Люба, склонив голову и всматриваясь в мокрый после дождя асфальт, чтобы не оступиться, шла домой. Думала, что доест на ужин кашу, оставшуюся от завтрака, заварит в большой керамической чашке крепкий чай, сделает послаще и уляжется на диван. И будет весь вечер неторопливо читать женский журнал, купленный по дороге на работу. Женские журналы - та слабость, которую Люба себе время от времени позволяла.
Пока была жива мама Люба прятала журналы и читала их в те редкие минуты, когда мамы не было дома. В мамином присутствии уединиться возможности не было - в однокомнатной квартире Люба была как на ладони. Маленькая девочка, пусть по возрасту уже и не девочка, на большой маминой ладони. Под неусыпным контролем. Естественно, контроль во благо Любочки. Женские журналы мама считала баловством и пустой тратой денег и времени.
Но, прежде чем подняться в квартиру и разогреть кашу, надо дождаться соседа. Любочка зашла в подъезд, достала из кармана салфетку и взялась за перила так, чтобы салфетка была между ладонью и перилами. Этому приему ее научила мама. Правда, раньше вместо салфетки использовали кусок газеты и маленькая Любочка думала, что после газеты ладошка более черная и грязная, чем после перил, но маме об этом не говорила, чтобы не расстраивать. Расстроенная мама принялась бы плакать, говорить, что она на дочь жизнь кладет, а та не хочет прислушиваться к советам. Любочка не выносила маминых слез, очень ее жалела, но, несколько раз, когда поднималась по лестнице одна, без мамы, попробовала держаться за перила без газеты. Ладонь оставалась чистой. С мамой этим открытием не поделилась.
У Любочки за детство и юность накопилось много секретов, которыми она не торопилась делиться с самым близким человеком. Ближе мамы действительно никого не было. Черепахи Федя и Тома, которые появились в квартире за несколько лет до маминого ухода в иной мир, в счет не шли.
Черепахи - первая самостоятельная покупка Любы. Просто хотелось иметь еще кого-то, кроме мамы. На покупку щенка или котенка не решилась, так как мама все время говорила, что у нее аллергия на шерсть. Но когда принесла домой черепах, которых уже по дороге назвала Федей и Томой, мама сказала: “Что за гадость? Лучше бы котенка приблудного взяла. И бесплатно, и для совместной жизни приятнее.”
- А аллергия как же? - удивилась Люба.
Мама в ответ только рукой махнула.
* * *
Сильно припадая на правую ногу и опираясь на перила, Любочка одолела лестничный пролет, подошла к окну и тяжело навалилась на подоконник. Из оконных щелей нещадно дуло, но открывался хороший обзор на вход в подъезд. Любочка знала, что долго ждать не придется. Минут десять - самое много. Сосед возвращался домой в строго определенное время. Как и сама Любочка. И ей это нравилось. Ей нравились пунктуальные люди. И имя его нравилось - Вениамин Мстиславович. Вениаминов сейчас - раз, два и обчелся. Даже и того меньше. А о Мстиславовичах и говорить нечего. Редкое имя. Сосед, на Любин взгляд, имени не соответствовал. “Мстиславович” - это кто-то неторопливый, с бородкой, с трубкой курительной. Так Любе виделось. Но сосед, впервые столкнувшись с Любой у лифта, именно так ей представился: “Ваш новый сосед с шестого этажа Вениамин Мстиславович. Прошу любить и жаловать”. И поклонился.
Люба и полюбила. Её никто прежде об этом не просил. И начала вязать Вениамину Мстиславовичу жилет из остатков пряжи, которую собирала мама. Вязала Люба медленно и все представляла, как преподнесет подарок соседу. Надо будет еще в красивую блестящую бумагу завернуть.
Сосед был высоким, худым, веселым, больше походил на мальчишку, который рано поседел. Любил наматывать на шею шарфы и никогда не застегивал куртки. И в кроссовках ходил. “Ему бы пальто, - думала Любочка. - Серое, драповое. Такое пальто солидности бы прибавило. И ботинки хорошо бы прикупить. На толстой подошве. Разве ж солидные люди в кроссовках ходят?”
