В рамках Революционных войн Франции эта кампания стала вторым масштабным противостоянием европейских держав с молодой республикой. (Про войну первой коалиции я весьма подробно описывал тут) Объединившись под знамёнами коалиции, Россия, Австрия, Великобритания, Неаполь, Португалия и Османская империя стремились остановить революционную экспансию. Однако их усилия разбились о военный гений Франции.
Хотя союзники располагали превосходящими силами, их разобщённость сыграла роковую роль. Русские войска под командованием Суворова, совершив блистательный Итальянский поход, остались без поддержки австрийцев. Британский флот, уничтоживший французскую эскадру при Абукире, не смог переломить стратегический курс Наполеона. Последний, вернувшись из Египта, совершил дерзкий переход через Альпы, разгромив австрийцев при Маренго в 1800 году. Этот манёвр, сопоставимый с подвигами Ганнибала, стал переломным моментом войны.
Амьенский мир 1802 года формально завершил конфликт, но лишь на время. Франция подтвердила статус гегемона континента, а Британия сохранила морское господство. Однако за фасадом дипломатии скрывались неразрешённые противоречия: уже через год война вспыхнет вновь из-за споров о Мальте и курьёзного инцидента с арестованными британскими почтовыми собаками в Кале.
Интересная деталь: именно в эти годы Европа впервые столкнулась с системной пропагандой. Французское «Бюро по формированию общественного мнения» искусно манипулировало новостями, а Наполеон, ещё не став императором, уже создавал образ непобедимого полководца. Война Второй коалиции оказалась прологом к эпохе наполеоновских войн, где старые монархии окончательно проиграли битву за «новую Европу».
Истоки: Триумф Великой Нации
Подписание Кампо-Формийского мира 17 октября 1797 года завершило Войну Первой коалиции (1792–1797), пятилетнее противостояние, рожденное Великой французской революцией. Молодая республика, раздираемая внутренними мятежами и внешними угрозами, выстояла благодаря радикальным мерам: всеобщему призыву, создавшему армию в 800 тысяч человек, и кровавой политике Террора, отправившей на гильотину 17 тысяч «врагов свободы». К 1796 году революционные войска под командованием молодых генералов вроде Журдана и Моро прорвались в Нидерланды, форсировали Рейн, а Наполеон Бонапарт, тогда ещё не император, покорил Италию. К моменту подписания мира лишь Британия, «владычица морей», оставалась непримиримым противником — Австрия, Пруссия и Испания уже сложили оружие.
Эта победа превратила Францию в гегемона Западной Европы. Бельгия, Люксембург и левый берег Рейна вошли в состав республики, а Голландия и Северная Италия управлялись через марионеточные режимы — Батавскую и Цизальпинскую республики. Для французов это был триумф не только военный, но и идеологический: революция доказала, что может экспортировать свои ценности. Именно тогда в обиход вошло гордое самоназвание «La Grande Nation» — «Великая Нация», претендовавшая на моральное превосходство над «устаревшими» монархиями.
Однако триумф породил новую волну радикализма. Переворот 18 фрюктидора (4 сентября 1797 года), организованный Директорией, изгнал из правительства роялистов и умеренных. 130 депутатов и журналистов, включая талантливого оратора Франсуа-Ноэля Бабефа, были сосланы в «сухую гильотину» — каторжные лагеря Гвианы. Возрождённое якобинство возобновило гонения на «не присягнувших» священников, а газеты клеймили европейских монархов как «пигмеев, осмелившихся бросить вызов титану». Отказавшись от переговоров с Британией, Директория начала готовить вторжение в Египет и новые кампании в Европе.
Раштаттский конгресс (ноябрь 1797 года), где Франция и Священная Римская империя обсуждали послевоенное устройство, обнажил амбиции Парижа. Несмотря на обещания императору Францу II, французские дипломаты потребовали весь левый берег Рейна. В качестве «компенсации» немецким князьям предложили секуляризировать церковные земли — хитрый ход, расколовший империю. «Это не мир, а перемирие», — писал австрийский канцлер Тугут, предчувствуя новый виток конфликтов.
В январе 1798 года Франция совершила дерзкий шаг: под предлогом «защиты свободы» её войска вторглись в Швейцарию, превратив её в Гельветическую республику. А уже в феврале гибель генерала Дюфо в Риме — его закололи на ступенях посольства — стала поводом для оккупации Папской области. Пий VI, лишённый власти, умер в заключении во Франции, а Рим провозгласили республикой. Казалось, «Великая Нация» достигла пика могущества, но её аппетиты лишь разгорались. Как заметил Наполеон: «Франция подобна прожорливому пламени — чем больше поглощает, тем ненасытнее становится».
Египетская экспедиция Наполеона
Несмотря на триумфы в Европе, «Великая Нация» не могла считать победу окончательной, пока Британия оставалась неприступной крепостью. Первоначальный план вторжения на острова, для которого даже собирали десантные баржи в Дюнкерке, признали слишком рискованным из-за могущества Королевского флота. Тогда хитроумный Талейран и амбициозный Бонапарт предложили дерзкую альтернативу — удар по Египту. Эта земля, формально принадлежавшая Османам, фактически управлялась мамлюками — потомками рабов-воинов, чья жестокость вызывала ненависть местных жителей. Захват Египта сулил контроль над торговыми путями в Индию и компенсацию потерь в Карибском море, где восстание на Гаити разорило французские плантации.
Экспедиция готовилась в строжайшей тайне. 19 мая 1798 года из Тулона вышла армада: 13 линейных кораблей, 42 фрегата и 300 транспортов с 38-тысячной армией. Любопытно, что вместе с солдатами плыли 167 учёных — инженеры, астрономы, ботаники, — которым предстояло изучить «колыбель цивилизаций». Умело маневрируя, Бонапарт избежал встречи с эскадрой Нельсона, крейсировавшей у берегов Франции. По пути он захватил Мальту — рыцари-госпитальеры, некогда грозные крестоносцы, сдали остров за три дня без боя.
2 июля французы высадились у Александрии. Под палящим солнцем армия совершила изнурительный марш через пустыню. «Солдаты! С высоты этих пирамид сорок веков смотрят на вас!» — воскликнул Бонапарт перед битвой 21 июля. Его каре, построенные в гигантские квадраты, отразили атаки мамлюкской конницы. Потери французов составили всего 300 человек против 6 тысяч у противника. Каир пал, но триумф оказался миражом.
1 августа 1798 года Нельсон, наконец, настиг французский флот в Абукирской бухте. В ночном бою британцы, используя рискованную тактику прохода между берегом и вражеской линией, уничтожили 11 из 13 линейных кораблей. Бонапарт, узнав о катастрофе, холодно заметил: «Теперь нам предстоит либо погибнуть, либо стать великими, как древние». Отрезанная от метрополии армия начала превращаться в осаждённый гарнизон. Осенью султан Селим III, формальный владыка Египта, объявил Франции войну, а из Сирии двинулись османские войска. Так началась сирийская эпопея, где французам предстояло столкнуться не только с врагами, но и с чумой, жаждой и предательством.
Интересный факт: Розеттский камень, ключ к расшифровке иероглифов, был найден именно во время этой экспедиции — солдаты копали укрепления у города Рашид (Розетта), когда лопата наткнулась на чёрную базальтовую плиту.
Формирование Второй коалиции
Египетская авантюра Франции стала последней каплей для европейских монархий. После разгрома французского флота при Ниле Британия, укрепившаяся морально и стратегически, увидела шанс для контрудара. Неожиданным лидером антифранцузского движения выступила Россия, прежде державшаяся в стороне. Император Павел I, чьё рыцарское воображение пылало гневом из-за захвата Мальты (он сам считался покровителем ордена госпитальеров), решил, что революционную заразу пора остановить мечом. «Франция — это язва, которая разъедает Европу», — писал он в письме британскому королю Георгу III.
