Начало:
Это было настолько неожиданно, что Евгения оторопела. Ее будто впервые в жизни хлестнули ладонью по лицу. С силой и очень больно.
- Зачем? – не поняла она.
- Я не хочу, чтобы мое имя было с этим связано, – объяснил Борис.
- Так ты же как раз и выставишь всю эту историю на свет Божий...Для чего ты хочешь, чтобы о ней узнали все?
- Я не знаю, что у тебя в планах. Может быть, ты желаешь сохранить своего ...чрезвычайно молодого любов-ника... Не спорю, это, наверное, очень удобно. Иметь мужа, который обеспечивает, и мальчика, который развлекает. А может ты и вправду хочешь уйти...тогда за моей спиной все будут смеяться по поводу моей несостоятельности. Короче, я не хочу гадать, что у тебя в голове. Тебе нужно ответить на простой вопрос. Желаешь ты сохранить семью или нет?
Один раз я мог бы простить твой «поход налево». Тем более, такой странный. Но только один раз – и так, чтобы ты запомнила это на всю жизнь. Если же семья тебе не дорога, я сделаю превентивный шаг. Пусть о тебе судачит весь город. Пусть над тобой смеются дети на занятиях. Пусть родители этого мальчика явятся с тобой разбираться – и скажут тебе в лицо, что ты сов-ратила их сына. И вот тогда я подам на развод. Умою руки, потому что не хочу иметь дело с такой женой.
До этого момента Евгении и в голову не приходило бояться мужа. Но сейчас она почувствовала что-то вроде дрожи. Потому что не приходилось сомневаться – Борис это сделает.
Тревогу она сейчас испытывала не за себя, а за этого мальчика, которого из-за своего порыва так подставила.
Но как же не хотелось ей показывать свой страх! Как важно было сохранить хотя бы подобие достоинства!
- А просто промолчать ты не можешь? – спросила Евгения.
- А почему я должен тебя жалеть? – спросил Борис с неприятной холодной усмешкой, – Ты меня не пожалела, и я тебя не пожалею. Решай...
Он встал и вышел. Евгения знала, что будет дальше. На протяжении супружеской жизни они уже ссорились несколько раз. Хотя, конечно, ничего похожего по степени накала на нынешний конфликт не было.
И все же, когда между ними пробегала кошка, Борис вел себя одинаково. Он начинал вести свою жизнь. Супруги существовали каждый на своей половине, по утрам холодно кивали друг другу при встрече. В в течение дня смотрели друг на друга как на пустое место.
Обычно у Евгении у первой сдавали нервы, и она находила какую-то возможность наладить отношения.
До конца выходных Евгения обдумывала свое новое положение. Лена вела себя как ни в чем не бывало. Точно чувствовала, что хозяйка не может в открытую сказать ей: «Ты меня предала». Борис казался поглощенным работой, не выходил из кабинета.
Но больше всего Евгения тревожилась за Андрея. Она была уверена, что сплетня не успеет распространиться в ближайшие дни. Лишь бы сам мальчик повел себя умно и никому не проболтался. Впрочем, он в любом случае скоро уедет. Цирк не задержится в городе дольше, чем на два месяца...
В воскресенье вечером, когда Евгения уже собиралась ложиться спать (впрочем, она была уверена, что ее ждет очередная полубессонная ночь) Борис встал на пороге спальни.
- Что ты решила?
- Я уеду, – почти умоляюще сказала она, – Две недели осталось до конца учебного года. Я завтра же подам заявление и после последнего звонка сразу уеду. Если ты захочешь получить развод, я сразу подпишу согласие. Можешь указать в качестве причины мою измену.
- Не надо говорить мне, чего я могу и чего не могу, – мягко сказал он, – Больше вопросов не имею.
Евгения поняла, что Борис принял какое-то важное для себя решение и изменить его она уже не сможет.
На другой день, когда она пришла в школу, другие учителя вели себя с нею как обычно, и только директор, сдвинув очки на кончик носа, посмотрела на нее так внимательно, что молодую женщину стало познабливать. «Знает она что-нибудь или нет?» – задавалась Евгения вопросом, по дороге в седьмой «А», где у нее был первый урок.
Но уже к той поре, как настала пора - после третьего урока вести ребят в столовую, на завтрак – весть разнеслась. Это Евгения ощутила всей кожей.
Другие учительницы внимательно смотрели на нее – кто недоверчиво, кто с испугом, кто с насмешкой. И даже в хоре ребячьих голосов, который всегда звенел на перемене, Евгения ощущала что-то особенное. Точно она уже не была здесь своей, точно всё здесь отвергало её.
- Евгения Тихоновна, зайдите ко мне после занятий, – сказала директор, проходя мимо ее стола.
Евгении вспомнился рассказ деда. Когда он был совсем маленьким мальчиком (очень благовоспитанным, надо сказать мальчиком – настоящим будущим дипломатом) он совершенно случайно попробовал от-раву, стоявшую в месте, малодоступном для ребенка – наверху кухонного шкафчика, под самым потолком. Видимо, матери и в голову не могло прийти, что сын, который никогда ничего не брал без спроса, соблазнится заглянуть в блестящую коробочку. Но он заглянул, и даже попробовал несколько крупинок таинственного вещества.
Выяснилось это случайно. Мать спросила у сына, чем он занимался. И тот ответил, что попробовал «странный сахар», который ему не понравился. Потом в семье была паника, ребенка отвезли в больницу и там сделали всё, чтобы здоровье его серьезно не пострадало.
«Мне бы сейчас ту коробочку», – подумала Евгения.
Последний урок у нее был в злополучном десятом классе. Андрей на занятия на пришел. Евгения как всегда отмечала отсутствующих, и спросила, склонившись над журналом:
- Где Ковалев? Никто не в курсе?
В ответ раздались смешки, к которым чуть позже присоединилось хихиканье на задней парте.
- Он отдыхает, – сказал один из отпетых обол-тусов, – А чё такова? Заслужил...
Евгения слегка вздрогнула, как будто ее снова ударили. Она поняла, что обычный урок нынче провести не сможет. Сквозь эти смешочки, то и дело натыкаясь на взгляды, когда ее рассматривают уже не как учительницу, а как особу легкого поведения.
- Пишите самостоятельную работу, – сказала она, – Вопросы я сейчас продиктую.
И до самого звонка простояла возле окна, глядя на школьный двор и стараясь отрешиться мыслями от класса, который вел себя так, словно ее тут и не было.
Когда же вместе со звонком ей стали сдавать тетради, поверх стопки работ, белой птицей опустился чей-то по-хабный рисунок.
- Евгения Тихоновна, – сказала директор, когда молодая женщина пришла к ней в кабинет, – Конечно, сейчас большой дефицит учителей, но... Мы не хотели бы видеть вас в нашем коллективе на следующий год. Полагаю, вам не составит большого труда найти себе новое место.
- Я сейчас напишу заявление, – быстро сказала Евгения, – Я собственно и собиралась...Тут совпадает... Две недели отработка и конец учебного года. Еще пару недель вы меня потерпите?
Директор разгладила ладонью какие-то бумаги:
- Я, конечно, понимаю, подведение итогов, и всякое такое... Но вы не могли бы на этот время взять больничный? Я уверена – вам выпишут фиктивный, не откажут. Эх, Евгения Тихоновна... Как же вам не стыдно!
- Вам рассказал мой муж?
- Это неважно, кто нам всем рассказал. Борису Алексеевичу разносить такие сплетни не с руки...
- Очень даже с руки, как оказалось!
- Ну, это вы сами с ним разбирайтесь, это не наше дело. И вещи свои в учительской – начинайте уже собирать...
Евгения кивнула. И заметила, что руки у нее дрожат. Она сжала спинку стула, чтобы это было незаметно.
- А Андрей Ковалев? – спросила она, – Почему он сегодня не пришел – вы не знаете? Или ему позвонили – и попросили его не приходить?
- Андрею Ковалеву, – голос директора была ледяным, – Позвонили из школы. До конца года он будет на домашнем обучении, а потом уедет. Счастье, что это мальчик такого рода...кочевник. Нынче здесь, завтра там. Нам нужно поскорее забыть всю эту историю. Чтобы вся эта грязь не была ежедневно у детей перед глазами.
- Любовь не может быть грязью, – сказала Евгения перед тем, как уйти, – А вот лицемерие – вполне.
Сбегая со школьного крыльца – в майский день, в теплый ветер – она чувствовала себя человеком без прошлого. Лишь на один миг у нее на глаза навернулись слезы, когда Евгении показалось, что будущего у нее тоже нет.
*
Их было два брата. Погодки – Григорий и Яков. Мать сделала такой подарок отцу, который хотел именно сыновей, и представить не мог, что в семье родятся девчонки.
После мать не раз думала – за что ей всё это? Может, девочка бы родилась обычным ребенком, без лютого зла в душе? Тогда она, мать, сгребла бы ее в охапку – и уехала не оглядываясь, подальше от этих мест?
Сначала казалось, что мальчики пошли в отца – хмурого неразговорчивого человека, который никогда не баловал домашних нежностью и заботой. Но потом вышло, что братья начисто лишены сочувствия и сострадания, а вот жестокостью наделены сверх меры.
Особенно это чувствовалось в младшем. От его выходок приходили в ужас и воспитатели, и учителя. На что уж отец, работавший завхозом в школе, насмотрелся на шалости чужих ребят, но тут и его брала дрожь.
- Слышь, ты. – сказал он как-то матери, – Яшку надо положить в больницу для этих...для пси-хических.
Мать обмерла, но что характерно – не стала возражать.
- Он такое творит, что рано или поздно догуляется до зоны. Пусть лучше его в дур-ке закроют, чем поселится за колючей проволокой. А чем черт не шутит...Говорят, что после лече-ния, там пациенты как зом-би ходят. Глядишь, и наш младшенький попритихнет.
...Удивительно, как легко родителям удалось получить нужное направление. И младший сын Яков переселился в лечебницу на долгие годы.
Старший, казалось, научил с годами обуздывать себя. Учителя отмечали, что помимо отрицательных качеств в нем присутствуют и положительные. Например, он настоящий борец за справедливость, и всегда стремится к тому, чтобы виновные понесли наказание.
Да, юноша рос замкнутым, друзей у него практически не было, девушки его побаивались и старались с ним не сближаться. Но это не помешало Григорию со временем начать работать в полиции.
...Его младший брат сбежал из лечебницы, когда родителей уже не было на свете. Поэтому прежде всего, искать беглеца стали у Григория.
- Не был, не приходил, – односложно отвечал мужчина.
- Вы понимаете, что ваш брат не может жить в обществе? Что он опасен? Здесь он жил в отдельной палате, по существу, в ка-мере, с решетками на окнах.Страшно даже представить, что он может натворить, если его не остановить...
- Если я что-то узнаю, я сообщу...
- Очень на это надеемся, – услышал Григорий.
Он давно уже не лгал, но в этот раз не собирался открывать правду. Григорий знал, где поселился после побега Яшка. В заброшенной «мерт-вой» деревне. И тайну его брат собирался сохранить.
Муж Евгении не солгал – он постарался, чтобы сплетня о недостойном поведении его жены разнеслась по городу. И когда Григорий узнал об этом, то решил – судьба.
Столь поро-чная женщина должна искупить свой грех. И она сможет сделать это, если поселится в той самой деревне, станет заботиться о его брате.
Негоже было Якову оставаться одному.
продолжение следует