* * *
Как только Люба, не отрывавшая взгляда от дороги, ведущей к подъезду, замечала Венечку, (именно так она мысленно называла объект своей тихой любви), она тут же торопливо спускалась на один лестничный пролет, забыв о салфетке, и делая вид, что вот только-только вошла в подъезд, топталась у лифта.
Вениамин Мстиславович весело здоровался и непременно пропускал соседку, которую про себя называл “Галошницей”, уж черт знает почему, в лифт первой. Любочка краснела, бурчала что-то нечленораздельное, отдаленно напоминавшее “большое спасибо” и, глядя под ноги, ни в коем случае не на Вениамина Мстиславовича, заходила в лифт.
- Как всегда - на третий? С этажа на этаж не переехали? Все стабильно? - Сосед заигрывал с Галошницей не потому, что та ему нравилась, а по привычке. Он любил заигрывать с дамами любого возраста и разной внешности. Просто так. Без каких-либо далеко идущих целей. Да и близко идущих целей не было.
- На третий, - отвечала Люба и, потупившись, замолкала. Она никак не могла решить, как относиться к этому из раза в раз повторяющемуся вопросу: “Вам на третий?”. С одной стороны, Вениамин, который всего месяц живет в их подъезде, мог бы уже не задавать этот вопрос, раз помнит этаж. С другой стороны - приятно же, что сосед из раза в раз подчеркивает, что узнает и помнит.
* * *
Как правило, ожидая Вениамина на лестничной площадке, Люба мечтала. Придумывала иные варианты встречи с соседом. Лучшее из того, о чем мечталось, выглядело так: столкнувшись с ней у лифта, Вениамин Мстиславович, так и не успев пропустить ее в кабину первой, неожиданно теряет сознание. А у Любочки с собой нашатырный спирт. Если нашатырь не поможет, то можно поцеловать. Венечка очнется и сделает ей предложение руки и сердца. А что? Почему нет? Это мама считала, что Любочку никто замуж не возьмет из-за хромоты. Да и в целом мама считала Любочку не очень привлекательной и лишенной женского кокетства. А где ей было этого кокетства набраться, если только с мамой и общалась…
* * *
...Хромать Любочка начала года в четыре. Или в три. Это не важно, так как мама не сразу и заметила. Всестороннее обследование не выявило причины для хромоты.
- Возможно, что и наследственное, - заключила молодая врачиха в поликлинике. - Вы ведь тоже хромаете.
- Так я с рождения хромая, - мама не хотела признавать своей вины. - Я родилась с вывихом тазобедренного сустава, который вы, между прочим, прошляпили.
- Я прошляпила ваш вывих? - молодая докторша, приложив ладонь к груди, с удивлением смотрела на хромую маму хромой девочки.
- Не вы лично, конечно. Но врачи же виноваты, не досмотрели. Так что у меня травма с рождения, а у Любочки-то никаких проблем не было. И ползала нормально, и на ножки встала в положенное время. И крепенькая, сами видите.
Но хирург настаивала на своем - что-то не то с наследственностью.
На том и сошлись. Мама некоторое время поводила Любочку на физиотерапию и массаж. Ни то, ни другое не принесло результатов и девочку оставили в покое.
* * *
Любочка родилась, когда маме стукнуло сорок. Поздний ребенок. Кто папа - неизвестно. Нет, мама, конечно, знала, кто папа, но молчала. Что ей дало это молчание? Теперь уже и не спросишь.
После рождения Любочки мама стала хромать еще больше. Часто говорила дочке: “Ты подкосила мое и без того хрупкое здоровье”. Любочка плакала, жалела маму, обнимала её за хромую ногу, но ничего исправить не могла.
