***
Две кареты и фаэтон преградили узкую улочку в Большой Кикиморской слободе, вызывая оживление среди местных жительниц.
— Чего это у Эльги случилось, опять господа нагрянули. Али кто-то важный пострадал, — высказала общее мнение дородная, вездесущая Ефросинья.
— Вон слуги у карет стоят, может, попытаемся у них спросить? — предложила бабка Нюра.
Дашка с Пелагеей болтали без умолку, лузгая семечки между делом, за ними приглядывал Семён, кучер Лепихиных. Молчаливый Ахмед сидел на своём месте, прикрыв глаза.
— Не разговорчив он у вас, — кивнул Семён в сторону Ахмеда.
— За то его барин, Сергей Николаевич, и ценит, — с важным видом заявила Пелагея.
— А чего ваша-то к травнице поехала, аль плохо себя почувствовала? — спросила Дашка.
— Ногу подвернула, даже на балах в прошлый раз танцевать отказалась. А раньше-то как танцы любила, — рассказала Пелагея.
— А наша всё больше молчит, раньше бывало всё мне перескажет, а уж после того случая, как воды в рот набрала, — поделилась Дашка.
— Да, чуть не померли барышни-то наши, вот и изменились в поведении. Взрослыми разом стали, — заключил Семён с пониманием.
— А кто же фаэтоном правил? Кто Наталью Ильиничну привёз? — поинтересовался Семён.
— Так знамо кто, — откликнулась всезнающая Дашка. — Барон Медякин слугу своего верного Харитона из самой столицы привёз и к Наталье Ильиничне в охрану установил. Говорят, никому более не доверяет. Он из бывших солдат, пороху понюхал.
— А ты откуда про то знаешь? — удивился Семён.
— Так ты ж нас с Татьяной Григорьевной сам к Медякиным возил. Так я там и подсмотрела, да подслушала, — ответила Дашка с гордостью.
— А где он? — осмотрелся Семён.
— Вон, у дерева стоит, с внуком травницы разговаривает. А внук-то у травницы изрядный краснодеревщик. У самого Силантия в учениках был, — объяснила Пелагея. Дашка глянула в сторону разговаривающих.
— Пойду я водицы попрошу испить, а то жарко больно, — улыбнулась Дашка.
— Ой, лиса, уже и хвост распушила, думает, он на неё взглянет. У него таких Дашек, верно, целый воз, — усмехнулась Пелагея.
— А чего ж завидуешь? Сама ведь года свои прожила, в невесты к Федору уже не пойдешь, так, думаешь, другим не стоит свою судьбинушку обустраивать? — осадил её Семён.
— Да, говорят, он грамотный, и абы на кого не заглядится, — прошипела Пелагея, то ли от злости, то ли от обиды.
***
— Знать, это Еганов Игнат Фомич, — покачала головой Эльга. — И бандитскую ватагу Ваньки Копытина, выходит, он прикончил. Был Васькой Лопатиным, а теперича в Еганове обжился. Барином стать вздумал, видать. Как же семья его тёмной сути не приметила?
— Барон Медякин поведал мне, когда мы с бала домой возвращались, что они всего год назад в Вятку переехали из-за долгов. Отец его имение проиграл, так что они столичный дом внаём отдали, а сами на те деньги в Вятке и живут. Да ещё и Игнату Фомичу пришлось в гимназию на службу устраиваться. Батюшка его от горя заболел да слег. Приступ с ним приключился, — поделилась Наташа.
— Но ведь, выходит, он плохих людей устранил. Интересно, а как при революции поступит, на чью сторону встанет? Может, не следует пока его в сосуд заключать? — задумчиво спросила я.
— Да, дела, — отозвалась Татьяна, слегка задумавшись.
— Не запамятовали вы случаем, что он вам угрозу несет? Да и скольких ещё девиц погубит, — предостерегла Эльга.
— А как у вас дела-то, невестушки? Уж прижились в семьях-то али как? — перевела она разговор.
— Прижились, — ответила Наташа.
— Ты что-то видишь, Эльга? Опять травку курила,— с любопытством спросила я.
— Вижу, вижу. Вот Танюша замуж в сентябре пойдёт, а Наташа следом за ней последует, — с улыбкой отвечала травница.
Мы с Таней переглянулись.
— И что ты молчишь? — спросила Татьяна. Наташа лишь пожала плечами.
— Что у тебя с карьерой журналиста? — перевела стрелки Наташа.
— Отец поговорил с дядей. Вы помните, он главный редактор “Вятских губернских ведомостей”. И вот, Николай Николаевич Холодковский поинтересовался, о чём может писать молодая девица, не ведающая жизни? А я ответила, что могу писать о политике, например, что власть имущие игнорируют очевидное, что нам грозит революция, и что нужно улучшать условия рабочих, дабы избежать кровопролития, — откровенно призналась я.
