400 стр.
Второй роман Милана Кундеры (1929 - 2023), написанный в Чехии в 1970 году, ставит перед читателем вопрос: что произошло с европейским поэтом во второй половине ХХ столетия? Как писал сам автор,
Его голос стал почти неслышен. И никто даже не заметил, как поэт тихо удалился с шумной сцены мира. По дьявольской иронии Истории последним коротким периодом, когда он ещё играл значительную общественную роль, была эпоха коммунистических революций в Центральной Европе в первые годы после окончания Второй мировой войны.
Главный герой произведения - молодой поэт Яромил, первая часть романа даёт нам описание рождения и становления Яромила как начинающего поэта в первые пятнадцать лет его жизни. Всего он проживёт меньше двадцати лет, проделав за столь малый жизненный срок огромный путь от "тонкого юноши" до "чудовища". И Милан Кундера предупреждает:
Но его чудовищность как возможность присутствует в каждом из нас. Она во мне. Она в вас. Она в Рембо. Она в Шелли. Она в Гюго. Она присутствует в каждом молодом человеке всех времён и всех режимов. Яромил не только продукт коммунизма. Коммунизм лишь высветил скрытые его черты, разбудил то, что в других условиях дремало бы в нём миролюбиво и тихо.
При чём здесь коммунизм? Дело в том, что сам Милан Кундера в Коммунистической партии Чехословакии состоял дважды - и оба раза его исключали из её рядов: в 1950 году - за "антипартийную деятельность и индивидуалистские тенденции", затем он восстановил своё членство в КПЧ и пробыл в неё ещё четырнадцать лет (1956 - 1970), после чего был исключён повторно, с запретом на публикации (роман "Жизнь не здесь" был впервые издан в 1973 году в Париже). Так что Кундера прекрасно знал и видел все те процессы в общественной и политической жизни своей страны, которые постепенно вели к "Пражской весне" (1968) и к её последствиям в Чехословакии. Роман о поэте и передаёт атмосферу происходящих событий в данный переломный для страны период. Отсюда и название романа - "Жизнь не здесь", как аллюзия на знаменитую фразу Рембо, которую Андре Бретон цитирует в заключении к "Манифесту сюрреализма". В мае 1968 года эта фраза стала лозунгом парижских студентов, исписавших ею стены Сорбонны.
Потому что настоящая жизнь не здесь.
Именно со стихов в духе сюрреализма, следуя за Андре Бретоном, начинает свой путь в поэзии Яромил.
"Ах, любовь моя водяная", прочла когда-то мамочка первое Яромилово стихотворение, и ей пришло на ум (почти со стыдом), что сын знает о любви больше, чем она...
Просто его мамочка не знала, что стихотворение это - про то, как Яромил подглядывал в замочную скважину за моющейся в ванной горничной...
Постепенно, следуя конъюнктуре, Яромил приходит к социалистическому реализму и вступает в коммунистическую партию:
Яромил приподнялся в постели на локте и страстно включился в дебаты. Стал объяснять мамочке, что происходящее - это революция, а революция - лишь короткий период, когда необходимо прибегнуть к насилию, чтобы быстро возникло общество, в котором уже не будет никакого насилия.
Но в то же время, Яромил мучается тем, что молодо выглядит и что он до сих пор девственник.
Он отдал бы все свои стихи за одно-единственное соитие.
Когда он посылает свои стихи известному поэту и не получает никакого ответа, то он срезает в городских телефонных будках двадцать трубок и отправляет их посылкой этому молчащему о его творчестве мэтру как некий символический жест, "поэтически взрывчатый".
Совершенно случайно он знакомится с семнадцатилетней девушкой, продавщицей из магазина, которая проявляет к нему симпатию. И в первое же свидание она ему отдаётся. Они начинают дружить и встречаться на квартире у девушки. Единственное, что смущает Яромила - некрасивость его подруги.
Однажды сокурсник спросил его: "Скажи, пожалуйста, с какой это замухрышкой ты вчера шёл?"
Он отрёкся от девушки, как Пётр от Христа; отговорился, что это была случайная знакомая; отмахнулся от неё. Но, как и Пётр Христу, в душе остался верен своей девушке. Правда, ограничил совместные прогулки по улицам и рад был, если никто не видит их вместе; про себя, однако, осудил и даже возненавидел сокурсника.
По мере взросления Яромила мы видим, как он превращается в существо "неинтересно странное, чем странно интересное". Но судьба даёт ему прекрасный шанс - на него обращает внимание красивая студентка института кинематографии.
История двоих, её и его, которым предстоит стать любовниками, столь вечная, что мы чуть было не забыли о времени, когда она происходит.
Призрак Истории стучится в дверь и входит в наш рассказ.
В рассказ о Яромиле и киношнице История входит в образе исподнего. В тот самый вечер, когда судьба свела киношницу и поэта наедине, Яромил оказался не готов к такому:
Яромил о своей одежде не думал, ибо был целиком на попечении матери; она подбирала ему костюмы, подбирала бельё, заботилась о том, чтобы он не простыл и одевался по погоде достаточно тепло.
Однако на сей раз он не знал, чем встретит его вечер, и был под брюками в ужасно безобразных подштаниках, грубых, вытянутых, грязно-серых!
Яромил испуганно ретировался: "Он видел прекрасные чёрные очи и с разбитым сердцем пятился к двери".
На ком можно выместить свою злость? Яромил стал более жесток к своей девушке, "рыжуле", как он её называл. Овладевая ею, он теперь представлял себе ту черноокую киношницу, от которой пришлось сбежать из-за оплошности в своём гардеробе. К тому же, чувствуя себя оскорблённым, "дал ей одну пощёчину за другой; она расплакалась, и Яромила это безмерно порадовало, она плакала, а он ещё несколько раз ударил её"...
Через несколько дней, договорившись с рыжулей встретиться возле её дома в шесть часов вечера, Яромил прождал её лишних двадцать минут от назначенного времени:
Как так, он всегда приходит до условленного часа, а та, что глупее и страшнее, приходит с опозданием?
Рыжуля, чтобы смягчить гнев Яромила, рассказала ему (по секрету) историю о том, что задержалась из-за своего брата, который хочет тайно покинуть страну. Она старалась его отговорить от этого поступка, который будет иметь последствия. Яромил, проведя с рыжулей ночь, утром, без зазрения совести, пошёл в полицейское управление и донёс на брата своей девушки. Рыжуля с братом в тот же день были арестованы. Рыжуля получила три года заключения. И только потом, в конце романа, читатель узнаёт, что та история с братом и разговором о его якобы готовившемся побеге была тогда просто выдумана... Выдумана рыжулей, чтобы Яромил сильно не гневался за её опоздание. "Шутка" (ситуация напоминает предыдущий роман Милана Кундеры), сломавшая жизнь нескольким людям...
Где же на самом деле была тогда рыжуля, опоздавшая на двадцать минут, что ей пришло выдумать столь неудачную причину? Об этом узнаете, прочитав роман. Как и о том, как закончил свои дни поэт Яромил. В причине его смерти сыграла свою роль всё та же красивая киношница...
Кроме того, весь роман пронизан аллюзиями на действительно великих поэтов: Рембо и Гюго, Шелли и Лермонтов, Маяковский и Рильке - строки их стихов, их жизненные ситуации и поступки, их смерть - всё это служит некой магической призмой, через которую пропускаются события романа и его персонажи. Очень интересные сопоставления через года, и даже века.
Поэт и История... Милан Кундера напишет в 1986 году:
Я видел вблизи эту эпоху, когда "поэт и палач властвовали рука об руку". Я слышал тогда своего любимого поэта, Поля Элюара, который публично и торжественно отрёкся от своего пражского друга, сталинской юстицией отправленного на виселицу. Это эпизод стал моей душевной травмой: когда убивает палач, в конце концов, это в порядке вещей. Но когда поэт (и сверх того, великий поэт) становится певцом такого убийства, вся система ценностей, почитаемых неприкосновенными, в одно мгновение рушится.
Форма, в которой подаётся история деградации личности в этом трансформированном "романе воспитания", кажется гротескно-сюрреалистичной - как-то уж нелепо всё это выглядит на первый взгляд... Но, вспомним Сергея Довлатова: "Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И всё же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов?"
Спасибо за внимание! Читайте хорошие книги!