Как только Ульяну добавили в чат, она сразу выложила фото банок и их стоимость. В течение часа забрали пару мешков. Остальные никого не интересовали.
– Сейчас просто не сезон, – ответила тетка, забирая десять трехлитровых банок. – У меня вон вишня мороженая в морозилке осталась. Я сейчас банки помою, ее по банкам раскидаю, залью сладкой водой и закатаю. Постоят пару дней, и я продам как домашний компот. Его только так разбирают.
– Ого, – удивилась Ульяна.
– Правда, огурцы с помидорами и перцем я солю летом, а зимой продаю. Бизнес, однако, – усмехнулась она. – Ладно, давай, если до лета не продашь всё, то еще увидимся.
Она села в «Окушку» и укатила.
– Интересные тут люди живут, – подумала Ульяна.
Утром рано, пока Яся спала, Ульяна перетаскала на помойку все старые подушки и ватные одеяла. Оставила себе только шерстяные верблюжьи новые – их рука не поднялась выбросить. Она переложила их в огромный шкаф в большой спальне. По дороге с помойки она встретила женщину, которая гнала куда-то корову.
– Доброе утро, – поздоровалась она с Ульяной.
– Доброе утро, – кивнула в ответ Уля. – А вы молоко не продаете?
– Продаю. Приходи через пятнадцать минут вон в тот дом, – женщина показала веточкой на большой дом с резными ставнями. – И бутылку с собой приноси или две. Тебе сколько молока надо?
– Полторашку, – ответила Уля.
– Ну вот полторашку и приноси, я тебе налью, – женщина махнула рукой и пошла дальше вместе с коровой.
– Толком-то еще ничего не растаяло, куда она ее поволокла? Только вон первая травка появляться начала, – подумала Уля. – Хотя это не мое дело.
Она вернулась домой, проверила Ясю. Девочка сладко спала, подсунув под щечку маленький кулачок. Уля открыла один из мешков, что стоял на веранде. На нее пахнуло чем-то неприятно прелым, мышами и плесенью.
– Фу, – только и проговорила она.
Мешок подхватила и потащила снова на помойку. Вернулась домой, отыскала бутылку из-под минералки, помыла ее, обдала кипятком и отправилась за молоком, перед этим проверив Ясю. Хозяйка коровы уже ждала Ульяну.
– На, держи, – протянула она ей полторашку. – Налила в свою, а ты давай сюда свою, потом новую принесешь.
– Сколько с меня? – спросила Ульяна.
– Сто двадцать рублей.
– А творог со сметаной вы продаете?
– Сливки, сметану не делаю, – ответила соседка. – Как тебя зовут?
– Ульяна.
– Меня можешь звать тетей Машей. Запиши мой номер телефона, вечером звякнешь насчет сливок. Творог могу продать тебе сейчас, свежий. Будешь брать? Тебе сколько?
– Полкило, – с сомнением ответила Уля.
– Сейчас принесу, – ответила тетя Маша и скрылась за дверью.
Через несколько минут она вынесла ей небольшой кулек, взяла с Ульяны деньги за него.
– А ты в каком доме живешь?
– Который от бабы Шуры остался, – ответила Уля.
– Ясно. Я-то смотрю, ты прямо мешками на помойку барахло таскаешь.
– Угу, – кивнула Уля. – А вы куда корову повели? – не выдержала она.
– На пустырь. Я ее привязала, пусть буренка погуляет.
– Так там, наверно, еды никакой нет.
– Торчат какие-то былинки, ей и этого пока хватит. Домой придет – нормально поест, а там, так сказать, перекусит. Да мне меньше в коровнике убирать, – подмигнула тетя Маша. – Если надо чего, то спрашивай. Мы вот птицу всякую держим, излишки продаем.
– Понятно. Спасибо вам, я побежала, – улыбнулась Уля.
– Беги, вечером обязательно позвони, я на тебя сливочки сделаю.
Она быстро вернулась домой, дочка еще спала. Да, с мамой в этом плане было проще. Ульяна задумалась, вспоминая свое прошлое.
Мама родила Улю в тридцать лет. Всё не могла забеременеть, долго лечилась, ездила и по врачам, и по бабкам, и по монастырям. Уля родилась слабенькой и хиленькой и постоянно болела. Мама с ней носилась по врачам, лежала в больницах, кормила витаминами и какими-то укрепляющими средствами. Когда Ульяне исполнилось три года, отец нашел себе новую любовь и ушел из семьи.
– Ты всё время уделяешь ребенку, а я тоже живой человек, я тоже хочу любви и ласки. Лучше бы мы ее не рожали, до нее всё было у нас в семье прекрасно, – заявил он матери, собрал свои вещи и ушел.
У мамы тогда случился нервный срыв. Она бегала по квартире и кричала, расшвыривая во все стороны вещи, рвала отцовские фотографии и резала рубашки, которые он не забрал. Потом лежала на кровати и выла до тех пор, пока не пришла соседка и не вызвала скорую. Маму тогда увезли в больницу, а Ульяну забрала соседка. У нее она прожила почти целый месяц. Вместе с бабушкой Катей они ходили к маме в больницу, и каждый раз, когда мама видела Улю, она начинала тихо плакать.
Маму выписали, и они стали жить вдвоем. Периодически появлялся отец. Он пытался общаться с дочерью, но практически всегда эти его появления заканчивались одним и тем же – мать начинала на него орать и норовила чем-нибудь ударить. Постепенно общение с отцом сошло на нет. Когда Уля вышла замуж, она попыталась наладить с ним отношения, но он на нее смотрел, как на пустое место, а потом выдал, что она сильно похожа на мать и, скорее всего, такая же истеричка. Ульяна после этого разговора проплакала полдня и больше с ним не общалась.
Жили они вдвоем с мамой в целом хорошо. Уля старалась ее не раздражать и была послушной девочкой. В целом мама ее любила, по-своему, но любила, как умела. Очень сильно за нее переживала по каждой мелочи, контролировала ее каждый шаг. После сорока пяти мама стала просто невозможной: то обзывала Улю нехорошими словами, то начинала плакать и просить у нее прощения. Ульяна предполагала, что в таком поведении виноваты гормоны, но она сама в тот период была подростком и кое-как справлялась со своими эмоциями.
В восемнадцать лет мама ей разрешила встречаться с парнями, но предупредила, что за все последствия отвечает сама Ульяна. Особо никто не торопился заводить какие-то отношения с ней. Мама уже стала беспокоиться, что Уля не выйдет замуж. Когда появился Вадим, то обе обрадовались. Вадим окружил Улю заботой и старался понравиться будущей теще, периодически что-то делая им по дому. Так что мама сбагрила Улю замуж, а сама занялась своей личной жизнью. В целом Ульяна была только рада за маму. Она не лезла в их с Вадимом жизнь, пока не родилась Яся. Мама стала ревновать Ульяну к дочери, но и этот период они пережили. Только к трем Ясиным годам мама осознала, что теперь она еще и бабушка, и стала иногда забирать внучку к себе.
И вроде все было ничего, вот только к шестидесяти годам мама становилась все более невыносимой. Просто у нее такой возраст, успокаивала себя Ульяна. Разговоры о врачах мама воспринимала в штыки, и они всегда заканчивались ссорой. И теперь Ульяна не знала, как дальше ей общаться с матерью. Она все же к ней была сильно привязана и периодически испытывала чувство вины из-за того, что происходило с мамой. Заблокировать и внести ее в черный список она не могла. Ей это сделать не позволяла совесть и целый пласт имеющихся комплексов.
Ульяна вздохнула, поставила молоко и творог в холодильник и тихо подошла к кровати, где спала Яся. Девочка посапывала, укрытая легким одеялом, ее щеки слегка порозовели от тепла. Уля погладила дочку по голове, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Она не могла представить, как бы справлялась без Яси. Девочка была ее опорой, смыслом и одновременно напоминанием о том, что жизнь продолжается, несмотря на все трудности.
– Мама, – прошептала Яся, не открывая глаз, и потянулась к Ульяне.
– Спи, малышка, – ласково ответила Уля, укрывая дочку одеялом. – Я рядом.
Она села на край кровати, глядя на спящую дочь. Мысли о матери снова начали крутиться в голове. Ульяна понимала, что не может просто взять и отрезать себя от мамы, как бы та ни вела себя. Это была ее мать, женщина, которая вырастила ее, несмотря на все трудности. Но и терпеть постоянные срывы, упреки и манипуляции Ульяна больше не могла. Она чувствовала, что застряла между чувством долга и желанием сохранить свое душевное равновесие.
Автор Потапова Евгения