К весне 1799 года сложилась новая коалиция: Россия, Британия, Австрия, Османская империя, Португалия и Неаполь. Однако союзники действовали несогласованно. Неаполитанский король Фердинанд IV, не дожидаясь общего плана, в ноябре 1798 года бросил войска на Рим, чтобы вернуть папский престол. Первоначальный успех оказался мимолётным — через месяц французский генерал Шампионне отбросил неаполитанцев, взяв в плен 8 тысяч солдат. В ответ Директория направила армию на юг, вынудив королевскую семью бежать из Неаполя под защиту британских пушек на корабле Нельсона. К январю 1799 года на карте Европы появилась ещё одна марионеточная республика — Партенопейская, а король Карл Эммануил IV Пьемонтский, лишившись трона, укрылся на Сардинии.
Тем временем русская эскадра под командованием Ушакова в сентябре 1798 года захватила Ионические острова — стратегический плацдарм в Средиземноморье. Павел I, мечтавший о славе защитника христианства, объявил эти земли «Республикой Семи Островов» под совместным протекторатом России и Османов. Но за громкими победами скрывались трещины в коалиции: Австрия, опасавшаяся усиления России на Балканах, саботировала поставки провианта для армии Суворова, а британцы предпочитали финансировать союзников, чем рисковать своими войсками.
Интересный парадокс: Франция, казалось бы, окружённая врагами, продолжила расширяться. Пока Суворов громил её войска в Северной Италии, Париж аннексировал Пьемонт, а в Швейцарии местные якобинцы при поддержке французов устроили «праздник свободы», конфисковав имущество монастырей. Даже в разгар войны Директория не оставляла мечту о «Великой Нации», чьи границы, по словам Бонапарта, «должны совпадать с пределами цивилизованного мира».
Кампании в Германии, Швейцарии и Италии
К началу 1799 года Французская республика, растянувшая силы от Голландии до Апеннин, напоминала осаждённую крепость. Закон Журдана от 5 сентября 1798 года, мобилизовавший холостяков 20–25 лет, дал армиям свежих рекрутов, но их зелёная выучка не могла заменить опыт. На Рейне Жан-Батист Журдан, в Швейцарии Андре Массена, а в Италии Бартелеми Шерер возглавили оборону против 300 тысяч австрийцев, ожидавших подкрепления 60-тысячным русским корпусом.
В марте 1799 года Журдан, опасаясь подхода русских, пересёк Рейн и двинулся через Шварцвальд. Его армия, уступавшая австрийцам эрцгерцога Карла втрое, рискнула атаковать у Штокаха. Битва 25 марта стала катастрофой: французы, зажатые между холмами и болотами, потеряли 4 тысячи человек и отступили в беспорядке. «Наши солдаты дрались как львы, но холмы были усеяны их телами», — писал один из офицеров. Эрцгерцог, однако, не развил успех: армия Журдана, отойдя за Рейн, соединилась с войсками Массены, а австрийцы, измученные нехваткой провианта, застряли у Цюриха.
4 июня эрцгерцог Карл атаковал объединённые силы Массены и Журдана у Цюриха. Французы, занявшие выгодные позиции на высотах, отбили штурм, но Массена, хитрый «людоед» (как его прозвали за жёсткость), предпочёл отступить к реке Лиммат. «Лучше сохранить армию, чем владеть руинами», — заявил он, позволив австрийцам занять опустевший Цюрих.
На Апеннинах дела Франции шли хуже. 5 апреля 1799 года Шерер, имея 35 тысяч солдат, атаковал 58 тысяч австрийцев у Маньяно. После кровавой бойни с потерей 8 тысяч человек французы откатились за реку Адда. Там их ждал сюрприз: 15 апреля к австрийцам присоединился русский корпус Суворова. Легендарный полководец, перейдя реку по грудам трупов, разгромил французов при Кассано (27 апреля). «Бегите, демоны! Ваш ад закрыт!» — кричали казаки, преследуя отступающих. Шерера сменил Жан-Виктор Моро, но и он не смог остановить Суворова. В июне русский генерал перехватил армию Макдональда у Треббии. Трёхдневная битва превратилась в бойню: французы, измученные жарой и нехваткой воды, потеряли 16 тысяч человек.
Казалось, путь во Францию открыт. Но Вена, боявшаяся усиления России, приказала Суворову не идти на Париж, а «зачистить» Италию. Русский фельдмаршал взял Мантую и Пьемонт, но конфликт с австрийцами достиг предела. Венский двор мечтал аннексировать Северную Италию, а Суворов и Павел I хотели восстановить независимые государства. «Они воюют не с Францией, а за добычу», — язвил Суворов, получив приказ уйти в Швейцарию. Этот шаг станет роковым: русская армия, брошенная союзниками, позже совершит легендарный переход через Альпы, но коалиция к тому времени уже треснет по швам.
Интересная деталь: Во время битвы при Треббии температура достигала 40°C. Солдаты пили воду из луж, смешанную с кровью, а раненые умирали от жажды быстрее, чем от ран.
Англо-русское вторжение в Голландию
Летом 1799 года, пытаясь отвлечь французские силы от Альп и Апеннин, британцы и русские открыли новый фронт в Нидерландах. 27 августа объединённая армия под командованием герцога Йоркского, сына короля Георга III, высадилась у Ден-Хелдера. Союзники рассчитывали свергнуть профранцузскую Батавскую республику и вернуть власть изгнанному принцу Оранскому. Но вместо триумфа их ждали болота, эпидемии и равнодушие голландцев.
Пейзажи, которые должны были стать союзниками, превратились в врагов: голландцы открыли шлюзы, затопив поля, а дожди превратили дороги в топи. Солдаты, увязая по колено в грязи, гибли от дизентерии — армия теряла по 200 человек в день. Даже местные рыбаки, которых британцы считали своими сторонниками, отказывались помогать. «Они смотрели на нас, как на чуму», — писал в дневнике русский офицер.
19 сентября франко-голландские войска контратаковали у Бергена. Союзники, занявшие деревню, попали в ловушку: узкие улочки мешали манёврам, а снаряды французской артиллерии рушили дома, погребая под обломками целые роты. Через три недели, 6 октября, повторилось то же самое у Кастрикума. На этот раз голландские ополченцы, прячась за дамбами, расстреливали англичан картечью, а казаки Суворова, привыкшие к степным просторам, терялись в каналах.
К концу октября герцог Йоркский, потеряв треть армии, подписал Алкмарскую конвенцию. По её условиям союзники сохраняли пленных в обмен на право эвакуации. Ирония судьбы: британские корабли, увозя деморализованных солдат, грузили в трюмы не трофеи, а мешки с голландской землёй — якобы для «ботанических исследований». Так бесславно завершилась попытка вернуть Европе «старый порядок», доказав, что даже объединённые армии не могут победить грязь, болезни и равнодушие.
Интересный факт: Во время эвакуации русские солдаты, впервые увидевшие море, тайком увозили в ранцах голландские тюльпановые луковицы. Некоторые из них позже расцвели в садах под Петербургом.
Переход Суворова через Альпы
4 августа 1799 года генерал Бартелеми Жубер, молодой и амбициозный командующий, прибыл в Геную, чтобы возглавить Французскую Итальянскую армию. Уверенный в успехе, он пообещал Директории разгромить Суворова за две недели. Однако его первое же сражение — битва при Нови 15 августа — обернулось катастрофой. В самом начале боя Жубер, скакавший впереди войск с саблей наголо, был сражён пулей. Французы, потеряв 11 тысяч человек, отступили, оставив поле русским. Это стало последней победой Суворова в Италии. Теперь ему предстояло выполнить приказ австрийцев — перейти через Альпы, чтобы соединиться с армией генерала Хотце в Швейцарии.
15 сентября русские войска прибыли в Таверну, где их ждал неприятный сюрприз: австрийцы не предоставили обещанных 1400 мулов для перевозки пушек и припасов. Суворов, сдерживая гнев, приказал солдатам тащить орудия на руках. Через четыре дня армия двинулась в путь. К 23 сентября, преодолевая крутые склоны, они достигли перевала Сен-Готард. Здесь их ждали французские стрелки, занявшие позиции на скалах. Русские, карабкаясь по обледенелым тропам, штыковыми атаками выбили противника, но каждый шаг вперёд стоил крови.
Следующим испытанием стал туннель «Чёртова дыра» — узкий 180-метровый проход, где французы устроили засаду. Солдаты Суворова, освещая путь факелами, шли под градом пуль, теряя товарищей. Выбравшись из туннеля, они упёрлись в разрушенный «Чёртов мост» над бурной рекой Рёйс. Сапёры под огнём противника связали брёвна офицерскими шарфами и плащами, позволив переправиться на другой берег. «Мы шли по доскам, скользящим от крови», — вспоминал один из гренадеров.
26 сентября измождённая армия добралась до Альтдорфа. Суворов планировал объединиться с Хотце и атаковать французов, но судьба приготовила удар. За два дня до этого, 24–25 сентября, австрийский генерал Хотце погиб в битве при Цюрихе, а его армия была разгромлена Массеной. Новость достигла Суворова лишь в Альтдорфе. По свидетельствам очевидцев, он упал на колени, воскликнув: «Теперь всё потеряно!» Его войска, страдая от голода и холода, оказались в окружении. Французы блокировали все перевалы, а запасы патронов таяли.
Суворов принял тяжелейшее решение: вместо прорыва к Цюриху отступить через заснеженный перевал Паникс — последний свободный путь. Солдаты, обматывая ноги тряпьём, спускались по обрывам, неся раненых на плечах. «Мы шагали по трупам лошадей и друг друга», — писал участник похода. 8 октября остатки армии вышли к австрийским позициям. Из 21 тысячи человек, начавших переход, выжили 15 тысяч. Сам Суворов, больной и измученный, с горечью резюмировал: «Мы выиграли все битвы, но проиграли кампанию. Русские штыки прорвались через Альпы, но предательство союзников перечеркнуло победу».
Маренго
К концу 1799 года Франция, одержав победы в Голландии и Швейцарии, начала оправляться от позора поражений в Италии и на Рейне. Однако память о разгроме при Нови и Цюрихе ещё жгла сердца парижан. Директорию, погрязшую в коррупции и бездействии, открыто клеймили в кафе и газетах. «Они продали славу революции за золото спекулянтов!» — кричали радикалы. В этой пороховой бочке 9 октября 1799 года неожиданно появился Наполеон Бонапарт — но не как побеждённый, а как триумфатор. Его возвращение из Египта окутывала аура тайны: солдаты, оставленные в песках под командой Клебера, ещё не знали, что командующий бежал, получив два роковых известия. Первое — о крахе Директории, второе — о том, что его жена Жозефина, пока он завоёвывал пирамиды, закрутила роман с молодым гусаром Ипполитом Шарлем. «Франция зовёт меня, а сердце разбито», — якобы сказал он, сжимая в руках письмо с подробностями измены.
23 августа 1799 года Наполеон тайно погрузился на фрегат «Мюирон», бросив 30 тысяч солдат на верную гибель. Чтобы избежать британского флота, корабли шли без флагов, а сам он переоделся в гражданское платье. «Мы плывём в ад или к трону», — шептали в кубрике. Тем временем в Египте армия, узнав о бегстве, рвала письма с его клятвами: «Он предал нас ради власти и ревности!» Генерал Клебер, оставленный умирать, ещё два года сражался с османами, пока не пал от кинжала фанатика. Лишь треть солдат вернулась домой, привезя с собой не только экзотические болезни, но и Розеттский камень — ключ к тайнам древности.
А Наполеон, высадившись во Фрежюсе, уже строил новые планы. «Я пришёл, чтобы спасти революцию», — заявил он, бросая на стол перед Директорией связку писем о коррупции. Вместе с Талейраном и Сьейесом он затеял переворот 18 брюмера (9 ноября 1799 года). Когда депутаты Совета пятисот закричали «Вне закона!», гренадёры ворвались в зал под барабанную дробь. К утру Франция проснулась под властью трёх консулов — с Бонапартом во главе.
Весной 1800 года первый консул начал играть ва-банк. Генерала Моро, своего возможного соперника, он отправил на Рейн, а сам возглавил итальянский поход. Армия, собранная в Дижоне, казалась жалкой: 40 тысяч необстрелянных рекрутов в рваных мундирах. Но Наполеон, как алхимик, превращал страх в веру. В мае, повторив подвиг Ганнибала, он повёл войска через перевал Сен-Бернар. Солдаты, волоча пушки на верёвках по ледникам, шутили: «Наш консул считает, что мы — горные козлы!»
14 июня у Маренго, под палящим солнцем Ломбардии, Бонапарт едва не проиграл всё. Австрийцы, имея двойное превосходство, отбросили французов на исходные позиции. К пяти вечера Наполеон уже обдумывал отступление, но тут на поле появился генерал Дезе с 5 тысячами свежих солдат. Его контратака, поддержанная картечью, превратила австрийский строй в бегущую толпу. «Одна минута решила судьбу Европы», — позже скажет Дезе, павший в том бою.
Пока Бонапарт праздновал победу, Моро нанес второй удар. 3 декабря у Гогенлиндена, в баварских лесах, он заманил австрийцев в ловушку. Французы, спрятав артиллерию за деревьями, расстреляли колонны противника в упор. «Это была не битва, а охота», — писал австрийский офицер.
Люневильский договор 9 февраля 1801 года стал похоронным звоном для Австрии. Франц II признал все французские завоевания в Италии и Германии, отдав Бонапарту даже Рейнскую область. «Мы подписали мир, но он пахнет порохом», — мрачно заметил австрийский канцлер. Теперь лишь Британия оставалась на пути «Великой Нации» — но и её час ещё не пробил.
Интересная деталь: Возвращаясь из Египта, Наполеон вёз с собой не только обиду на Жозефину, но и саженцы финиковых пальм. Их высадили в парижском Ботаническом саду, но ни одно дерево не прижилось — словно сама природа отвергла его египетскую авантюру.
Амьенский мир
Император Павел I, разочарованный предательством союзников, словно шекспировский герой, рушил прежние союзы одним росчерком пера. Его мечты о русско-французском походе в Индию, грозившем подорвать британское господство в Азии, напугали Лондон. Но в марте 1801 года судьба совершила зловещий поворот: в Михайловском замке Павел был задушен заговорщиками. Официальная версия гласила о «апоплексическом ударе», однако шептались, что тень британского золота мелькнула в темноте той роковой ночи. Некоторые историки и сегодня полагают, что Лондон, опасаясь союза России и Франции, мог финансировать убийц — слишком уж вовремя исчезла угроза Индии.
Новый царь, Александр I, подписал мир с Францией, но в воздухе уже витало предчувствие новых бурь. Британия, «непотопляемый» противник, продолжала душить Францию морской блокадой. Даже разгром наполеоновского корпуса в Египте при Александрии (21 марта 1801 года) не принёс ей успокоения. Когда Павел I создал Лигу вооружённого нейтралитета, чтобы сломить британскую монополию, Лондон ответил пушечными залпами у Копенгагена. Море, покрасневшее от крови датчан, поглотило и последние надежды на баланс сил.
25 марта 1802 года в Амьене зазвучали тосты за «вечный мир». Бонапарт, уже пожизненный консул, вернул Франции колонии. Британия признала завоевания республики в Европе. Османы, последние в строю коалиции, вздохнули с облегчением, получив назад Египет. Казалось, Революционные войны, длившиеся десятилетие, наконец завершились.
Но мир оказался хрупким, как фарфоровая чашка на краю стола. Франция и Британия нарушали договорённости ещё до высыхания чернил на документе. Споры о Мальте, тайные планы вторжения на острова, арест британских собак-почтальонов в Кале — всё это копилось, как порох в погребе. Уже в мае 1803 года грянул новый взрыв. Европа ещё не знала, что её ждёт пятнадцать лет войн, корон императоров и падений тронов. Амьенский мир стал не финалом, а антрактом — затишьем перед громом Аустерлица, ревом пушек при Трафальгаре и звоном русских штыков под Бородино. А в тени этой паузы, как призрак, оставался вопрос: чьи руки натянули петлю на шее Павла I — мятежных дворян или далёкого туманного Альбиона? История оставила загадку без ответа, словно зная, что тайны порой горят ярче, чем факелы новых войн...
Продолжение следует