Жили они с мамой скучно, но достаточно обеспечено. Мама, с рождением дочки, оставила работу в ателье индпошива, трудно стало добираться, да и не хотелось ребенка в чужие руки отдавать и принялась шить на дому. От клиентов отбоя не было. Шила любочкина мама так виртуозно, что не отличишь от покупного. С фантазией, правда, было плохо. Но, как оказалось, заказчицам ее личная фантазия была без надобности. Они приносили картинку, тыкали пальцем в те детали, которые надо изменить или, что еще лучше, зарисовывали модель, и мама выполняла, как требовали. Недовольных не было. Клиентки делились “своей” портнихой с подругами.
- Может потому Бог и лишил меня ног, чтобы усидчивости придать? - сильно преувеличивая свое физическое состояние время от времени вслух рассуждала мама. - Без усидчивости красивое платье не сошьёшь. Будь я с ногами, отдала бы тебя в детский сад, а сама бы - фьють - на танцульки подалась. Любочка от таких слов расстраивалась, плакала и загадывала про себя, чтобы мама никогда не перестала хромать. А слова “фьють” даже боялась.
Стрекот машинки стал для Любочки привычным. Она его даже замечать перестала. И спала под него, и сказки листала, и даже телевизор смотрела. К шитью, к большому маминому огорчению, склонности у Любочки не обнаружилось. Да и ни к чему другому особой склонности не было.
В школу Любочка похромала с удовольствием. С радостью, можно сказать, похромала. Какое-никакое, а развлечение. Школа взаимностью не ответила. По определению учительницы, Люба - ребенок совсем не социализированный. Да и откуда бы было социализации взяться?
И детский коллектив оказался для девочки тяжелым испытанием. В первую же неделю к полной, мало подвижной Любочке, прилипла кличка “хромая бочка”. Девочка поплакала и смирилась, но начала выискивать причины, чтобы как можно чаще пропускать школу и оставаться дома под спасительным одеялом и читать сказки, уносясь вслед за любимыми героями. Лучшую причину, чем недомогание, придумать сложно, вот Любочка и ссылалась то на боль в бедре, то в колене.
Со второго класса мама добилась для дочки обучения на дому. И самой легче: не надо два раза в день хромать до школы и обратно и, как ей казалось, дочке так спокойнее. Дома никто не дразнит, не обижает.
* * *
В ожидании Вениамина Мстиславовича, Люба разложила на подоконнике купленный журнал, и увлеклась. Просмотрела появление соседа. Пришла в себя только услышав пружинный визг двери в подъезд. Сосед, судя по голосам, зашел не один.
Люба, суетливо убрав журнал в сумку, похромала вниз.
- Вот я вас и поймал! - Весело заявил Вениамин Мстиславович. - Я-то всегда догадывался, что вы просто катаетесь на лифте: спускаетесь пешком, а подымаетесь с ветерком. Я прав?
Мужчина задорно подмигнул Любе, которая моментально залилась стыдливым румянцем.
- Это правда? Вы катаетесь на лифте просто так? - удивленно спросила соседка с девятого этажа. Именно она зашла в подъезд одновременно с Венечкой. Соседка, имени которой Люба не знала, держала за руку девочку трех-четырех лет. Девочка, прижимая к груди зайца неестественно розового окраса, с интересом рассматривала Любу.
- Ногу разрабатываю, - буркнула в ответ Люба. - Доктор велела по лестницам ходить.
- Какой у тебя заяц чудесный! - Воскликнул Венечка и, подхватив девочку на руки, высоко ее подкинул. Та весело захохотала. Смех, усиленный эхом подъезда, больно ударил Любу по душе. Стало вдруг обидно, что ее в детстве никто так не подкидывал. Никогда. И хохотать без причины желания не было.
Подъехавший лифт гостеприимно распахнул створки. Люба неловко потопталась, Вениамин Мстиславович неожиданно оттеснил Любу от лифта и, сделав приглашающий жест, пропустил соседку с ребенком.
- Первыми - женщины и дети! - Шутливо объявил он, заходя в лифт за розовым зайцем, но, спохватившись, выскочил и пропустил Любу.
Люба неловко протиснулась в лифт и недобро посмотрела на соседку, которая невольно нарушила планы Любы на сегодняшнюю встречу.
- На девятый? - обратился Вениамин с вопросом к прелестнице с ребенком и те в ответ дружно кивнули.
Люба не решилась напомнить, что ей надо на третий, а самому Вениамину на шестой. Так и поехали.
Люба удивилась, как о многом можно поговорить, пока лифт, поскрипывая, ползет до последнего этажа. Нет, сама Люба молчала, конечно же, но Вениамин с Томочкой, именно так представилась соседка, много о чем рассказали друг другу. Даже успели выяснить, что оба любят классическую музыку. Вениамин моментально пригласил соседку в оперу. Та ответила, что не с кем по выходным оставлять девочку, что живут они без бабушек-дедушек-пап и прочих родственников.
И в этот момент лифт остановился и распахнулись двери.
- Девятый этаж, - для чего-то объявила Любочка, но к её удивлению, Томочка продолжала улыбаться и вовсе не собиралась выходить
- Как же я про вас забыл! - Воскликнул Вениамин Мстиславович, окинув Любу взглядом и чуть не назвал её вслух Галошницей. - Вам же надо было на третий!
Томочка засмеялась. И девочка засмеялась. И заяц затряс ушами. Вениамин быстро нажал на кнопку третьего этажа. Двери закрылись и лифт, вздрогнув, заскользил вниз.
- А вот мы сейчас все вместе доедем до третьего, чтобы вас торжественно проводить, - радостно сообщил сосед. - Не вам одной нравится просто так на лифте кататься, но и нам тоже.
- И мне нравится на лифте кататься! - крикнула девочка.
- Тем более! - Вениамин подмигнул соседской дочке. - Мы сейчас тетю проводим до третьего и еще покатаемся.
Любочке хотелось сказать, что и она никуда не торопится, но не сказала. Уныло попрощавшись, вышла на своем этаже и полезла в сумку за ключами. Лифт, закрыв двери, полетел на девятый этаж.
* * *
Всю следующую неделю Вениамин заходил в подъезд одновременно с Томочкой и Зайкой. Из разговоров Люба поняла, что Томочка тоже пунктуальна и забирает дочь из детского сада в одно и то же время и по дороге домой непременно встречает Вениамина. А потом они все вместе встречают Любочку, которая по их мнению просто так катается на лифте. Больше ни разу до девятого этажа Любочку с собой не брали, Вениамин не забывал высаживать ее первой.
Еще через неделю стало понятно, что встречи Вениамина и Томочки перестали быть случайными. В подъезд они заходили крепко держа за руки Зайку. Вениамин перестал быть ребенку просто соседом.
За это время Любочка довязала жилет. В бумагу решила не заворачивать, носила аккуратно сложенный жилет в сумке и ждала удобного момента, чтобы вручить подарок соседу. При Томочке вручать не хотелось.
Еще через неделю, прпопустив Галошницу в лифт после Томочки, Вениамин нажал на девятый этаж.
- Мне на третий, - буркнула Люба.
- А мы решили с вами ближе познакомиться и пригласить в гости, - ответил Вениамин.
- Чего это? - Люба растерялась.
- У нас к вам деловое предложение, - Вениамин улыбался. Любе очень нравилась его улыбка.
Не девятом вышли всей гурьбой. Томочка, выпустив руку дочки, начала хлопать себя по карманам в поисках ключей.
“Растеряха”, - подумала Любочка и тут же вздрогнула от неожиданности: Зайка вложила свою ладошку в ее руку. Люба удивленно посмотрела на девочку и та ей улыбнулась.
- Вот вы уже и подружились! - Радостно сказал Вениамин. - Я не сомневался, что вы нашей Зайке нравитесь.
- Чего это? - вновь повторила Люба.
- Дело в том, - начала было соседка, но Вениамин коснулся ее плеча и та сразу замолчала. Люба поняла, что Вениамин в их паре уже признан умнее и главнее.
- Дело в том, - продолжил сосед мысль, так и не высказанную Томочкой, - что мы ищем для нашей Зайки бабушку.
- Как это? - в третий раз повторила Люба, кляня себя за косноязычность.
- А так! Девочку не с кем оставлять в выходные, а нам хотелось бы больше времени проводить вместе. Родных бабушек у наших девочек нет. Вернее, есть, но далеко. В других городах наши бабушки, а вы - рядом. Поработаете приходящей родственницей?
- Так я работаю. На почте.
- И работайте, - одобрил Вениамин. - По будням. А по выходным и прочим праздникам - будьте нам бабушкой. Пожалуйста.
Дальше Люба ничего не помнит. Дальше все происходило как в тумане. Томочка нашла ключи, они прошли в квартиру. Любу поили вкусным чаем и угощали пирожными с заварным кремом. Люба съела два. Вениамин чувствовал себя в соседской квартире как дома. Зайка скакала, шумела, смеялась, хватала со стола конфеты и вела себя совсем не так, как вела себя в детстве Любочка, чтобы быть хорошей девочкой и не доставлять маме хлопот. Томочка сидела за столом и позволяла Вениамину за собой ухаживать. Вениамин называл соседку “моя девочка”.
Через час Любочку начало подташнивать от избытка впечатлений. Она дала согласие на роль родственницы, не совсем понимая, чем ей это грозит, и запросилась домой.
Вениамин самолично проводил нового члена их семьи до третьего этажа. Поддерживал под руку. Жилет отдать Люба так и не решилась.
Через месяц после этого события, круто изменившего её жизнь, Люба уже и не помнила, как проводила выходные без Зайки. И были ли у нее прежде выходные? Еще через месяц Зайка, которую на самом деле звали Аленой, подцепила в саду ветрянку и села на карантин. Томочка с Вениамином настояли, чтобы Люба рассчиталась на работе и оставалась с девочкой и по будням.
- Смешно работать за ту зарплату, которую вам платят, - настаивал Вениамин. - Мы будем платить больше и вам не придется мотаться на свою скучную почту.
Люба не решилась сказать, что, мол, и уговаривать не надо. Что я, мол, с радостью и за милую душу согласна. Ей хотелось, чтобы ее поупрашивали. Её никогда прежде никто ни о чем так горячо не просил.
Получив расчет на работе, Люба с огромным удовольствием осела в квартире. Да не в одной, а в трех. У них с Зайкой были ключи и от квартиры Вениамина, и от квартиры Томочки и, само собой, от квартиры Любы. И в течении дня надо было то вениаминовых рыбок покормить, то томочкины фиалки полить. Скучать не приходилось. Зайка начала выправляться, уже не носилась по квартире, не шумела. Послушно сидела рядом с любимой бабой, как она называла Любочку, и читала.
Люба без сожаления распустила так и не подаренный Вениамину жилет, связала из этих же ниток Зайке шапку с серым помпоном, варежки и шарф. Немарко и тепло.
Карантин после ветрянки давно закончился, но Томочка решила не возвращать ребенка в детский сад. Это очень удобно: утром можно выспаться вволю, не надо суетиться.
Все чаще девочка оставалась с ночевкой у Любы, так как молодые (так их Люба называла про себя) вечно где-то задерживались. То из театра домой не торопились, то с друзьями проводили время чуть ли не до утра.
Все были счастливы.
Еще через несколько месяцев Зайка начала прихрамывать. Припадала во время ходьбы на правую ногу. Любочка крепко держала девочку за руку, когда они медленно преодолевали один лестничный пролет до лифта и приговаривала: “Не торопись, чтобы не оступиться и под ноги смотри. Да не берись ладошкой за перила! И не балуйся, а то я - фьють - и уйду от тебя к другой девочке”
Автор: Бабуля
Источник: https://litclubbs.ru/articles/63607-fyut.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: