Начало:
Андрей действительно не связывал свое будущее с манежем. Может быть потому, что знал изнанку профессии циркового артиста.
В определенном смысле ему повезло. Он «работал» не у чужих людей. У него был талантливый отец и заботливая мать, которая умудрялась навести уют в любом месте, где бы они не поселились.
Все трое – эквилибристы, заняты в одном номере. Впрочем, мать вернее было бы назвать ассистенткой отца. Она вышла за него замуж совсем юной, и до этого была обычной городской девочкой, то есть, не цирковой, не «опилочной». По природе своей робкая, она боялась рисковать, и не имела никакого желания блистать на публике. Но отца она любила беззаветно, и, меняя устоявшуюся городскую жизнь на кочевую, она сделала это ради него.
Творческим мышлением мать тоже не отличалась, что отец ей велел – то она и старалась добросовестно выполнить. Зато мать обладала способностью придать домашний вид старому вагончику или убогому гостиничному номеру. Могла состряпать вкусный обед на электроплитке, шила и штопала костюмы, готовила с маленьким Андреем уроки, и опекала тех цирковых детей, которым не хватало родительского внимания.
Отец, наоборот, был человеком творческим до мозга костей и отчаянным трудоголиком. Работал он до изнеможения, и мечтал сделать из сына большого артиста.
Но Андрей, хоть и любил отца, чувствовал себя в этом мире неуютно. Нетвердо. Будто не по земле шел, а переступал по шару, оклеенному блестками, а шар все убегал и убегал из-под ног.
Нынче здесь, завтра там, полная неуверенность в будущем, многочисленные интриги, окружение, которое ему часто не нравилось. Он знал цирковых, которые в свободное время пили как лошади, в номерах разводили свинство (все равно скоро уезжать!), а разговоры в их среде были на редкость убоги.
- Ты думаешь, остальной мир идеален? – с усмешкой спросил Андрея отец, – Не обольщайся, весь мир – это большой цирк. Найти друзей и единомышленников – это всегда - большая удача. Хоть в цирке, хоть где.
Возможно, отец чувствовал что-то. Андрей учился уже в десятом классе, до окончания школы оставалось совсем немного.
Андрей никому не говорил об этом, но, получив аттестат, он собирался переехать к дедушке и бабушке со стороны матери, поступить на юридический факультет и навсегда порвать с цирковым миром. Об этом и родители-то пока не знали, и тем более, он не собирался делиться планами с одноклассниками.
В итоге в новой школе произошло то же, что и везде. К Андрею был прикован всеобщий интерес. Девчонки считали его чуть ли не небожителем, мальчишки пытались проверить на прочность, испытать, кто круче – он или они. А на уроках физкультуры все дружно (вместе с физруком) ждали от него каких-то чудес.
Андрей же был озабочен своим. Из-за переездов, репетиций и выступлений он отставал от одноклассников. В том числе, и по тем предметам, которые были ему необходимы для поступления на юрфак. Значит, предстояло искать репетиторов, которые будут заниматься с ним дополнительно.
Евгения Тихоновна в этот круг не входила. География была Андрею ни к чему – разве только для общего развития.
Андрей сам не мог понять, почему его волнует присутствие молодой женщины.
Ученики нормально относились к географичке, признавали, что она «не вредная», рассказывает интересно, двойки ставит редко, родителям не жалуется. При этом Евгения Тихоновна выглядела до странности одинокой. Порою, когда она давала классу писать самостоятельную работу, а сама стояла у окна и отрешенно смотрела куда-то вдаль, Андрею хотелось спросить: «У вас что-то случилось? Какое-то горе?»
Его не слишком волновала разница в возрасте, вернее, он ее почти не замечал. То, что ему шестнадцать, а ей едва ли не вдвое больше – разве это было так важно? Может быть потому, что он не думал о ней, как его ровесники думают о девчонках, желая начать с ними близкие отношения.
Нет, Андрею хотелось поговорить с Евгенией Тихоновной, и чтобы она рассказала ему о себе – почему она всегда такая грустная? Может быть, он сможет для нее что-то сделать? Ему хотелось не владеть ею, а служить ей. У себя, в цирке, он видел самые разные союзы, чаще – кратковременные, напоминавшие встречу двух мотыльков. Иногда пары складывались отнюдь не из-за любви, а потому что объединяло дело, работа, практические интересы. Нередко между партнерами была большая разница в возрасте.
Но Андрею нескромные мысли в отношении учительницы даже не приходили в голову. Он трепетал от волнения перед ее уроками, и старался отвечать чаще – потому что это было единственной формой общения, возможной между ними. И в то же время он старался, чтобы никто вокруг ничего не заметил. О себе он не думал в этот момент, ему хотелось лишь, чтобы не огорчило, и не взволновало ее – в том числе намеки на то, что ученик из десятого к ней явно «неровно дышит».
Как-то в конце учебного дня к нему подошла староста – и сказала, что она собирает по сто рублей, потому что завтра у географички день рождения, и они, от класса - как всегда подарят ей несколько роз и коробку конфет.
У Андрея были деньги – в цирке он получал зарплату, и родители признавали за ним право распоряжаться большей ее частью. В основном, заработок шел на репетиторов, а иногда – на какие-нибудь развлечения. Андрею хотелось отдать всё, но он сдал сто рублей – как остальные, чтобы никто ничего не заподозрил.
Сложными путями он узнал адрес Евгении Тихоновны, и решил в этот день сам принести ей букет цветов. Одноклассников рядом не будет, и Андрей скажет учительнице несколько нейтральных добрых слов – как он полюбил ее предмет, благодаря ей. И как признателен за все, что она делает для своих учеников.
Манеж отучил его быть стеснительным. Но сейчас он чувствовал, что даже короткий разговор может даться ему не так просто.
Андрею хотелось выбрать необычные цветы, и он неожиданно нашел их на рынке. Пожилых лет женщина продавала зеленые розы. Цветы можно окрасить в самые разные тона искусственным путем, но здесь почему-то не возникло сомнения – эти розы настоящие, просто сорт такой. Каждый цветок выглядел изысканно и утонченно.
- Только нынче распустились, – сказала ему женщина, заворачивая цветы в целлофан, – Простоят еще долго.
... Априори считается, что учителя – народ небогатый, но Евгения Тихоновна жила в красивом белом доме, на второй улице от моря. Это было лучшее место – на набережной слишком шумно, в летний сезон не уснешь. Едва ли не в каждом доме – кафе, и в каждом кафе – музыка. До белого дома звуки музыки долетали уже отдаленным шумом, как прибой.
Вечерело, и было ясно, что в доме кто-то есть, на втором этаже в одном из окон горел свет. С другой стороны, если бы здесь шумно отмечали день рождения хозяйки, атмосфера была бы иной.
Андрей стиснул зубы и позвонил. Долгое время ему никто не открывал. Андрей подумал, что хозяева могли уйти отмечать праздник в какой-нибудь ресторан. А одинокая лампа – мало ли, почему горит...
Но тут послышались легкие шаги, дверь распахнулась.
Евгения Тихоновна в простом домашнем платье, при этом вечернем свете казалась едва ли не ровесницей Андрею.
Она искренне удивилась:
- Ковалев? Ты ко мне – что-то случилось? И цветы – тоже мне? Боже мой, какая неожиданность...
- Просто хотел поздравить, – пробормотал он, забыв все заготовленные речи.
- Проходи, – она посторонилась.
- Да, вам, наверное, не до меня... У вас праздник...
- Муж в командировке. Я одна. Пойдем, я угощу тебя хотя бы кофе с тортом. Я никогда не видела таких красивых роз. Пойдем.
Она слегка коснулась его руки, приглашая. И Андрей не смог отказаться от того щедрого подарка, который предлагала ему судьба. Наклонив голову, как бы повинуясь стечению обстоятельств, он шагнул в дом.
Они пили крепкий кофе, и ели шоколадный торт – такой можно было купить в любой кондитерской, но он показался Андрею пищей богов.
...Потом ходило много домыслов. Говорили, что они оба были нетрезвы, и всё произошло, так сказать, «на пьяную голову». Но это неправда. Андрей чувствовал себя пья-ным, но совсем не от вина.
Евгения о чем-то расспрашивала его, но зачастую он не слышал вопросов – только звук ее голоса. А потом он перебил ее – совсем некстати.
- Почему вы в такой день одна?
- А я всегда одна, – ответила она, – Просто иногда это не так уж заметно.
- Я тоже один, – неожиданно сказал он.
И начал рассказывать о том, что чувствует себя чужим в своей семье, что так и не сумел завести друзей. Ровесники в его жизни напоминали людей, встреченных на вокзале: вот они, рядом, а через короткое время их уже нет.
- Но это всё ничего не стоит, – сказал Андрей, – Главное то, что я вас люблю.
Сказал – и внутренне ахнул. Настолько это было невозможно сказать вслух – еще полчаса назад. Но она взглянула в его глаза испытующим взглядом сивиллы, и он почувствовал, что она видит его – до самого донышка.
- Я научу тебя любви, – сказала она.
И в тот же момент поняла, что уйдет от Бориса, уйдет к чер-ту, безвозвратно, и ей плевать, что будут о ней говорить.Она просто уедет из города, затеряется в огромной стране, потому что с этим мальчиком ей тоже остаться нельзя. Уедет туда, где она уже не будет внучкой дипломата, женой второго лица в городе, учительницей... Всё ее обязывало «держать статус» ,
Не думать о том, что каждый день – это золотая бусина, и таких бус в банке остается всё меньше.
- Пойдем, – сказала она, встала и подала ему руку.
*
...Ее сдала прислуга. Борис приехал в воскресенье, рано утром. Евгения еще спала, а Лена тенью ходила по дому, наводила порядок. Она тайно была влюблена в Бориса и считала, что ему досталась «негодящая жена». Вместо того, чтобы встать и ждать мужа, она дрых-нет, как ни в чем не бывало.
Только кошка Сжирубеся орет на кухне.
По всему дому были напичканы камеры видеонаблюдения – Борис настоял на этом, он был помешан на безопасности. Лена глянула на записи из чистой вредности. Она хотела убедиться в том, что Евгения и накануне не перетрудилась. Какой там пирог к приезду мужа! Небось нежилась в ванной, а потом полночи смотрела фильмы – была у хозяйки такая страсть.
Вместо этого Лена увидела сцену, от которой у нее, что называется, челюсть отвалилась. Исчезла «горничная из хорошего дома». В Лене проснулась базарная баба, которая давится сплетнями, и ей надо немедленно их кому-то выложить – или она задохнется. И стоило Борису переступить порог, как Лена ему тут же всё и выложила.
Лицо Бориса оставалось бесстрастным всё то время, что он ее слушал. Потом хозяин сказал:
- Хорошо. Вы можете идти домой. Больше вы нам сегодня не нужны.
Лене сначала показалось, что ее выгоняют совсем. Потом она уцепилась за слово «сегодня».
- Тогда я завтра приду пораньше? – спросила она.
Борис промолчал. Закрыв за горничной дверь, он прошел в спальню к жене и сидел возле ее постели до тех пор, пока она не проснулась. Таким Евгения и увидела мужа, когда открыла глаза. Очень усталым, но как всегда «при параде» – костюм, галстук. И взгляд какой-то незнакомый – острый.
Евгения помолчала, просыпаясь окончательно. Потерла лицо ладонью.
- Ты не меня ожидала увидеть? – спросил Борис.
- Что? – не поняла она.
- Это правда – то, что рассказала мне Лена?
Евгения вздрогнула - уж слишком неожиданным было разоблачение. Но уже через несколько мгновений ответила:
- Если ты о том, о чем я думаю, то да, правда.
- Кто он?
- Мой ученик.
Борис опустил лицо в ладони. В комнате стояла тишина.
- Я ухожу от тебя, – сказала Евгения, – Так что все остальное в общем-то не имеет значения.
- Имеет.
Она почувствовала в его голосе просыпающуюся ярость.
- Или ты... Мы все делаем вид, что ничего не произошло. Я заткну рот и этому мальчишке, и нашей прислуге.
- Или?
- Или – если ты окончательно хочешь все порвать – я ославлю тебя на весь город.
Продолжение следует