— Перебесится и вернется, куда она денется, — ухмыльнулся муж..
Галина Петровна замерла, глядя на сына тяжелым взглядом.
— Она не вернется, — тихо сказала она. — И правильно сделает.
***
Вера с трудом шевельнула губами: «Это... оно?»
Потолок кабинета плыл перед глазами. Женщина судорожно стиснула колени, впиваясь ногтями в брючину. Врач говорил что-то неразборчивое, но отдельные слова прорывались сквозь шум в ушах.
— К сожалению, да. Но есть хорошие шансы, если начать немедленно. Операция, затем курс химиотерапии.
Она кивнула, механически сжимая в руке направления, которые он выписывал. В висках стучало только одно: "Я не справлюсь, я смогу, хоть бы муж был рядом."
Выйдя из больницы, Вера замерла на немытых ступеньках, доставая телефон. Руки дрожали, когда она набирала знакомый номер. Гудки тянулись бесконечно. Один, другой, пятый...
— Ну же, ответь, — прошептала она в пустоту.
Однако услышала лишь металлический голос автоответчика. Вера глубоко вдохнула и набрала сообщение: "Толик, срочно перезвони. Это очень важно."
Домой она добралась как в тумане. Бросила сумку в прихожей, села на кухне на табуретку и уставилась на экран неподвижного телефон. Часы ползли ужасно медленно. Сообщение оставалось непрочитанным.
К вечеру уровень тревоги страха зашкаливал. Она звонила мужу снова и снова. Теперь он был отключен.
— Телефон просто разрядился, наверное, — уговаривала она себя, заваривая уже третью чашку чая с мятой. — Или он на встрече, не может ответить. Мозг подкидывал разные варианты оправданий, лишь бы не думать о самом плохом.
Однако наступила ночь, а муж так и не явился.
На второй день тревога сменилась раздражением. На третий — пришло эдакое оцепенением, когда стало плевать на все.
***
Дверь неожиданно хлопнула в три часа ночи. Вера все еще сидела на маленькой кухне, бездумно перелистывая страницы в буклете с информацией о лечении. Толик ввалился с громким: "А вот и я!" От него разило перегаром и каким-то приторным парфюмом.
— О, Верунь! А ты чего не спишь? — Он широко ухмыльнулся, покачиваясь в дверном проёме. — Заждалась, да?
— Три дня, Толик, — тихо произнесла она. — Я звонила и писала тебе три дня.
— Да ладно тебе! — Он махнул рукой и плюхнулся на стул. — Мы с Серёгой на базу отдыха мотанули, я ж предупреждал. Там связи нормальной нет. Чего ты надулась? Я ж не пропал, вот он я!
"Какая ещё база отдыха?" — мелькнуло в голове у Веры. От него разило женскими духами, а на воротнике виднелся след от помады. Ложь была небрежной, привычной. Самое обидное, что муж даже не старался как –то скрывать свои похождения.
— У меня ра.к, Толик, — произнесла она ровным голосом и взглянула ему в глаза.
Он застыл с приоткрытым ртом, моргая, как сова на свету.
— Чего? — выдавил он наконец.
—Опу.холь. Нужна операция и химиотерапия.
— Да ладно... — Он нервно рассмеялся. — Ты шутишь, да? Ошиблись, наверно, у тебя ж в роду никого с этим не было. Или были?
Вера молча положила перед ним заключение врача. Толик посмотрел на бумаги боязливо, будто они могли укусить.
— Ну… сейчас же всё лечат! — Он провёл рукой по своим волосам. — Это не конец света, правда же?
— Мне нужна твоя помощь, — просто сказала Вера. — Я не справлюсь одна.
— Конечно-конечно! — Он энергично закивал. — Я всё, все что нужно сделаю! Давай завтра обсудим, ладно? Голова сейчас совсем не варит.
И, не глядя на жену, он направился в спальню. Через минуту оттуда донёсся его храп.
Вера осталась сидеть, глядя в темноту за окном. В это мгновение она поняла: ей придётся справляться самой.
***
Утром сильно болела голова. Открыв глаза, она увидела, что Толик уже встал и гремит чем-то на кухне. Запах подгоревшего тоста наполнял квартиру. Она медленно поднялась, чувствуя слабость во всем теле. Толик суетился у плиты, пытаясь одновременно сварить кофе и пожарить яичницу.
— Доброе утро! — преувеличенно бодро воскликнул он. — Завтрак почти готов. Как спалось?
Вера прислонилась к косяку, наблюдая за его неуклюжими попытками загладить вчерашнюю вину. Всегда одна и та же схема: исчезновение, затем показная забота, потом снова исчезновение.
— Толик, мы не договорили вчера, — сказала она.
— Конечно-конечно, — он быстро закивал, ставя перед ней тарелку. — Ты ешь пока. В какую больницу тебе надо? Я отвезу.
— Запись на следующей неделе только.
— Отлично, я все дела отложу! — Он взмахнул лопаткой. — Буду рядом, поддержу...
Вера смотрела на мужа и вспоминала, почему когда-то влюбилась в него. Толик всегда был таким: несерьёзным, избегающим проблем. Душа компании, любимец женщин, заводила в любой тусовке. Когда-то его легкость и веселость казались глотком свежего воздуха. Теперь же вызывали только усталость.
— Нам нужны деньги, — сказала она. — Лечение дорогое, потому что именно в моем случае нужны препараты, которых нет по ОМС.
— Да, конечно, понимаю, — Толик почесал затылок. — Что-нибудь придумаем. Может, родители помогут?
Всегда одно и то же. Он всегда переводил стрелки на других.
— У тебя есть друзья, которые смогут помочь?
— Я позвоню в банк насчёт кредита, — сказала Вера. — И продам свои украшения. Друзья вряд ли смогут помочь.
Он уселся напротив, уплетая яичницу, и вдруг спохватился:
— Чёрт, уже опаздываю! Важная встреча сегодня, понимаешь...
Вера кивнула. Она прекрасно понимала. Эти "важные встречи" случались всякий раз, когда дома возникали проблемы.
— Не задерживайся сегодня, ладно? — попросила она. — Нам нужно многое обсудить.
— Конечно, буду пораньше! — Он чмокнул её в щёку и умчался в прихожую.
Хлопнула входная дверь. Вера сидела, глядя на оставленную им грязную посуду, и чувствовала странное опустошение.
***
День прошёл в хлопотах. Вера обзванивала банки, узнавала о возможностях кредита, консультировалась с он.кологом насчёт дополнительных анализов. К вечеру голова раскалывалась от напряжения.
В десятом часу пришло сообщение от Толика, что он задержится, и чтобы она его не ждала.
Вера даже не удивилась. За пятнадцать лет брака она хорошо изучила его повадки и просто смирилась. На него никогда нельзя было положиться в чем-то серьезном.
Толик никогда не повзрослеет, не станет надёжной опорой. Это было частью его натуры — лёгкость, беззаботность, умение скользить по поверхности жизни.
Он явился за полночь, пропахший сигаретами и алкоголем.
— Чего ты надулась? — спросил он, увидев её сидящей в темноте гостиной. — Я же пришел.
***
В четверг утром Вера проснулась снова с тяжелой головой.
Лекарства, прописанные перед операцией, вызывали тошноту и головокружение. Толик спал, отвернувшись к стене. Последние три дня он упорно делал вид, что ничего серьезного не происходит.
Вера медленно встала, стараясь не шуметь. Собрала минимум вещей (больше и не нужно) и оставила на столе записку: "Буду у твоей мамы" и вышла, не оглядываясь.
Галина Петровна жила в старой двушке на окраине города. Свекровь открыла дверь, окинула невестку внимательным взглядом:
— Наконец-то надумала навестить старуху? Проходи, чай как раз готов. Чего так рано?
Кухне пахло выпечкой и уютом, которого так не хватало в её собственном доме последние годы.
— Ну, рассказывай, — свекровь поставила перед ней чашку с крепким чаем. — Что-то ты бледная.
Вера смотрела в темную жидкость в чашке, не зная, как начать. В горле стоял ком, и слова никак не шли.
— Галина Петровна, я, наверное, зря пришла... — она замолчала, чувствуя, как дрожат руки.
— Да ну? — свекровь хмыкнула. — Пятнадцать лет меня избегала, а теперь вдруг решила зайти. Явно что-то случилось.
И тогда Вера выпалила:
—Я заболела. Серьезно. Если что... позаботьтесь о внучке. Потому что Толик..он не будет.
Галина Петровна застыла с чашкой в руке. Морщины на ее лице стали глубже.
— Что с тобой? — тихо спросила она.
— Ра.к. Операция через неделю.
Свекровь медленно поставила чашку на стол, выпрямилась.
— А этот... — она осеклась, но Вера поняла, о ком речь.
— Толик ведет себя как обычно, — спокойно ответила она. — Делает вид, что ничего не происходит, дома не всегда ночует, на звонки чаще не отвечает, чем отвечает.
Вера думала, что свекровь начнет защищать сына или, по крайней мере, будет возмущена её словами. Но Галина Петровна только кивнула, словно подтверждая давно известный факт.
— Этот оболтус мне тоже надоел, — неожиданно сказала она. — Все ждала, когда повзрослеет, а он все тот же безответственный мальчишка, что и в восемнадцать.
Она встала, одернула фартук решительным движением:
— Так, ты с Машей переезжаешь сюда. Не спорь! — она подняла руку, видя, что Вера было открыла рот. — Маше спокойнее будет рядом с бабушкой, пока ты лечишься. А этот... пусть сам разбирается.
Вера смотрела на свекровь и чувствовала, как в груди разливается тепло благодарности, впервые за многие недели.
— Спасибо, — прошептала она.
— Нечего тут сырость разводить! — отрезала Галина Петровна. — Вместе справимся.
В тот же день Вера встретила дочь из школы и привезла к бабушке. Пятнадцатилетняя Маша, хоть и удивилась внезапному переезду, но была в восторге от перспективы жить у любимой бабушки.
Вечером Вера сидела на кухне Галины Петровны, слушая, как Маша смеется в соседней комнате, разбирая старые фотоальбомы. Телефон настойчиво гудел сообщениями от Толика, но она даже не взглянула на экран.
Точка невозврата была пройдена.
***
Утро воскресенья Галина Петровна встретила в боевом настроении. Она поднялась в шесть, надела свое лучшее платье, тщательно причесалась и даже покрасила губы, как будто собиралась не к сыну на разборки, а на важное официальное мероприятие.
— Вы куда это в такую рань? — сонно спросила Вера, выходя на кухню.
— По делам, — отрезала свекровь, поправляя воротничок. — Внучку не буди, пусть поспит. Я скоро вернусь.
Галина Петровна ехала в автобусе, сжимая губы в тонкую линию. За окном сменялись улицы, но она их не замечала, в голове крутились важные слова, которые она собиралась высказать непутевому сыну.
Дверь квартиры Толик открыл не сразу. На пороге он появился помятый, в растянутой футболке и спортивных штанах, от него несло перегаром.
— Ма? — он удивленно моргнул. — Ты чего в такую рань?
— Пусти, — она решительно шагнула в квартиру, оттеснив его плечом.
В доме царил беспорядок: гора немытой посуды в раковине, окурки в пепельнице, пустые бутылки на журнальном столике. Галина Петровна обвела взглядом этот хаос и поджала губы.
— Что случилось-то? — Толик плюхнулся на диван, почесывая живот. — Вера у тебя что ли? Я ей звонил, а она трубку не берет. В записке написала, к тебе пойдет.
— Ещё бы она брала трубку, — процедила Галина Петровна, скидывая сумку на стул. — После всего, что ты устроил!
Она прошла на кухню, распахнула холодильник, почти пустой, если не считать бутылки пива и засохшего куска пиццы.
— Ма, ты чего разошлась? — Толик последовал за ней, недоуменно наблюдая, как мать начинает деловито звенеть кастрюлями, складывая их в раковину.
— Я тебя растила, чтобы ты жил как нормальный человек, а не жену бросал, когда ей плохо! — внезапно выкрикнула Галина Петровна, резко повернувшись к сыну.
— Да не бросал я никого! — Толик обиженно надул губы. — Она сама ушла! И вообще, чё она тебе наговорила?
Галина Петровна вытащила из шкафа сковородку и с грохотом швырнула ее в сына.
— Безответственный! Бессовестный!— она трясла перед носом сына половником. — Всю жизнь с тобой мучаюсь! То из института вылетел, то работу снова потерял, то кредитов набрал! А теперь ещё и это!
— Да что "это"?! — Толик отступил на шаг, недоумевая, что так разозлило мать.
— Жена у тебя дома уже почти неделю как не живет, а ты даже не знаешь почему! — Галина Петровна швырнула в раковину очередную кастрюлю. — Да тебе вообще хоть что-то кроме выпивки и гулянок интересно?! О ребенке даже не вспоминаешь!
— Она обиделась, ну и ладно, — пожал плечами Толик. — Перебесится и вернется, куда она денется.
Галина Петровна замерла, глядя на сына тяжелым взглядом.
— Она не вернется, — тихо сказала она. — И правильно сделает.
Она прошла в спальню, распахнула шкаф и начала вытаскивать вещи Толика, бросая их на кровать.
— Ты чего делаешь? — он встревоженно наблюдал за ее действиями.
— Собираю твои шмотки, — отрезала мать, запихивая в сумку его рубашки. — Квартиру эту я для вас двоих покупала, но теперь она будет Вериной и Машиной.
— Чего?! — Толик подскочил. — Ты с ума сошла?! Это мой дом!
— Ничего не твой, — Галина Петровна застегнула сумку с такой силой, что молния чуть не треснула. — Все на меня оформлено, сынок. А я сама решу, кому тут жить.
— Да ты не имеешь права! — заорал Толик, внезапно осознавая серьезность ситуации. — Это моя квартира! Я тут столько лет прожил!
— Имею полное право, — спокойно ответила мать. — А ты теперь поживешь у друзей, с которыми пьянствовал, пока жена твоя в подушку выла.
— Куда выла? — Толик осекся, недоуменно глядя на мать.
Галина Петровна внимательно всмотрелась в лицо сына и поняла: он не понимает всей серьезности положения жены, или делает вид, что не понимает.
— Не важно, — она махнула рукой. — Собирайся и выметайся, у меня терпение кончилось.
— Это Верка тебя настроила! — Толик в ярости пнул стул. — Я так и знал! Она всегда тебе на меня жаловалась! ЧИТАТЬ 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА