Дорогие мои! Сегодня продолжение "Истории Ирэн"
Какую тайну узнает Ирэн в конце этой главы?
Глава 6
Москов. Кремль
— Я их ненавижу! Старые ослы! — император еле сдерживал возмущение.
Александр III был человеком молодым. Родители не готовили его к трону, он был вторым сыном императора Романова и готовился к военной службе. Но его брат Николай, первенец императора и наследник престола, во время путешествия по заграницам заболел и скоропостижно скончался. Поэтому Александру пришлось резко менять образ жизни и переучиваться.
Гибель родителей в результате теракта стала для Александра трагедией не только как для сына, но и как для человека, которому пришлось взвалить на себя ответственность за огромную империю в двадцать шесть лет. Самому Александру пришлось срочно жениться, причём женился он на бывшей невесте брата, данцигской принцессе Деймаре, в Стоглавой получившей имя Мария.
Но несмотря на обстоятельства их женитьбы, в браке Александр был счастлив, жену свою и детей нежно любил, и она отвечала ему тем же. Марию не интересовала власть, но она была от природы ревнивой и постоянно ревновала мужа, хотя поводов ей он не давал, наоборот, старался лишний раз порадовать жену, советовался с ней и прислушивался к её мнению.
Внешностью император пошёл в мать, роста был среднего, лицо круглое и улыбчивое. Он был ровесником барона Виленского, тоже тридцать четыре года.
У человека, плохо знакомого с императором, могло возникнуть ощущение, что он довольно мягок на характер, но на самом деле император Александр был настоящим политиком — умным, проницательным и жёстким, когда это необходимо.
Только что закончилось заседание Государственного Совета Стоглавой империи. Барон Сергей Михайлович Виленский делал доклад на тему изменения государственной системы образования. Сейчас к техническому образованию допускались только дворяне, но барон верил, и император его поддерживал, что Стоглавая империя теряет много талантов и среди крестьянских детей.
Главный противник Виленского, князь Ставровский Константин Петрович, ухмыляясь в ответ на речь барона, саркастично высказался:
— Сейчас мы их научим, а потом они к нам свататься придут… Вы бы лучше, барон, в семье порядок навели, а потом на государство посягали.
— Это ведь он специально сказал, — продолжал говорить Александр, когда он и Сергей Виленский вышли из зала Совета и перешли на закрытую территорию Кремля, где находились личные покои императора и его семьи. — Специально, чтобы лишить тебя преимущества! Вот же паук, и половину Совета за яйца держит. Все сидят и вякнуть боятся, при отце он так себя не вёл.
— Твой отец, Алекс, во многом потакал Ставровскому. Вспомни, он тоже не поддерживал реформации, — барон старался говорить спокойно, но внутри тоже всё кипело. Хотелось вернуться и набить морду Ставровскому.
— Надо тебя женить, — вдруг сказал император, и Виленский удивлённо застыл, не понимая, что могло привести всегда разумного Александра к такому выводу.
— Мы подберём тебе невесту, за которой будет стоять фигура не меньшая, чем князь Ставровский, и «прижмём» паука. Пусть тогда попробует насмехаться! — Александр довольно улыбался, найдя, как ему казалось, шикарный выход. Он был другом Сергея Виленского ещё с детских лет, но в большей степени он был императором, и сейчас хотел, чтобы друг стал сильнее, потому как это усилит и его личную позицию.
— Алекс, я не готов…
— Погоди, не отказывайся. Походишь полгода в помолвке, привыкнешь к этой мысли, да и, может, девица тебе понравится.
— Но, Саша…
Император не хотел слушать никаких но, и барон получил список девиц и приказ до конца недели определиться с кандидатками.
***
Только на пятый день Ирина проснулась и поняла, что у неё ничего не болит. Она кряхтя выбралась из пропахшей потом кровати, накинула халат, валенки, которые появились у неё в комнате, после того как помещик Картузов принёс её всю мокрую домой, и побрела вниз. Ей хотелось вымыться, ну или, на крайний случай, просто умыться.
Спускаясь по лестнице, Ирина обратила внимание на то, что стало гораздо чище и даже светлее. Откуда-то снизу раздавался голос Пелагеи, которая командовала, как генерал на плацу:
— Вы трое — на чердак! Разобрать и вымыть. А ты давай иди баню заканчивай! Вот барыня выздоровеет, она с вами разберётся со всеми, ишь, лентяи!
Ирине даже весело стало, так уверенно от Пелагеи прозвучало, что «барыня со всеми разберётся». Пришлось соответствовать.
Как могла, она выпрямила спину, сделала «переговорное» лицо и степенно стала спускаться по ступеням. Вынырнувшие со стороны кузни три бабы с вёдрами даже отшатнулись и стали сгибаться в поклонах, когда увидели Ирину.
«То-то же, — подумала она. — Видимо, нельзя здесь быть добренькой, только «кнут и пряник» вместе работают, а доброту за слабость воспринимают».
Насколько Ирина помнила из истории и произведений того же Чехова*, люди сопротивлялись жестокости, а строгость ценили, доброту воспринимали как слабость, и часто это приводило к трагедии. Кто похитрее, начинали обманывать, и в результате разочарованный помещик был вынужден или применять наказание, или получал разорение, как в рассказе Чехова «Моя жизнь».
Ирине даже запомнилась такая фраза: «Пока наши отношения к народу будут носить характер обычной благотворительности, до тех пор мы будем только хитрить, вилять, обманывать себя, и больше ничего. Отношения наши должны быть деловые, основанные на расчёте, знании и справедливости». **
*(Имеется в виду Антон Павлович Чехов, русский писатель).
**(Ирина сильно сокращает фразу из рассказа А.П. Чехова «Жена»).
В этой реальности ещё существовало крепостное право, и Ирина пока не разобралась, что и как. Но в тех двух деревнях, которые принадлежали её отцу, жили крепостные помещика Лопатина. Одного Ирина не могла понять: как, имея две деревни на сто пятьдесят душ, можно было довести себя, семью и дом до состояния практически нищеты, с точки зрения аристократии? И с этим ей предстояло разобраться.
Пелагея, увидев её, опять заохала и засуетилась. Кроме Пелагеи, на кухне была ещё одна женщина помоложе, одетая чисто, с приятным, чуть полным лицом и румянцем на щеках. Волосы женщины были убраны под платок.
— Это наша кухарка теперь, Акулина, — представила новое лицо Пелагея.
— Ой, да скажешь, тётя Пелагея! Какая же я Акулина? Акулька я, барыня, — заулыбалась Акулина, и щёки её покраснели ещё больше, и на них появились ямочки.
На кухне вкусно пахло, и это подсказало Ирине, что с Акулиной Пелагея не ошиблась.
Пока Ирина болела, Пелагея с её предыдущего одобрения и выданных денег развернула бурную деятельность по ремонту и уборке дома. Наняла слуг, девок для работы горничными, кухарку, конюха, прачку, швею, дворовых мужиков. Мальчишкам справила новую одежду, да и одежду для слуг обновили. Оказывается, раньше в поместье Лопатиных у слуг в доме была «служебная» одежда, которая за ненадобностью валялась в кладовке, откуда Пелагея её и вытащила.
Когда после сытного и вкусного завтрака Пелагея отчитывалась Ирине, та поражалась, сколько же энергии в этой немолодой женщине.
«Да, непроста ты, Пелагея», — задумалась Ирина и вздрогнула, когда услышала, что та только что ей сказала про какие-то налоги.
— Какие налоги? За что? — спросила Ирина.
— Так вот бумагу привезли, пока вы болели, барыня, — ответила Пелагея и передала Ирине плотный лист, на котором было довольно много написано с какими-то завитушками.
Присмотревшись, Ирина разобрала, что язык русский, но слишком много букв в словах, словно специально добавленных, чтобы из них завитушки выкручивать. Но самое важное она поняла, как только увидела, и это была цифра в пятьдесят золотых монет, под которой стояла гербовая печать с изображением короны. Позже Ирина выяснила, что налог этот был подушный, за каждого принадлежащего крестьянина требовалось оплатить. Расчёт включал разные суммы за взрослых и детей, за семьи и за бездетных.
