— «Вы являетесь единственным наследником дома и земельного участка в деревне Озёрное. Просим приехать для завершения оформления бумаг…» — я перечитал строчки вслух, сидя на маленькой кухоньке своей городской квартиры.
От кого это? Оказывается, от сельской администрации. Я слабо помнил, что у меня есть дальний дядя — старый крестьянин, который когда-то уехал от нас много лет назад. Никто из моих родственников толком не поддерживал с ним связь. И вот, видимо, он умер, оставив мне наследство.
— Да уж, — пробормотал я. — Совсем неожиданный поворот.
У меня не было особых планов на ближайшее время, так что через неделю я уже сел в автобус, чтобы доехать до этой самой деревни Озёрное. Любопытство и тревога вперемешку бились в сердце: какой он, этот дом, и что там меня ждёт?
Деревня оказалась немного запущенной: старые деревянные избы, кое-где кирпичные дома новой постройки, полузаросшие огороды. Я отыскал искомый адрес — небольшой деревянный дом на окраине, с покосившимся забором. В окнах свет не горел, но у крыльца стояли две машины.
Стоило мне подойти, из-за угла вышли двое: мужчина и женщина, оба при параде, в дорогих пальто и обуви, явно не для деревенской грязи.
— О, это ты, да? Племянник дяди Гриши? — мужчина быстро оценил меня взглядом. — Я твой двоюродный брат, Влад, а это моя жена, Зина.
— Привет, — ответил я растерянно. — Не знал, что здесь кто-то есть из наших.
Влад хмыкнул:
— Да мы вот уже неделю к тебе «присматриваемся». Думали, ты не приедешь вообще, тогда бы дом по праву достался нам.
Я напрягся:
— По какому ещё праву?
— Ну, у нас же родственные связи с дядей Гришей, пусть и дальние, но тоже в счёт идут.
— А администрация написала, что он официально завещал всё мне.
Влад лишь фыркнул. Женщина (его жена) презрительно осмотрела мою потёртую куртку:
— Ладно, зайдём в дом, поговорим. Мы уже и печку протопили.
Я вошёл. Внутри пахло дымком и сыростью. На стенах висели старые чёрно-белые фото: молодой парень в солдатской форме, дед в окружении детей, а ещё снимок каких-то полей и озера. Возможно, это и есть то самое Озёрное.
Влад с Зиной прошли на кухню, я за ними. Они усадили меня за стол:
— Мы тут уже наводили порядок, — сказала Зина. — Немного убрали, старую посуду выкинули.
Я покосился на пустые полки:
— Вы тут давно?
— С неделю. Узнали, что дядя Гриша умер, решили приехать. Ещё неизвестно, что там в завещании. Может, часть участка наша.
Я вздохнул:
— Администрация мне прямо сказала, что завещание оформлено на моё имя и я — единственный наследник.
— А ты сам-то что с домом делать собираешься? — Влад взглянул на меня с прищуром. — Сомневаюсь, что горожанин вроде тебя мечтает жить в таком захолустье.
— Ещё не решил, — ответил я уклончиво. — Может, посмотрю, что за условия.
— Во-во, — подхватила Зина, — а ты ведь мог бы и продать землю, а мы знаем застройщика, готового выкупить всё по приличной цене.
— Серьёзно? — я нахмурился. — Может, сначала я сам разберусь?
Мне хотелось узнать подробности. Я поехал в сельсовет, там меня встретил пожилой глава администрации, Аркадий Петрович. Он достал из папки документы:
— Вот, завещание Григория Спиридонова. Официально всё вам передано. Нужно лишь оформить в регистрационной палате.
Я полистал бумаги:
— А почему именно я? Ведь есть другие родственники, тот же Влад с женой.
— Григорий так захотел. Говорил, что ему ближе всего ваш отец был, а вы — сын отца. Думал, вы моложе, будете держать дом.
— Понятно… И что теперь?
— Дом ветхий, но земля — приличная территория вдоль реки. Многие хотят, конечно, под застройку купить. Но покойный Григорий в разговорах повторял, что он бы не хотел отдавать участок под промышленные склады.
Я ощутил тоску. Похоже, что у дяди Гриши действительно был какой-то замысел. Почему же он выбрал меня? Я поблагодарил главу сельсовета и пообещал, что сначала внимательно всё осмотрю.
Возвратившись к дому, я застал там ещё пару человек: пожилую женщину (как оказалось, дальняя моя тётка) и её сына. Они уже вовсю спорили с Владом:
— Мы тоже имеем право на часть наследства! — заявлял сын тётки. — Хоть маленькую долю, но пусть отдаст, раз всё равно ему это не нужно!
Я вошёл, и все замолчали, уставившись на меня. Я устало сказал:
— Здравствуйте, я Антон. Дом по завещанию действительно принадлежит мне.
Пожилая женщина прищурилась:
— Значит, ты тот самый «городской»? Слушай, Антоша, выручи родню. Нам вот с сыном деньги нужны, а ты и так в городе живёшь…
— Простите, но я пока не решил, буду ли продавать.
— Зря, — проворчал Влад. — Мог бы заработать кучу денег.
Я выдержал паузу, потом твёрдо сказал:
— Пока оформляю документы. Прошу вас не хозяйничать здесь без моего разрешения.
Они зашумели, стали возражать, но я настоял, чтобы все ушли. Под конец Зина зло бросила:
— Хорош, умник. Поживёшь немного в этой дыре — ещё приползёшь продавать!
В тот вечер я сел на старую кровать и стал листать альбом, найденный на подоконнике. Там я увидел себя маленького: оказывается, когда-то, в раннем детстве, родители привозили меня сюда на лето. Я этого почти не помнил, но чёрно-белые фотографии запечатлели меня, бегающего босиком возле речки, и рядом старый дядя Гриша улыбается во весь рот.
«Значит, я тут бывал… — подумал я. — Может, поэтому он и оставил мне всё?»
Перелистывая страницы, я натыкался на снимки природы: пышные луга, синее озеро, хороводы детей. Чувствовалось, что Гриша очень любил эту землю. Я почувствовал внутри лёгкую грусть. Если продам участок, приедут застройщики, снесут дом, деревья вырубят, построят склады или коттеджи. А, может, я смогу жить тут и что-то создать?
Наступило утро. Я проснулся от странного шума во дворе. Выглянул в окно: кто-то перелезал через забор. Я поспешил выйти на крыльцо:
— Эй, что за дела?!
В огороде мелькнул мужской силуэт. Он увидел меня и быстро ретировался. Я не успел разглядеть лицо, но, кажется, это был сын той самой пожилой тётки.
Потом я обнаружил, что окно в чулан разбито, а на двери следы взлома. Будто кто-то искал внутри что-то. Я вызвал местного участкового, рассказал о ситуации. Он оглядел всё и лишь развёл руками:
— Скорее всего, хотели найти какие-то документы. Может, думают, вы ещё не оформили право собственности.
Я тяжело вздохнул. Ясно, что бездоказательно не предъявить обвинений. Но атмосфера была тревожной.
Днём я решил проверить старый сарай. Когда-то, говорят, Гриша там хранил инструменты. Открыл скрипучую дверь и чуть не споткнулся о большой сундук. Не смог удержаться — приподнял крышку. Там оказались мешки с семенами, старая тетрадь с записями о поголовье скота и какая-то деревянная резная шкатулка.
Я открыл шкатулку. Внутри лежали письма и блокнот. Я достал верхнее письмо:
«Дорогой Антоша, если когда-нибудь ты прочитаешь это, значит, мне не удалось при жизни показать тебе, какой потенциал у этих земель. Я мечтал, что из родовой земли можно будет сделать нечто хорошее — то ли туристическую базу, то ли эко-ферму. Мы могли бы привлекать городских ребят, учить их деревенским навыкам, показывать, как прекрасна природа. Но другие мои родственники… они видят только выгоду, хотят всё продать. Надеюсь, ты выберешь верный путь…»
Я застыл. Так вот, оказывается, что он планировал. Возможно, поэтому Гриша оставил мне землю. Читал и понимал: да, этот дом и участок можно не просто сохранить, а развить.
Вечером у меня состоялся жёсткий разговор с Владом по телефону. Он позвонил и сходу потребовал:
— Слышал, ты хочешь «делать ферму»? Это что за бред? Ты с ума сошёл? Нам нужны деньги сейчас, а не когда-то!
— Влад, это моя земля, и я решу, что с ней делать.
— Слушай, нас много, а ты один. Нам нужна твоя подпись на документах о продаже. Не вздумай идти против семьи.
— Значит, буду идти против.
Я повесил трубку и вдруг почувствовал приятную волну уверенности: «Это моё право».
На следующий день я нанял местного мастера, чтобы он осмотрел дом и сказал, возможно ли сделать ремонт. Он сказал:
— Дом крепкий, бревно ещё живое. Крышу бы подлатать, да печку подшаманить. Будет хороший деревенский дом.
Я кивнул. Родственники, конечно, не отстанут, но я был решительно настроен.
Через неделю к дому подъехала целая делегация на двух джипах: Влад, Зина, тётка и пара незнакомых людей с папками. Видимо, «инвесторы».
— Ну что, ты подумал? — Влад вышел, глядя на меня свысока. — С нами люди, готовы подписать предварительный договор купли-продажи.
— Я не буду продавать.
— Как это — не будешь?! — подала голос тётка. — Мы уже потратились на поездку, вот этих инвесторов пригласили!
— Ваши проблемы.
Влад сжал кулаки:
— Не вздумай ломаться. Цена огромная, тебе хватит на городскую квартиру бизнес-класса.
— Я не хочу квартиру, у меня и так есть где жить.
Зина перешла к угрозам:
— Ты не представляешь, с кем связываешься! У этих людей большие деньги, они не потерпят отказа!
Я отвёл взгляд от их команды и твёрдо ответил:
— Это мой выбор. Прошу всех уйти с территории, или я вызываю полицию.
Влад криво усмехнулся, но понял, что я не шучу. Через пять минут машины, возмущённо взревев моторами, уехали.
Когда я оставался один, то изучал блокнот дяди Гриши: там были заметки о местной истории. Оказывается, рядом с полем есть роща из дубов, которым по 200–300 лет. Местные жители считали её заповедной. Именно эту рощу хотели вырубить застройщики.
Читал я всё это, и меня пробирало озноб: «Неужели если бы я согласился на сделку, эти дубы пошли бы под топор? Точно нет!»
Решимость укоренялась во мне всё сильнее. К тому же, у меня на счету имелись небольшие сбережения. Я решил вложиться в дом. Возможно, обустрою там гостевой угол, куда горожане смогут приезжать. А ещё — займусь садом, фермой.
Неделю спустя меня снова атаковали звонками, потом приехал Влад один. Глядел угрюмо:
— Ну, окей, ты упрямый. Но знай, что мы просто так не отстанем.
— Ты можешь меня запугивать, но юридически всё принадлежит мне.
— А суд? Мы подадим иск, станем оспаривать завещание. Докажем, что дед был не в себе.
— Пытайся, — я пожал плечами. — Я проверял: дед проходил медобследование. Всё в норме. Так что удачи вам.
Влад замолк. Потом процедил:
— Да пошёл ты.
И ушёл, хлопнув калиткой. Соседи, услыхав шум, выглянули с любопытством.
Я вдруг ощутил облегчение, будто за моей спиной что-то встало на место. Хватит бояться.
Так всё и сложилось: родственники угрозы не осуществили — по ходу дела, они поняли, что шансов мало. Пару раз мне ещё звонили «вежливо» и предлагали маленькую сделку, но я игнорировал.
Спустя месяц я официально переоформил дом на себя и начал ремонт. Родственники пропали из вида.
Поначалу было непросто — сырость, пришлось много денег вложить в новую крышу, электрику. Но местные жители оказались дружелюбными: один помог трактором вскопать землю, другой — дал совет по посадке овощей. Я почувствовал себя частью этой деревни, где каждый знает каждого.
Я оставил работу в городе, перевёлся на удалёнку, иногда ездил туда на несколько дней. Но жил в основном тут, наслаждаясь чистым воздухом. И каждое утро радовался, что не пошёл на поводу у корыстной родни.
В летний вечер я вышел в палисадник перед домом, облокотившись на забор, смотрел, как солнце садится за рекой. В голове всплывали слова из письма дяди Гриши:
«Надеюсь, ты выберешь верный путь…»
Я улыбнулся. Кажется, я выбрал.
В деревне Озёрное теперь шли разговоры, что я планирую устроить небольшую агро-усадьбу, посадить фруктовый сад и даже сделать палаточный лагерь для туристов. Кто-то крутил пальцем у виска, а кто-то поддерживал.
Но главное: я не чувствовал прежней пустоты. Всё казалось правильным — будто я продолжаю дело дяди Гриши, сохраняю то, что он так любил. Оглядываясь на прожитые годы, я понял, что мне не хватало вот такого живого дела, корней и свободы от городской толкотни.
Родственники поутихли. Может, они и недовольны, что упустили выгоду, но сделать уже ничего не могут. Теперь я знал: иногда единственный способ уберечь родовое наследие — взять и самому за него взяться, несмотря на сопротивление.
Солнце почти скрылось, лёгкий ветерок коснулся ветвей старого дуба, что рос у калитки. Я откинул голову, с улыбкой смотрел на вечернее небо. Впереди была огромная работа, но меня это не пугало. Я чувствовал, что нашёл своё место на земле.