Добрый день, уважаемые читатели!
Оказывается, переводить осталось всего ничего, потому решила я это дело надолго не откладывать :о)
Статья Филипа Хофера (PHILIP HOFER), датированная январём 1945 г., была опубликована в "Gazette des beaux-arts : courrier européen de l'art et de la curiosité". Она про Альбом Монферрана 1836 г.
Следующие несколько глав - самые интересные в книге. Монферран подробно обсуждает перемещение Доменико Фонтана обелиска (*), который римский император Калигула привёз из Египта и установил в цирке Нерона (рис. 5). Он даёт почти такой же полный и точный отчёт о процедуре, какой нам известен сегодня, и полностью осведомлён о более ранних планах пап Николая V, Юлия II и Павла III. Он также знал, что папа Григорий XIII «проводил консультации по этому вопросу», например, с Камилло Агриппой (Camillo Agrippa, рис. 4), но он, кажется, более доверчив к вмешательству Микеланджело, чем можно было бы предположить по результатам современного исследования. Тема ватиканского обелиска будет подробно рассмотрена доктором Джорджем Сартоном (George Sarton) в одной из ближайших статей в «Изиде». Здесь же достаточно сказать, что Монферран явно изучал его (**) и, вполне возможно, взял за основу формат и дизайн своей книги, несмотря на ее несколько меньший размер и большее количество гравированных иллюстраций.
(*) - в 5-й главе альбома
(**) - полагаю, что говорится об обоих трактатах и о подъёме самого обелиска
Я нашла для вас изображение Агриппы, более высокого качества, чем в статье Ф. Хофера.
В статье же под рис. 4 стоит подпись "Камилло Агриппа, художник (имя гравера не указано) — Устройство Камилло Агриппы для перемещения обелиска. - Из «Trattato di Transportar la Guflia in su la Pissa di San Pietro», Camilla Agrippa, Рим, 1583."
Он также изучал транспортировку огромного камня во времена правления Екатерины II, на котором была установлена статуя Петра Великого работы Фальконе, установку обелиска Луксора на площади Людовика XVI в Париже и барельеф, изображающий аналогичную операцию во времена правления римского императора Феодосия на ипподроме в Константинополе! Используя по существу ту же систему блоков талей, кабестанов и канатов, изготовление которых на фабрике Сазонова с помощью машины он тщательно описывает, Монферран решил поднять этот «тяжёлый» груз. Но он был вынужден предусмотреть гораздо более тяжёлые леса, более эффективные комбинации кабестанов и рабочих бригад. Не все инженеры, с которыми он советовался, согласились с его планами, так что 30 августа 1832 года, день, назначенный царём для поднятия колонны на пьедестал, ожидался с большой тревогой.
Рано утром на близлежащих улицах и в зданиях начала собираться толпа. Только у здания Генерального штаба находилось более десяти тысяч человек! Дворец был переполнен придворными. По оценкам, по всему городу собралось около трех тысяч человек. Царский шатёр «en cachemire de couleurs vives et variees» (в кашемире из живых и разнообразных цветов) придавал сцене восточный колорит и был размещён недалеко от лесов и монолита как свидетельство царской уверенности в способности своего архитектора безопасно провести эту колоссальную операцию. Тем не менее, читатель сочувствует этому бесстрашному и хладнокровному солдату-стороннику дисциплины Николаю I, а также шестидесяти особенно сильным и активным рабочим, которые находились на самой колонне, ожидая, когда их поднимут в воздух, следили за блоками и направляли канаты, которыми был обмотан монолит. У каждого из этих рабочих на случай чрезвычайных ситуаций был железный лом. 3000 солдат, которые приводили в движение кабестаны (рис. 6), были «старыми товарищами по оружию (ветеранами) Александра I».
По словам Монферрана, чтобы получить представление об этом зрелище, нужно представить себе великолепный летний день. Во все стороны тянулась огромная толпа. К тому времени, когда прибыла императорская чета и закончились приветствия, часы Зимнего дворца пробили два. Тогда царь отдал Монферрану приказ начать оперу. Колокол ударил три раза, и среди внезапной тишины монолит медленно поднялся, а шестьдесят рабочих вцепились в него, как обезьяны. Все три тысячи солдат приступили к работе над кабестанами, которые издавали глухие стоны - единственный звук в глубокой тишине, опустившейся на всех собравшихся. В течение последующих ста минут никто не мог осознать, что один важный сбой в оборудовании или ошибка в маневре могут привести к катастрофе, которая уничтожит несколько лет работы и десятки жизней!
Тем не менее, несмотря на одну небольшую поломку блока такелажа, который быстро был отремонтирован, колонна была поднята, пока не повисла в подвешенном состоянии, свободная от тележки, которую затем убрали. По сигналу солдаты развернулись на рукоятках и снова стали ослаблять канаты, пока монолит медленно не опустился на свой пьедестал «без малейшего сотрясения». Из толпы раздались крики «ура», и наиболее жадные из зрителей «набросились на сломанные колёса, болты и другие обломки, унося их с собой как сувениры столь счастливого дня». Царь, выразив свое удовлетворение окружавшим его вельможам, повернулся к Монферрану и сказал: «Монферран, вы увековечили себя» - замечание, которое оказалось настолько же неправдивым на самом деле, насколько, вероятно, типичным для этого «самодержца всея Руси!».
И здесь, и в письмах к Фаварту (Favart *) сразу бросается в глаза один недостаток Монферрана - его тщеславие. В последнем случае о причине и мере его тщеславия можно догадаться быстро. У него было то, что сегодня обыватели назвали бы комплексом неполноценности. Он постоянно говорит о возвращении во Францию, «если только его пригласит король (Луи Филипп)», если только его сначала сделают офицером ордена Почётного легиона. Он уверяет Фаварта, что тому стоит посетить его в России, «потому что, мой дорогой друг, ты знаешь, что архитектор S.M.I. У императора России в Петербурге есть прекрасная галерея длиной 70 футов со множеством статуй, картин, бронзовых изделий, антиквариата, ваз и т. д., в одном конце которой находится мраморный камин высотой 30 футов. . . На другом конце — платформа, украшенная сотней ваз из Японии, некоторые из которых считаются самыми красивыми в Европе, столы в античном зелёном цвете... но их можно найти только во дворцах государей. . .» Не удивительно, что человек, пишущий эти строки, с гордостью сообщает о замечании царя: «Монферран, вы увековечены!».
(*) - Письма опубликованы в: «Archives de l'Art Francais», Новая серия, т. XVII (1932), стр. 207-223.
Можно привести множество других примеров. Описывая четыре бронзовых рельефа пьедестала, изваянных Свинцовым и Леппе (Lepee) по его собственным эскизам, он замечает: «Они выполнены в высоком рельефе и обработаны с энергией, которая делает честь таланту этих двух скульпторов. Фигуры благородны, хорошо поставлены, имеют чистый и широкий рисунок, который напоминает о славных временах отосланных к грекам. Но что ещё более замечательно, так это красота трофеев, которые не уступают самым прекрасным античным скульптурам и намного превосходят современные произведения того же жанра».. Эти комплименты в основном относятся к нему самому, а не к скульпторам! На самом деле рельефы, выполненные в бронзе и обрамляющие пьедестал памятника, красивы и хорошо проработаны. Но они холодно неоклассичны и слишком похожи на рельефы у основания колонн Траяна и Наполеона.
Гораздо интереснее Монферран описывает в следующих абзацах процесс изготовления моделей и отливки бронзы в литейном цехе М. Берда (рис. 8). Он подробно описывает всю процедуру, которая, по его словам, была придумана благодаря изобретательности современного английского инженера Уильяма Хэндисайда (William Handyside), «который с полным успехом руководил всеми отливками». Литейный цех, как показано на этой иллюстрации, является одним из самых ранних художественных изображений промышленного процесса в книге XIX века. Для Монферрана характерно то, что он осознал важность надвигающейся промышленной революции, использовал её новые технологии и отвёл им в своей книге почётное место.
В том же духе он отдаёт дань уважения различным способностям и навыкам своих рабочих. Он описывает их характер, организацию различных ремёсел по районам России, делает глубокие наблюдения за их жизнью, здоровьем и счастьем. Ничего плохого в том, что они работают по двенадцать часов в день, он не видит; ведь у них было в среднем пять праздничных дней в месяц, а в субботу они прекращали работу на час раньше, чтобы помыться!
Смысл эстетического видения Монферрана был таковым: «Я твёрдо убеждён, что те, кто идет по новому пути, не сравнивая с классическими образцами, разрушают основу архитектуры, хотя я не имею в виду, что любовь к прошлому должна побуждать человека подражать тому без разбора».
Его познания были основательными и необычайно обширными. Тогда обучение в России было сопряжено с трудностями — гораздо большими, чем сейчас. Но, к счастью, у Монферрана были средства, и он, очевидно, не жалел усилий и средств, чтобы выписывать книги из Италии, Германии и Франции. Он создал множество моделей всего, что задумал. Некоторые из них он преподносил высокопоставленным лицам, чьего одобрения или покровительства искал; другие он демонстрировал архитекторам и инженерам, у которых он постоянно спрашивал их мнения и совета.
В своих взглядах он никогда не был упрям и не ревновал, как, учитывая его тщеславие, можно было бы предположить, когда проекты других художников предпочитали его собственным. Например, он воздаёт должное русскому скульптору Орловскому, «который совершенствовал свой прекрасный талант в годы, проведенные в Риме под покровительством Торвальдсона». Орловский выиграл конкурс на создание статуи ангела, возвышающейся над Александровской колонной, обойдя собственный проект Монферрана.
«Глядя на памятник теперь, когда он уже завершен, я нахожу, что его верхняя часть находится в полной гармонии с остальным его сооружением», - великодушно замечает Монферран. Поскольку остальная часть памятника была полностью создана по его собственным проектам, это необычная дань уважения от человека, который так ревностно искал почестей и славы и с таким тщеславием сообщал о полученных им наградах.
К концу августа 1834 года, после пяти лет работы, полировка вала, барельефы, бронзовая капитель и статуя были завершены и установлены на место; леса, платформа и мусор были убраны, и колонна была готова к своему посвящению (рис. 11). Это событие состоялось 30 августа 1834 года, с большим военным парадом и религиозной службой, подробности которой Монферран тщательно записывает. В театрах Петербурга всем участникам, в том числе и пехотинцам, были предоставлены бесплатные места. Это добрый русский обычай, сохранившийся до наших дней в Советском государстве и являющийся поощрением драматического и музыкального искусства, достойным подражания в других странах. Все, кто принимал участие в строительстве памятника, «были исполнены благодати Его Величества (Царя) и получили знаки его щедрости». Монферран занимал среди них не последнее место. «В самый день посвящения я был произведен в кавалеры ордена Святого Владимира третьей степени и получил пенсию в пять тысяч рублей, к которой Его Величество соизволил прибавить сумму в сто тысяч рублей [само по себе целое состояние], которая была немедленно предоставлена в моё распоряжение».
Но есть кода (*) в виде последней и самой романтической виньетки (рис. 12). На ней изображены Александровская колонна и статуя Петра Великого, море времени омывает их основания. Ниже приведены эти образные, причудливые строки, несомненно написанные Монферраном, которые больше свидетельствуют о его воображении, благодарности и дипломатии, чем об историческом предвидении:: «После многих лет, когда новые нации будут сменять друг друга, каково будет изумление путешественника, когда, рискуя ( в древнем Северном море, он будет вынужден остановить свою лодку перед гигантским изображением царя, возвышающимся над развалинами великого города, и, с трудом переплывая остатки храма, он увидит одиноко стоящую среди взволнованных волн Александровскую колонну, всё еще свидетельствующую о неувядающей славе бессмертных государей России».
(*) - coda - конец, завершающий музыкальное произведение
Совершенно иную картину и более великую Россию вызывает в нашем сознании блокада Ленинграда во время немецкого вторжения несколько лет назад.
Филип Хофер. Январь 1945 г.
Маленькая отсебятина :о)
Вот и выяснилось, что там под картинками ма-а-аленькими буковками написано. Например, на этой виньетке слева написано Aug-st de Montferrand, а справа стоит имя литографа - Bayot