда мы и направились. Это была среда, народу в электричке было мало. Мы расселись на скамейках, любовались видами в окно, о чём-то болтали. Я обратил внимание на группу людей, сидящих на другой стороне вагона, недалеко от нас. Один из них, сидевший к нам спиной, одетый в брезентовую куртку, возмущался, что-то доказывая своему соседу. Я прислушался.
— Да кто так снимает! Кадр не должен быть длиннее пяти секунд, иначе внимание ускользает! Я ему и говорю…
Хм, какой-то оператор, что ли? Надо же, кого только не встретишь в питерской электричке! Всё-таки, культурная столица, тут столько интеллигенции! Тарховка находится не так далеко от города, мы приехали буквально через полчаса. Наши соседи тоже вышли на полустанок. Мы спросили кого-то, как пройти к заливу, на что у нас поинтересовались:
— На День рождения Пола идете?
— Да!
— А вот туда! – И махнули рукой, указывая направление. Мы так и шли, не теряя друг друга из вида и вскоре оказались на берегу залива. Море!
Я впервые увидел столько воды! Сосны, песчаный берег, несколько машин стоит. А вот и Коля. Мы подошли, поздоровались и он тут же всучил нам баннер.
— Вешайте, помогайте обустроить поляну!
На баннере было написано «С Днем Рождения, Пол!» (наверное, даже не так, а Happy Birthday, Paul!») Растянули баннер между соснами, люди всё прибывали и прибывали. Организовался стол, Коля выставил на него 4 бутылки вина, на каждой было по портрету одного из Битлз и имя. Достали пластиковые стаканчики, тарелки, Коля сидел в надувном кресле.
— Плесните мне из Поля! – Он протянул стаканчик. – Я сходил на концерт Поля в Москве! Я видел Его! Я Его обнял! Он сказал про меня, что я Гритест мэн!
Мне тоже очень нравились Битлз, но такого фанатизма и поклонения я не видел никогда не до, не после! Откровенно говоря, это даже слегка пугало, так как смахивало уже на одержимость. Но всё равно было интересно, весело, было много людей, пелись песни, как битлов так и не очень, пилось, закусывалось. Боря куда-то отлучился, а потом пришёл и подёргал меня за рукав джинсовки.
— Иштван, а кто такой Вилли?
Я уже привык к тому, что Боря у меня постоянно спрашивал, кто есть кто в отечественной рок-музыке.
— Усов Вилли? – Уточнил я.
— Да, Вилли Усов. – Кивнул головой Боря.
— Ну ты что, Вилли это известный фотограф, он делал обложки Аквариума, много наших рокеров фоткал, его фотографии в журналах я видел, в книгах… А что?
— Да вон он стоит. – И Боря показывает на того мужичка в брезентовой куртке, что ехал с нами в электричке.
— Как? – Я подскочил на месте. – Ты уверен?
— Ну, все ему говорят Вилли-Вилли. А кто-то сказал, спросите у Усова и в его сторону ткнули.
— Блииин! – Я завертелся на месте. – Пошли к нему!
По полянке действительно ходил человек в брезентовой ветровке с зеркалкой на ремне. Время от времени он прикладывался к визиру камеры. Я не знал, как выглядит Вилли, так как его фоток мне ещё не встречалось. Мы подошли к нему.
— Здравствуйте! – Я протянул ему руку. – Хочу сказать вам спасибо.
— Здравствуйте! – Ответил он с располагающей улыбкой на рукопожатие. – А за что?
— Благодаря вам я узнал в лицо тех музыкантов, которых мог только слышать на записях.
Вилли улыбнулся сквозь усы.
— Пожалуйста!
— А можно с вами сфотографироваться? У меня и фотоаппарат есть. – Я показал на свой Зенит.
— Конечно! – Вилли взял мою камеру, покрутил её в руках, заглянул в визир. – Пойдём в тень, так лучше кадр получится.
До этого я считал, что самые лучшие фотографии получаются на солнце. Но тут профессионал, значит, так надо, в тень, так в тень. Мы отошли к соснам, Вилли спросил какой светочувствительности плёнка, покрутил диафрагму, выставил выдержку.
— Я попрошу товарища поассистировать. Андрей! – Окликнул он проходящего мимо мужчину с фотоаппаратом. – Это мой коллега, Андрей Кулешов. Акулыч, щёлкнешь нас?
— Конечно! – Тот взял фотоаппарат, мы впятером уселись под сосной, скучковались. – И ещё раз! Пожалуйста!
Он отдал нам камеру, улыбнулся и отошёл.
— Боря! Ты представляешь? Это же сам Усов! Он БГ знает, Шевчука, да всех знает! Надо было с собой кассеты взять, отдали бы ему. – Через пять минут после знакомства я возбужденно мерил шагами поляну. – Блин, как тут круто!
Но, уже вечерело и нам нужно было возвращаться в город. Мы попрощались с Васиным и Усовым и двинули к электричке. У нас назавтра оставался последний день в Питере и мы решили погулять напоследок по городу и зайти в Петропавловскую крепость, где проходила выставка, посвящённая Юбилею города.
Мы пришли уже почти к закрытию, оставался всего час времени на осмотр экспозиции в Инженерном доме. В одном месте мы задержались, рассматривая макеты домов. Там было три дома, один каменный, по типу дворца, второй попроще, но тоже вполне себе ничего, и третий, совсем простой. Это были образцы домов авторства Трезини, по которым горожане разных сословий должны были строить новую Столицу государства, чуть позже ставшего Империей. Подписи к домам были на русском и на английском. «Образцовый дом для именитых», «Образцовый дом для знати», а зацепила наше внимание подпись к простому дому – «Образцовый дом для подлых». Я пытался пробраться сквозь дебри обоих языков, чтобы понять, о чём идет речь. Нашёл в английском варианте слово с корнем Tax-, вспомнил тут же одну из своих любимых битловских песен «Taxman» — Сборщик налогов, и сопоставил. Для того, чтобы убедиться в своей догадке, я подошёл к бабушке-смотрительнице зала.
— Подскажите, пожалуйста, «для подлых» это значит для налогоплательщиков? То есть простых людей?
— Да! Вы очень правильно всё поняли! – Она всплеснула руками. – А вот посмотрите ещё вот это!
И она устроила нам экскурсию по своему залу, подробно рассказывая о каждом предмете. Мало того, она пошла за нами в соседний зал и это было очень приятно! Но времени было уже в обрез, на что мы и посетовали.
— А вы приходите завтра. Покажите эти билеты и скажите, что вчера не успели досмотреть, вас пропустят.
— К сожалению, мы не из Питера и завтра уже уезжаем…
— А вы переезжайте к нам!
Эта фраза, сказанная с огромной доброжелательностью, произвела в моём мозгу запуск часового механизма. То, что лежало где-то в глубине мыслей, желаний, вдруг стало всплывать на поверхность.
Следующим утром мы загрузили Ниссан своими пожитками и направились домой, в Уфу. Ехали весь день, дождь то начинался, то заканчивался. Увидели страшную аварию и долгое время ехали молча. Уже по темноте решили заехать на ночёвку, нашли какой-то съезд с трассы и встали за лесопосадкой.
Всю ночь я крутился и мне казалось, что вокруг машины ходят какие-то чудища и пытаются заглянуть через запотевшие стёкла. Наутро, когда мы вылезли из машины, девчонки отошли в кусты, а когда вернулись, то сообщили, что мы стоим на краю деревенского кладбища. И вправду, чуть поодаль виднелись покосившиеся памятники и кресты. Мы поёжились и побыстрее продолжили наш путь домой.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ->