Меня зовут Евгения, и я книгоголик. Итак, открываем наше собрание любителей почитать. Вчера в меня кинули очередной ссылкой с романом, сказали, что ну очень интересно и ты такое любишь. В общем, не ошиблись, я действительно такое любишь, да и автор мне давно знаком, но вот как-то эту книгу я у нее пропустила, а она ведь давно написана и дописана и полностью выложена. В общем, что я хочу сказать, все дела отложены, заброшены, правда, коты с собакой покормлены, и я провалилась в написанный мир, ну очень интересно. Персонажей тут два — мужчина и женщина, оба попаданцы. Мир суров, жесток и относится к людям как к вещам, особенно если ты посмела родиться женщиной. Пересказывать всё не буду — это надо читать. Роман в жанре реализма с фэнтези, магии нет, сказочных персонажей нет, здесь только люди, разные всякие, жестокие и добрые, подлые и бесхитростные. Роман называется «Закон стаи», автор Полина Ром.
Отрывок публикую для ознакомления с разрешения автора.
Шли довольно долго, пробираясь кривыми улочками в сторону города.
— Как думаешь, зачем меня вызвали? — спросила я, обращаясь к Оскару.
— Да кто его знает, — он неопределённо хмыкнул. — Ну, может быть, коллеги по работе на похороны какие-то деньги собрали. Может быть, тебе вернут часть её взноса. Придём — узнаем.
Мы говорили по-русски и шёпотом, но всё равно привлекли внимание Лайхи. Она на мгновение остановилась, повернулась к нам и недовольно скомандовала:
— Эй, вы! Хватит шушукаться, ногами шевелите быстрее!
Спустились на несколько уровней, ближе к морю, потом поднялись на широкую террасу. Вот здесь уже стояли значительно более красивые дома, чем те, в которых жили мы с Оскаром. В них даже присутствовали некоторые архитектурные излишества: на некоторых были красивые кованые флюгеры, один дом был украшен огромным круглым окном на втором этаже.
На этой террасе дома шли в один ряд. Там, где в бедных кварталах шёл второй ряд домов, зеленело что-то вроде низенького парка. Деревьев не было, поэтому вид на море всё равно открывался, а невысокие кусты были фигурно подстрижены. Организованы большие многоцветные клумбы и рабатки, дорожки щедро посыпаны чистым жёлтым песком. Никаких оград в парке не было, но и людей не наблюдалось.
Дом госпожи Пасан не отличался огромными размерами, но так же, как и остальные, был двухэтажный, с ломаной черепичной крышей и двумя большими вазонами с цветами у входа. Всё это было прекрасно видно сквозь красивый кованый забор.
Да и сам вход был не слишком простой — три широкие ступени, сложенные из плоских камней, вели на небольшую крытую верандочку с деревянными резными перилами тёмного цвета. Высокие окна поблёскивали чистым стеклом. Вид несколько портил телохранитель госпожи Пасан, тот самый крепкий и мрачный мужик со шрамами, которого она использовала как живой сейф.
В этот раз на поясе у него не было мешочков с деньгами, зато одет он был значительно лучше, чем по вечерам. Кроме белоснежной рубахи из какой-то шёлковистой плотной ткани, на нём была замшевая жилетка рыжеватого цвета, такие же брюки, а на ногах некое подобие сандалий. Он сидел на ступеньках крыльца, но мгновенно встал при виде нас.
Кроме него на этом крыльце, небрежно облокотившись на перила, стоял смазливый блондинистый парень лет двадцати пяти. Кожаная жилетка одета прямо на мускулистый загорелый торс, кончики соломенно-золотистых волос небрежно сворачиваются в крупные кольца, на шее поблёскивает тяжёлая золотая цепь какого-то сложного плетения.
Широкий, массивный кожаный пояс, на котором слева и справа свисают на бёдра два длинных кинжала в ножнах. Или две короткие сабли — я не слишком разбиралась в таких железках. Мне не понравился его взгляд — внимательный, изучающий, масляно-липкий.
Удивительно спокойным, даже каким-то угодливым голосом, присмиревшая Лайха сказала:
— Вот… Привела… Искала долго — так она в другой дом перебралась жить, а так бы, я, конечно, её раньше нашла. Ты, Томах, госпоже Пасан-то скажи, что я полдня пробегала. Чтобы плату-то она мне не снижала.
Телохранитель всё также молча кивнул робеющей Лайхе, она часто закивала головой, как бы говоря, что всё поняла, неловко попятилась, нечаянно толкнув Оскара, и шустренько направилась к воротам.
Томах перевёл взгляд на меня и Оскара, секунду подумал и буркнул:
— Ты — проходи. А ты, — он глянул Андрею в глаза, — останься здесь.
Блондин за его спиной шагнул, распахнул для меня тяжёлую дверь со сложной резьбой. Где-то в доме звякнул колокольчик. Он, шутовски поклонившись, сказал:
— Прошу, госпожа.
По нагретым на солнце ступеням я поднялась, неловко потёрла ноги о гладкие доски пола — мне не хотелось тащить грязь и песок в дом, и прошла в открытую дверь, которая немедленно захлопнулась у меня за спиной.
Небольшой холл, в котором я оказалась, освещался узким длинным окном под самым потолком. В доме стояли тишина и прохлада. После пекущего солнца это было особенно приятно. Из холла вели несколько дверей, но все они были заперты, и я растерянно замерла на пороге.
Один из тёмных прямоугольников распахнулся, и молодая гладкая женщина лет тридцати, в платье светло-серого цвета из хорошей ткани, внимательно осмотрела меня. Я почувствовала себя очень неуютно — хламида из холста изрядно пропотела, подол, залитый солёной морской водой, уже высох, и поэтому местами стоял колом. Босые, не слишком чистые ноги тоже не добавляли мне уверенности.
— Ну что встала? Когда зовут, надо идти, — голос у женщины оказался красивым и глубоким. Чем-то она была неуловимо похожа на госпожу Пасан. Может быть, дочь?
По широкому короткому коридору она провела меня в комнату, которая, похоже, была рабочим кабинетом. Сама осталась за дверью.
Госпожа Пасан сидела в глубоком кресле с резной спинкой, обложенная подушками. Её трость была повешена на подлокотник. Рядом с ней, на лёгком креслице попроще, расположилась пухловатая женщина лет сорока-сорока пяти, одетая дорого, ярко, крикливо.
То, что комната была кабинетом, я поняла по большому письменному столу, который стоял у окна, выходящего в сад. Там лежали какие-то листы бумаги, стояла массивная бронзовая чернильница и такой же стаканчик, в котором находились то ли карандаши, то ли перьевые ручки.
Кроме того, на окнах в этой комнате были решётки. Наверное, госпожа Пасан хранила здесь какие-то документы, а может быть, и деньги. Плотные коричневые шторы, сейчас раздвинутые, свисали богатыми фалдами. Стены комнаты были окрашены в мягкий кремовый цвет.
Перед женщинами стоял изящный резной столик, весьма элегантно накрытый к чаю. Вазочка с каким-то печеньем, что-то вроде крупной креманки с мёдом, плоская тарелка с благоухающими ванилью булочками. Больше всего меня поразили расписные фарфоровые чашки с золочёными ручками. Чем-то они напоминали тот самый сервиз «Мадонна», о котором так мечтала моя мама. Эта комната выглядела…
Я даже не сразу смогла подобрать слово. Комната смотрелась цивильно. Почти так мог выглядеть, например, зал в любой из квартир какой-нибудь многоэтажки.
Женщины между тем внимательно и молча рассматривали меня. Я испытывала неловкость и чуждость этому чистому красивому дому. Наконец, госпожа Пасан, не обращая внимания на меня, отпила чаю, поставила чашку на блюдце и, грузно, всем корпусом, повернувшись к своей собеседнице, спросила:
— Ну, как она вам?
Та, брюзгливо поморщилась — на лбу собрались жирные складки, и я только сейчас заметила, что женщина накрашена и при этом весьма обильно. У неё были чернёные брови и ресницы. Крупные губы покрыты чем-то оранжевым и блестящим, а на подрумяненной щеке, под правым глазом, была прилеплена бархатная мушка.
Кроме того, на ней было какое-то дикое изобилие украшений. Массивные серьги в ушах переливались жёлтыми и красными камнями. На шее висело одновременно несколько цепочек и три ряда бус разного цвета. В полные белые пальцы впивались кольца и перстни с крупными цветными вставками, штук семь-восемь не меньше.
До сих пор я не видела в этом мире людей, одетых столь необычно. Даже на рынке, куда все ходили принарядившись, я не помню ни одного женского лица с макияжем.
Женщина между тем продолжала брюзгливо морщиться, разглядывая меня, и вдруг приказала:
— Повернись!
— Что, простите?!
Я так растерялась, что даже не сразу поняла, чего она добивается. Она снова недовольно поморщилась, как будто у неё болел зуб, и, взглянув на госпожу Пасан, ответила:
— Тоща больно, да и бестолкова.
Этот осмотр нравился мне всё меньше и меньше. То, что мне не предложили сесть, это ладно. На данный момент их социальный статус явно выше моего, они старше по возрасту, да в конце концов, возможно, в этом мире таковы правила этикета. Но вот то, что они говорили обо мне как о неодушевлённом предмете, было весьма неприятно.
Госпожа Пасан некоторое мгновение думала, а потом сказала:
— Ну, скажем — двадцать?
— Я не отобью такую сумму! — с возмущением заявила её собеседница. — Её нужно отмыть, переодеть, хоть чему-то обучить! Нет-нет, двадцать — это невозможно!
— Не забывайте, она может работать и с половины, у неё свой дом, — госпожа Пасан явно давила на собеседницу.
— А это ещё хуже, — уверенно заявила та. — Будет капризничать, а то и втихаря клиентов таскать. Была у меня уже одна такая, со своим домом — хлопот не обобраться с ними! — она решительно отмахнулась рукой в перстнях, взяла со стола булочку и, аккуратно макнув в мёд, принялась есть.
Госпожа Пасан как-то визгливо засмеялась, похлопала толстуху по полной руке и сказала:
— Я не сомневалась, дорогая, что ты будешь торговаться. Скажем — восемнадцать? Но это последнее слово! Сарт велел не соглашаться на меньшее, — строго добавила она. И после крошечной паузы и внимательного взгляда ей в глаза, добавила: — Если ты не согласишься, я устрою её в «Кровавую розу».
Женщина недовольным жестом положила на стол недоеденную булку и брюзгливо ответила:
— Умеешь ты выкручивать руки!
Я очень плохо понимала, о чём идёт речь. Точнее, боялась понимать…
Догадывалась, что говорят обо мне, собираясь как-то решить мою судьбу. При этом никто не интересовался моим мнением и даже не объяснял мне, чем именно предстоит заняться. Я молча и растерянно смотрела на женщин, и в голове крутилась безумная мысль, пугающая меня.
Дай бог, чтобы я ошиблась… Однако этот разговор о цене… У меня мелькнула отвратительная мысль, что больше всего эта незнакомая женщина почему-то напоминает мне постаревшую проститутку из романов французских классиков. Но не может же быть, в самом-то деле, чтобы…
Госпожа Пасан хмурилась всё больше и недовольнее, наконец, она подняла на меня глаза и сказала:
— Ты… Как там тебя? — она недовольно пощёлкала пальцами, как бы помогая себе рукой и сердясь всё больше. — Зовут тебя как?
— Мари.
Госпожа Пасан удовлетворённо кивнула головой и, обращаясь напрямую ко мне, сказала:
— Мы не бросаем своих в беде. Стая решила позаботиться о тебе. Это, — она кивком головы указала на свою собеседницу, — госпожа Баллион, она хозяйка дома «Тайные радости».
Во рту мгновенно пересохло. Я смотрела на старуху Пасан и бордель-маман, не слишком понимая, что я должна ответить…
Соображала я долго. Всё же такая «простота» нравов была несколько ошеломительна для меня. Внимательно ещё раз посмотрела на госпожу Пасан. В это время госпожа Баллион недовольно кивнула на меня и сказала:
— Вот! Я же говорила — неотёсанная и бестолковая! Это сколько с ней возни будет!
— Зато свеженькая, — возразила ей старуха.
— Прошу прощения, что прерываю вашу светскую беседу, но вряд ли меня заинтересует это предложение.
На лицах обоих тёток появилась оторопь. Кажется, бордель-маман растерялась даже больше старухи. Собравшись с духом, я продолжила, предварительно начертив на губах тот самый жест, ту «решётку молчания», которой научилась на похоронах Нерги. Для местных этот знак — что-то вроде нашего крестного знамения.
— Моя покойная мать вела переговоры о моём браке. Сейчас, согласно её воле, я жду окончания траура и собираюсь выйти замуж. Вряд ли моему мужу нужна такая работа для меня.
Они заговорили почти одновременно, перебивая друг друга:
— Какие переговоры! Да Нерга и слова-то такого не знала! — Пасан была искренне возмущена.
А вот госпожа Баллион сообразила быстрее:
— Зачем тебе замуж, малышка? Ты молода, хороша собой. Замужество — это вечная работа, роды, пьяный муж по выходным! А ты, оказывается, и разговаривать умеешь. Где это тебя так обучили?!
Я прокляла свою злость и длинный язык — аккуратнее нужно быть! Наступила некоторая пауза из-за неразберихи, наконец, они очередной раз переглянулись, и «мамка» продолжила:
— Подумай сама, что хорошего тебя там ждёт? Нужно будет угождать свекрови, муж будет бегать и приносить каждую лишнюю копейку ко мне, — она усмехнулась, — и тратить на моих девочек. И одежда… Ты посмотри на меня, — она горделиво тряхнула бусами и цепями на груди. Потом, решив меня добить, широким жестом протянула ко мне унизанные кольцами пальцы. — У тебя никогда не будет такой, если ты выйдешь замуж! А моим девочкам мужчины дарят вещи и поинтереснее!
— Подумай, девка, подумай, — спокойно сказала старуха Пасан. — Всё же там послаще будет, чем замужем-то.
— Может, я сейчас кликну Бриса? — как-то тихо спросила госпожа Баллион. — Он на крыльце остался.
— Не выйдет, — недовольно поджала губы начальница прачек и с сожалением добавила: — Не наследная она.
Я прикинулась полной дурой, якобы не понимающей, о чем они говорят. А говорили они, как я понимаю, о том, чтобы забрать меня силой.
— А зачем мне такие украшения? — я была вежлива, даже любезно улыбалась, но внутри, признаться, всё тряслось мелкой дрожью. — Мне хватит того, что подарит муж. Он у меня строгий, даже к вам сюда одну не отпустил!
Тетки вновь переглянулись, и старуха Пасан коротко спросила:
— Он кто?
— Рыбак. И он в стае…
Наступила пауза, после которой Пасан явно сдалась окончательно, а вот «мамка» ещё попыталась меня уговаривать:
— Ты сможешь спать сколько захочешь, разумеется, днём, и есть разные вкусные вещи! Даже мёд и варенье. Пробовала когда-нибудь такое? А какие у тебя будут платья! Мои девочки босиком не бегают, знаешь ли, — она пренебрежительно указала пухлым пальцем на мои босые и не слишком чистые ноги. — Тебя будет причёсывать настоящий парикмахер, понимаешь?!
— Нет, почтенная госпожа. Что мама моя наказывала перед смертью, то я и выполню.
Резко фыркнув, бордель-маман объявила:
— Он будет тебя бить, дуру такую! А я порченую не возьму — на кой ты мне сдалась?
Она еще что-то выговаривала мне, но Пасан коротко и резко скомандовала:
— Пошла вон отсюда! Грязи здесь натащила мне…
Прочитать всю книгу можно на сайте Литнет по этой ссылке