Пока у Ирины не было ни сил, ни желания с этим разбираться, но мысль, а не слишком ли большая сумма, ей в голову пришла.
— Пелагея, сколько у нас денег осталось из того кошеля?
— Много, барыня. Я и Емельке на зерно выдала, как вы сказали, на уборку и слуг немного потратила, доктору заплатили. Вот всё записано, — с этими словами Пелагея протянула Ирине тетрадку, в которой действительно были записаны все расходы.
Оставалось сорок золотых монет. Нужно поискать, что можно продать, чтобы заплатить налог, а там дальше постараться заработать. Но и жить на что-то надо.
— А отцу говорила? — вспомнила Ирина, что она вроде как не одна здесь барыня.
Пелагея виновато опустила глаза.
— Не гневайся ты на него, барыня, больной он человек, добрый, но не может он. Я сказала — как не сказать? Так он заперся и цельный день ничего не ел, а потом вынес мне коробку и сказал, мол, отдай Ирэн, пусть продаст, — она вздохнула, посмотрела на Ирину и, хитро улыбнувшись, продолжила: — Давайте, барыня, чего-нибудь сообразим. Вы же вон какая стали, умнее всех. Да ещё девки намедни чердак начали разбирать, пойдёмте я вам покажу, чего они нашли. А потом, что батюшка ваш дал, глянем.
В столовой зале — отмытой и прогретой — стало очень уютно. Сама зала была небольшой, но три окна в пол, выходящие на веранду, из которой открывался вид на большую лужайку за домом и небольшой лесок, делали её совершенно потрясающе уютной и волшебной.
Уборка в зале ещё не была закончена. Пелагея сказала, что гардины на окна не просохли и не отремонтированы.
На большом овальном столе лежали три вещи. Ирина подошла поближе и ахнула. На столе стояла… малахитовая шкатулка. Размером шкатулка была с голову человека, небольшая, но главное было не в размере и даже не в великолепной красоте явно цельного куска малахита, а в том, что сверху на шкатулке была бриллиантами выложена фигура ящерки, и ящерка переливалась словно маленькое солнышко.
Рядом со шкатулкой лежала красная бархатная подушечка, а на ней — серьги и кулон. Серьги были огромными, с красным камнем, внутри которого, словно огонь, играли блики. И такой же камень был в кулоне.
— Что это? — тихо, почти шёпотом, словно боясь, что огонь потухнет, спросила Ирина.
— Это то, что батюшка ваш отдал. Серьги вашей матушки с огненными рубинами, очень дорогие, — так же шёпотом ответила Ирине Пелагея.
Ирина стояла, смотрела на эту красоту и понимала, что ни шкатулку, ни серьги с кулоном ей не хочется продавать.
— А можно их в залог отдать, а потом выкупить? — спросила Пелагею.
— Не знаю, барыня. Но если и можно, то надо к ювелирам съездить поспрошать, заодно и приценитесь.
— А когда деньги от барона Виленского придут?
— Так только в начале следующего месяца, не раньше.
Ситуация складывалась такая, что требовалось ехать в уездный город Никольский и идти к ювелиру. Ирине всё равно надо было показаться доктору, и она решила совместить, тем более что карету подремонтировали, и кучер, он же конюх, есть.
«С удобствами поеду», — подумала Ирина.
С Пелагеей решили вместе ехать. Кучеру дали задание подготовить и прогреть карету на утро следующего дня. Но у судьбы снова были свои планы.
Утром, когда Ирина уже надевала шубку, чтобы выйти из дома и сесть в карету, двери распахнулись, и в дом вошла бедно одетая девушка, а на руках она держала ребёнка, закутанного в тулупчик.
— Здравы будьте, барыня, а вот и мы с Танюшей к вам, — устало улыбнувшись и попытавшись поклониться, сказала она.
Буду рада вашим комментариям и лайкам, если вам понравилось, и подписывайтесь на канал чтобы не пропустить новые главы