— И? — в унисон спросили подруги.
— Дядя упрекнул отца, мол, это его влияние, и что подобные вещи юной девице знать не следует. А отец уверял его, что ничего такого мне не говорил. И потом они оба стали расспрашивать, в каком это подпольном кружке я состою, — с кривой ухмылкой поведала я.
— Ой, дура, — отреагировала Наташа. — Совсем с ума сошла. Ты правда думаешь, что сможешь своими статьями изменить ход истории? Революции нам не избежать.
— Я уже поняла, что погорячилась. Так что просто напишу художественную книгу о ясновидящей, которая расскажет о ближайшем будущем. Дозировано и осторожно.
— Ну-ну, флаг тебе в руки и барабан на шею,— прокомментировала Татьяна мой последний аргумент с легкой иронией.
- Давайте вернемся к Еганову, - повернула я разговор в нужное русло.
Эльга молча слушала нашу перебранку, а потом не удержалась и спросила:
— А в Вятке-то останетесь? Али куда от вашей революции сбегать намерены? Да и мужей-то своих как уговаривать будете?
— Надо будет подумать, — ответили мы. — А ты с нами?
— Мне всё равно тут оставаться нельзя, — сказала она, и внезапно морок исчез. Перед нами предстала красивая азиатка, на вид около тридцати пяти лет, со светлыми волосами и ярко голубыми глазами.
— Обалдеть, — выдохнули мы.
— Это мой истинный облик, — заговорила она теперь совсем иначе.
— Ты действительно мало на наших женщин похожа, — заметила я.
— Живу в вашем мире уже шестьдесят четыре года, и приходится притворяться, будто старею. Фёдор считает меня своей бабушкой, а в истинном виде показываться не гоже. Так что как только женю “внука”, оставлю ему дом и перееду.
— Так и будем бегать от Еганова? Или всё же подумаем, как от него избавиться? — напомнила Наташа.
— Но, мы выяснили, что иногда он бывает и полезен для общества, — заметила Таня.
— А расплата за его пользу — девичьи жизни. А что, если он снова на нас нападёт? И к тому же он ещё не понял, как мы выжили, вряд ли оставит этот вопрос без ответа. Нет, надо от него избавляться, — решительно сказала я.
— Согласна, — поддержала Наташа.
— Где же твой сосуд, Эльга? Все ли помнят заклинание, которое переместит его душу в него? — спросила я. Девушки кивнули.
— Читать заклинание придётся той, у кого будет сосуд. Да и стоять смирно, дожидаясь конца заклинания, он вряд ли согласится, так что нужно что-то придумать. Можно попытаться опоить его сон-травой или пробраться к нему в его дом ночью, когда он будет спать, — советовала Эльга, вешая мне на шею кулон-кувшин на серебряной цепочке. Он переливался и светился словно драгоценный камень.
— Спрячь его, хотя он может почувствовать его силу и сбежать, — предостерегла Эльга. — Или вовсе отобрать. Он ведь мою силу излучает.
Я спрятала украшение под одежду, решив позже надёжнее его укрыть.
Только мы уселись за стол перекусить, как раздался стук в дверь. Эльга пошла открывать, и мы переглянулись.
— Добрый день, Эльга, могу я увидеть Наталью Ильиничну? — на пороге оказался барон Медякин.
— Проходите, барин, — ответила Эльга, накинув на себя морок старушки. — Потрапезничайте с нами, чем бог послал.
— Благодарствую, — ответил он, усаживаясь рядом с Наташей за стол.
Пока мы обсуждали наши вопросы, Наташа быстро замесила тесто, а Таня занялась измельчением мяса на фарш. Я же лепила пельмени. Лето стояло на дворе, и много лепить не пришлось, морозилок в то время не было, а жаль. Мы лишний раз попереживали о том, как нам было хорошо в двадцать первом веке. Аромат сваренных пельменей стоял на всю избу.
— Интересные подает вам тут бог кушанья, — с любопытством принюхался Медякин. — Как в ресторане. Уж не Наталья ли Ильинична содействовала?
— Эти барышни все в искусстве кулинарии хороши, — похвалила нас Эльга.
— Ну, это и понятно, подруги, секретов друг от друга не держат, — заметил Медякин.
Перекусив, начали собираться по домам.
— Как ваша нога, Светлана Сергеевна? — поинтересовался барон.
— Лучше, благодарствую. Вот приехала к Эльге травок прикупить, на врачей надежды мало, — ответила я, протягивая Эльге деньги. Она вышла в сени и вернулась с холщовым мешочком сушеной травы, шепнув: — Сон-трава. Я кивнула в ответ. Мы вышли на крыльцо. Эльга также вручила нам по свежеиспечённой булке: — Слуг покормите, а то они давненько тут стоят, вас ожидаючи.
