Эдик вырос красивым высоким юношей. В пятнадцать лет он выглядел старше своих сверстников, крепкий и широкоплечий. Его черные волосы красиво лежали волной над чистым высоким лбом, черные брови и карие глаза не давали покоям уже многим девушкам, даже в старших классах. Цвет его лица, смуглый в детстве, стал светлее, но над верхней губой и на щеках уже определились черные волосики, которые его смущали, но он не знал, что с ними делать. Дед сказал, что если о начнет их сбривать, то они станут жесткими и превратятся в настоящие усы и бороду. Эдик пытался их выдергивать, но это оказалось больно, а их не становилось меньше. Анна улыбалась, замечая его старания, говорила, что ничего страшного не произойдет, если он сбреет усы. В конце концов после Нового года дед показал ему, как это сделать, и Эдику это понравилось. Перед своими одноклассниками он даже гордился этим, считал их малышами, у которых пока еще усы не растут.
Последние пять лет он жил с дедом и бабушкой, мать жила в Подмосковье, приезжала один раз в два-три месяца. Она вышла замуж за Ивана, жила вместе с ним и с его матерью в двухкомнатной квартире. Отношения у них были ровные, но сначала они долго присматривались друг к другу. Татьяна Ивановна сомневалась в долговечности чувств Виктории, а Вика все это видела, иногда ей казалось, что свекровь пристально следит за ней. Как-то она сказала об этом Ивану, но тот лишь улыбнулся:
- Не переживай, она очень боится за меня, как любая мать, не хочет, чтобы я опять ошибся. Но я ведь не ошибся, правда?
Он обнимал ее, а она таяла в его объятиях. Если бы кто-нибудь спросил Вику, что она нашла в этом мужчине, она, наверное, не смогла бы сразу ответить на этот вопрос. Он был обыкновенный, не красавец, но было в нем что-то, что привлекало ее, даже со временем ее чувства к нему не угасали. Это удивляло ее саму не меньше, чем кого бы то ни было. Единственное, что омрачало их жизнь, это то, что Вика не могла забеременеть. Об этом Иван начал говорить через полгода их совместной жизни. Вика согласилась, что готова родить их ребенка, однако это не случилось. Она чувствовала себя виноватой, понимала, что это, скорее всего, последствия прежней жизни, и от этого становилось еще больнее. Почему, когда теперь начинается простая, счастливая жизнь, вдруг всплывает то грязное, страшное, что было в прошлой?! Через некоторое время об этом стала говорить свекровь:
- Виктория, ты не хочешь родить ребенка? Ведь у вас, как я понимаю, семья? Во всяком случае, мой сын так считает.
Вика опустила глаза, постаралась говорить спокойно:
- Да, мы с Ваней говорили об этом. И мы будем над этим работать.
- Ну-ну, - проговорила свекровь с неопределенным выражением.
С тех пор Вике казалось, что она постоянно наблюдает за ней.
Иван работал в организации ветеранов афганской войны, в одном из ее филиалов. С некоторых пор он стал приходить расстроенным, говорил, что среди их товарищей что-то происходит, и это вносит разлад в их отношения, которые основаны на памяти тех, кто не вернулся оттуда. То там, то здесь происходили события, о которых почти каждый день сообщали в новостях: бывшие афганцы создавали группировки, которые грабили, убивали богатых, считая, видимо, их виновными в том, что жизнь стала такая... Иногда Иван с возмущением рассказывал о том, как какие-то чиновники отвечали требовавшему соблюдения его прав бывшему солдату, что, дескать, он его туда не посылал. Он сжимал кулаки, желваки двигались на скулах, но что делать, он не знал.
Вика не очень понимала, в чем дело, но глядя на Ивана, она очень беспокоилась.
Эдик постепенно отвыкал от матери, радовался, когда она приезжала, но почти не скучал, когда она уезжала. В этом году он заканчивал восьмой класс, и летом Вика опять обещала отвезти его на море, куда они ездили каждый год. Но она уже работала в одной компании, и отпуск ей был предлагали только осенью, поэтому поездка на море отменялась. Во всяком случае, Эдик осенью не мог ехать с ними – учился в девятом классе. Анна уже заранее расстраивалась: окончит внук девятилетку и уедет куда-то учиться в техникум, или как там их сейчас называют, в колледж. Вика говорила, что заберет его к себе, учиться в Москве будет.
А у Саши жизнь била ключом. Лена оказалась прекрасной женой и хозяйкой. Через пять лет у них уже было двое детей – мальчик и девочка. Так что Саша называл себя уже многодетным отцом. Алименты на Наташу он уже не платил, но систематически давал ей деньги – мало ли что нужно купить восемнадцатилетней девушке! А деньги, что предназначались Эдику, Анна складывала на книжку: пригодятся, когда он вырастет. Правда, Игорь был против этого:
- Ты не складывай, а покупай ему все, что надо сейчас. Видишь, какие времена пошли – неизвестно, что с деньгами будет. Помнишь, как в шестьдесят первом было – вчера была сотня, а сегодня стала десятка.
Вера сначала не ходила к Саше, не желая видеть невестку, но когда родился мальчик, они с Виктором пришли встречать невестку из роддома. Однако она не удержалась и, собираясь идти, проговорила:
- Надеюсь, этот точно Сашин сын!
Виктор только вздохнул:
- Будут у тебя когда-нибудь добрые мысли о ком-нибудь?
Саша выглядел счастливым и даже помолодевшим, подошел к жене, поцеловал ее, чем вызвал укол ревности в матери, но она его подавила, и сама подошла к Лене и поцеловала ее в щеку.
Жизнь становилась все труднее, зарплату не платили, люди выживали, как могли. Настя попросила мать разрешить ей сажать картошку в ее огороде. Он был огромный, Валентина всегда жаловалась, что обрабатывать трудно, а оставлять пустующую землю не хотелось. Поджав губы, она разрешила дочке пользоваться ее землей. Настя с Юрой весной посадили огород, не только для себя, конечно, но и для матери и каждую неделю приезжали полоть, окучивать, помогали по хозяйству, которое Валентина держала большое, не было только коровы. Валентина со временем смягчилась, к их приезду собирала десятка три яиц, курицу или утку. Но в последнее время стала говорить, что у старшего сына, брата Насти, не все хорошо в семье, что он хочет приехать к ней, как только демобилизуется... Настя говорила, что пусть приезжает, вместе будет легче переживать эти времена.
Настя все чаще, глядя на дочку, беспокоилась: в станице всякое говорят о том, что какая-то банда девушек хватает прямо на улице и увозит куда-то. Редко какая возвращается. Каждый раз говорила Наташе:
- Доча, не ходи одна, особенно по вечерам.
Наташа и не ходила – был у нее парень, старше нее на два года, провожал до самых дверей. Звал замуж, но она не собиралась выходить так рано.