— Не могу поверить, что ты всё ещё держишь её рядом с собой, — шипела Ирина Викторовна, прижимая телефон к уху так сильно, что оно становилось красным. — Столько лет прошло, а всё ещё никакого толку. Бездетная, бесперспективная...
— Мама, прекрати, — голос Михаила звучал устало, словно эта тема поднималась уже в сотый раз. — Я не хочу это обсуждать.
Ольга замерла в коридоре, сжимая в руках только что полученный конверт. В этой старой квартире любой разговор на повышенных тонах просачивался сквозь обои, как вода через ветхую ткань. Сердце колотилось где-то под горлом, отдавая болезненной пульсацией в висках — так бывает, когда внезапно узнаёшь правду, к которой, оказывается, совсем не был готов. Пять лет брака. Пять лет попыток угодить, заслужить уважение, стать частью семьи. И вот чем всё оборачивается.
Бездетная. Бесперспективная. Слова жгли словно раскалённые иглы.
— У Кирилла Петровича дочь — само совершенство, — продолжала Ирина Викторовна. — Умница, красавица, семья с положением. А что у тебя? Кто она такая? Откуда взялась?
Ольга поймала своё отражение в старинном зеркале в прихожей. Тридцать два года, тёмные волосы, собранные в аккуратный пучок, усталые глаза.
Ни макияжа, ни особых украшений — весь последний год она жила своим проектом, вкладывая в него каждую свободную минуту. Проект, который свекровь считала блажью, пустой тратой времени.
Проект, который только что принёс ей первый серьёзный контракт.
Письмо от креативного агентства жгло пальцы. Шестизначная сумма. Предоплата уже поступила на счёт.
— Я люблю Олю, мама, — твёрдо произнёс Михаил. — И не нужно мне никаких других вариантов.
— Глупый, глупый мальчик! Она ведь просто использует тебя! Что она может тебе дать?
Ольга тихо скользнула обратно на кухню, аккуратно положив конверт на стол. Внутри что-то оборвалось и заледенело.
Пять лет. Пять лет унижений, колких замечаний, снисходительных взглядов. Пять лет терпения ради мужа, который был единственным мостиком между нею и его матерью.
Весь вечер она молчала, и Михаил чувствовал это напряжение, поглядывая на жену с тревогой. Но она только улыбалась, рассеянно помешивая чай, в котором давно растаял сахар.
— Всё хорошо? — спросил он наконец.
— Лучше некуда, — ответила Ольга с улыбкой, которая не затронула глаз. — Знаешь, я тут подумала... Твоя мама так много работает. Ей нужен отдых, настоящий отдых.
***
Ирина Викторовна не могла скрыть удивления, когда через неделю на 8 марта невестка вручила ей конверт с путевкой в элитный санаторий "Лазурный берег". Всё было оформлено официально: глянцевый буклет, детальная программа процедур, даже персональная карта гостя.
— Это... мне? — она испытующе посмотрела на Ольгу.
— От чистого сердца, — улыбнулась та, и что-то в этой улыбке заставило Михаила напрячься. — Вы заслужили лучшее.
Свекровь тут же принялась звонить подругам, хвастаясь предстоящим отдыхом и между делом отмечая, как невестка, наконец, начала проявлять должное уважение.
— Ты что-то задумала, — шепнул Михаил, когда они остались одни.
Ольга лишь загадочно улыбнулась и поцеловала его в щеку: — Просто хочу, чтобы в нашей семье был мир.
Спустя десять дней сборов и приготовлений Ирина Викторовна, упакованная как на светский раут, с тремя чемоданами прибыла к стойке регистрации санатория. Её лицо сияло от предвкушения — две недели абсолютного блаженства, массажей, спа-процедур и, самое главное, возможности похвастаться перед всем своим окружением.
— Добрый день, — она протянула администратору путевку и паспорт. — Ирина Викторовна Соколова, номер люкс.
Девушка за стойкой приветливо улыбнулась, пробежалась пальцами по клавиатуре и вдруг нахмурилась:
— Одну минуту, пожалуйста.
Пальцы девушки быстрее застучали по клавишам, улыбка постепенно исчезала с лица.
— Извините, но здесь оплачена только половина стоимости путевки. Для заселения вам необходимо внести остаток суммы — 98 тысяч рублей.
Мир Ирины Викторовны рухнул в одно мгновение.
***
Дверь в квартиру сына распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. Ирина Викторовна ворвалась подобно урагану — раскрасневшаяся, с расширенными от ярости зрачками и дрожащими губами. Её дорогое пальто было распахнуто, шарф съехал набок, а безупречно уложенные с утра волосы растрепались от быстрой ходьбы.
Ольга стояла у окна, спокойная и собранная. Тонкие лучи вечернего солнца золотили её силуэт, создавая почти нимб вокруг головы. Увидев её безмятежное лицо, Ирина Викторовна потеряла последние крохи самообладания.
— Ты! — выдохнула она, подлетая к невестке. — Ты это специально!
Не успел Михаил, выскочивший из кабинета на шум, что-либо понять, как его мать, задыхаясь от ярости, плюнула Ольге прямо в лицо.
Время словно застыло. Прозрачная капля медленно стекала по щеке Ольги, оставляя влажный след. Никто не двигался. Лишь часы на стене методично отсчитывали секунды оглушительного молчания.
— Мама! — наконец прохрипел Михаил, не веря своим глазам. — Что ты делаешь?!
— А что делает твоя змея подколодная? — закричала Ирина Викторовна, обернувшись к сыну. — Знаешь, что она устроила? Выставила меня дурой! Опозорила перед всем санаторием! Мне пришлось развернуться и уехать, как нищенке! Неоплаченная путёвка, Миша! Она специально всё подстроила!
Её голос взлетал до пронзительных высот, срывался и дребезжал. Глаза лихорадочно блестели, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки и разжимались, словно она хотела схватить что-то или кого-то и раздавить.
Ольга медленно взяла салфетку с журнального столика и аккуратно вытерла лицо. Её движения были плавными, почти ритуальными. Она сложила испачканную салфетку вчетверо и отложила в сторону. А после рассмеялась. Только после она заговорила — тихо, но каждое слово падало как камень в глубокий колодец:
— А не так ли ты поступила со мной, предлагая твоему сыну бросить меня? Это всего лишь маленькая месть.
Ирина Викторовна отшатнулась, словно от удара. Её взгляд метнулся к сыну, ища опровержения, поддержки, чего угодно.
— Миша, что за чушь она несёт? Я никогда...
— Я слышала весь разговор, — голос Ольги звучал глухо, будто из-под земли. — Неделю назад. Про дочь Кирилла Петровича. Про то, что я — бездетная и бесперспективная.
Краска схлынула с лица Ирины Викторовны. Она опустилась в кресло, внезапно постаревшая на десяток лет.
— Ты не понимаешь, я только хотела как лучше... для тебя, для нас...
— Для себя, — жёстко оборвал её Михаил. — Только для себя, мама.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Где-то на кухне капала вода из неплотно закрытого крана — размеренно, как метроном. Ольга внимательно смотрела на свекровь, словно изучала редкий экспонат.
В её взгляде не было ни торжества, ни злорадства — лишь усталость и что-то похожее на сожаление. Ирина Викторовна сидела, опустив голову. Её плечи поникли, а руки безвольно лежали на коленях.
— И что теперь? — спросила она тихо. — Выгонишь меня из вашей жизни? Запретишь видеться с сыном?
Ольга загадочно улыбнулась и подошла к своей сумке, лежавшей на диване. Достала оттуда плотный конверт и положила его на стол перед свекровью.
— Теперь, — проговорила она, делая паузу после каждого слова, — мы отправимся отдыхать. Вместе.
Ирина Викторовна непонимающе уставилась на конверт. Она раскрыла конверт, и пальцы, ещё хранящие остатки гнева, едва не выронили три авиабилета.
Глянцевая брошюра турецкого отеля с ослепительно-лазурной водой на обложке соскользнула на стол.
— И что это значит? — голос её звучал надтреснуто, как старая пластинка.
— Семейный отпуск, — Ольга опустилась в кресло напротив, подчеркнув интонацией первое слово. — Панорамный номер, полный пансион, целый комплекс спа. Вылетаем через три дня.
Ирина Викторовна смотрела то на сына, то на невестку, будто перед ней разыгрывали пьесу на незнакомом языке.
— Что за абсурд, — она нервно усмехнулась. — Сперва унизить меня так, что земля из-под ног уходит, а теперь — курорт? Ты издеваешься, да? Какое-то особое утончённое мучение придумала?
Михаил подошёл и присел рядом с женой, взяв её за руку. В его взгляде читалось восхищение и гордость.
— Мама, ты многого не знаешь, — сказал он, слегка улыбаясь. — Помнишь тот "бесперспективный" проект Оли, над которым ты постоянно подшучивала? Её "бессмысленные картинки", которые она рисовала ночами напролёт?
Ирина Викторовна неуверенно кивнула.
— Два месяца назад её заметило крупное креативное агентство, — продолжил Михаил. — А неделю назад она подписала с ними контракт. Сумму я даже произносить стесняюсь — она теперь зарабатывает втрое больше меня.
Глаза свекрови расширились. Она посмотрела на невестку новым взглядом — оценивающим, словно только что заметила её существование.
— Серьёзно? — выдохнула она. — Но почему ты молчала?
Ольга пожала плечами:
— А ты спрашивала? Тебя никогда не интересовала моя жизнь. Только мои недостатки и то, как избавить от меня своего сына.
Ирина Викторовна отвела взгляд. В открытое окно ворвался порыв ветра, всколыхнув занавески, и на миг показалось, что что-то неосязаемое изменилось в комнате — будто разрушилась невидимая стена, годами стоявшая между этими женщинами.
— И ты... всё равно хочешь взять меня с собой? После всего, что я наговорила? — в голосе свекрови впервые зазвучали неуверенные нотки.
— Я не хочу враждовать, — просто ответила Ольга. — Я хочу нормальную семью. Семью, в которой есть уважение. Это важнее любых обид. Месть с совершила, мы квиты. Теперь я хочу сделать нормальный подарок.
Михаил наблюдал за этой сценой, затаив дыхание. Внутри него разливалось что-то похожее на гордость и щемящую нежность к женщине, оказавшейся мудрее всех в этой семейной драме.
— Так что же дальше? — Ирина Викторовна говорила сдавленно, будто каждое слово давалось ей с трудом. — Притворимся, что ничего этого не было?
— Вовсе нет, — Ольга провела ладонью по воздуху, словно стирая невидимую границу. — Мы примем всё как есть — с болью, обидами, ошибками. И начнём строить что-то новое. Никакого фальшивого родства, никаких интриг. Я не требую от вас материнской любви — только уважения к нам двоим и нашему праву выбирать свою жизнь.
***
Аэропорт накрывал людей разноголосым шумом, затягивал в водоворот спешки, отъездов и встреч. Пахло кофе, духами и лёгким волнением перед полётом.
Ольга прижала ладонь к прохладному стеклу. За ним серебристая машина неспешно разворачивалась, поблёскивая в утреннем свете. Стекло отражало её лицо, размывая черты и накладывая их на силуэт самолёта, словно она уже была там, в небе.
— Нас зовут, — Михаил коснулся её локтя.
Обернувшись, она увидела, как он стоит рядом с матерью — что-то изменилось в их облике. Как будто распрямились плечи, разгладилась невидимая складка между ними. Ирина Викторовна держалась иначе — гордость никуда не исчезла, но смягчилась, словно принявшая новую форму глина. В глазах мелькало что-то непривычное — смесь неуверенности и зарождающегося уважения.
— Этот палантин удивительно идёт к твоим глазам, — неожиданно проговорила свекровь, кивнув на шёлковый шарф, лежащий на плечах Ольги. — У тебя... хороший вкус.
Ольга замерла на мгновение, пытаясь осознать, что только что услышала первый искренний комплимент от этой женщины за все пять лет.
— Спасибо, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Это моя работа. Я спроектировала принт сама.
— Правда? — в голосе Ирины Викторовны промелькнул искренний интерес. — А ты... могла бы показать мне и другие твои работы?
Они пошли к выходу на посадку — трое взрослых людей, осторожно нащупывающих новую почву под ногами. Раны не затягиваются мгновенно, и доверие не возникает по щелчку пальцев. Но в этот момент между прошлым и будущим, среди шума аэропорта и суеты путешественников, возникло хрупкое ощущение возможности — возможности того, что однажды они действительно станут настоящей семьёй.
Ольга оглянулась на табло с расписанием рейсов. Их самолёт был готов взлететь, унося их не только к тёплому морю, но и к новому началу. Она крепче сжала ручку чемодана.
— Идёмте, — сказала она. — Нас ждёт долгий путь.
Читайте от меня также:
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.