Предыдущая глава здесь
"Правда и ложь ранят одинаково", - крутит она в голове мысль, отхлебывая горячий чай. Такую простую и такую сложную одновременно. Хочет ли она сама узнать правда про ту девушку, с которой он проводит время, наорав на нее? Наверняка, это сделает ей еще больнее, чем бесконечные догадки. Хотя порой нужно один раз потерпеть боль, чтоб потом было легче. Как занозу вытащить. Если не достанешь вовремя, то весь палец разнесет.
-О чем думаешь? - спрашивает Семен негромко.
-Почему к чаю нет конфеты, - врет она торопливо.
-Почему нет? Все есть. Ты сладкоежка? Не замечал, - он достает из-за печки небольшой бумажный кулек, высыпает содержимое перед ней. Надо же, Белочка! Она ее еще со времен сладких подарков под елкой обожает. Жаль, что их всегда клали по одной-две штучки.
-О чем ты мечтала в детстве?
-Я? Не знаю, много о чем. Когда ссорилась с родителями, то представляла, что я проснусь утром, а они исчезли. И я могу жить как хочу, ни у кого не спрашивая разрешения, - она глотает комок в горле, понимая, что уже сбылось.
-А еще?
-А еще хотела большого плюшевого медведя, чтоб у меня всегда был друг. И много-много мороженого.
Семен улыбается, подносит к губам чашку.
-Сбылось?
Она мотает головой, волосы падают на лицо. Хочет откинуть в сторону, чуть не выливает на себя кипяток. Крепкая смуглая не по сезону рука аккуратно отодвигает непослушные прядки, заправляет за ухо.
-Так лучше? Я тоже в детстве мечтал, что когда вырасту, стану продавцом мороженого и буду есть его целыми днями.
-Еще можно все исправить, - усмехается она. От легкого прикосновения его пальцев горит ухо. Что вообще происходит?
-Думаешь, у меня получится? - спрашивает он как-то слишком серьезно, словно думает о чем-то другом.
-Мама говорила, что если не попробовать, то и не узнаешь, - запихивает в рот уже третью конфету, судя по количеству фантиков. Что ж так вкусно то? - почему ты решил стать священником? - переводит она разговор.
-По-моему, ты уже спрашивала. Хотел все поменять. В тот момент мне казалось, что так правильно. Но нельзя убежать от себя. Я пытался в храме спрятаться от себя самого. Хотел обмануть не только себя, но и Бога. Так что... - он не заканчивает фразу, потому что у углу раздается телефонная трель. Оба вздрагивают, как будто их поймали на месте преступления.
Семен поднимается, берет трубку. Она видит, как морщина прорезает его лоб.
-Да, слушаю, - произносит он негромко, попутно обуваясь, - все в порядке, Вера, не переживай, - доносится до нее из не до конца прикрытой двери.
Повинуясь внутреннему чувству, крадется ближе к выходу, в надежде услышать продолжение. Но увы, Семен вышел из дома и плотно прикрыл дверь. Не хочет, чтоб она знала. Все вокруг врут! Врут друг другу, врут сами себе. Одних целуют, а другим врут. Причем из первой категории во вторую попадешь слишком быстро.
Возвращается на свое место на диване, которое еще хранит тепло. Неожиданно понимает, что этот звонок ей неприятен. Что ей с самого начала было неприятно видеть Семена вместе с Верой. Еще тогда в ресторане... Она ему не подходит. Слишком обычная. слишком пресная. Слишком...
-Мне надо ехать, - мужчина стоит в дверях, - обещай, что будешь в доме и никуда не уйдешь. Пожалуйста!
-Любимая ждет? - не может сдержаться от язвительного тона.
-Скорее дела
-Я же слышала! - вспыхивает она, - почему вы все всегда врете? Я же не дура! Почему все пытаются от меня отмахнуться, как от мухи? Типа эта дур.очка ничего не понимает, у нее и мозгов то нет! А я школу закончила с двумя четверками между прочим! - последний аргумент смешит ее саму. Глупо, конечно. Какое ему дело. И когда там была эта школа...
-Я тебе не вру, - спокойно отвечает Семен, не обращая внимания на ее истерику, - я еду не к ней. Если бы ты лучше подслушивала, то знала бы это.
-Я не подслушивала! - она грохает на стол чашку с такой силой, что та должна была бы разбиться, но каким то чудом уцелела.
Семен улыбается и ничего не говорит. Никакого "не грохай!", "хватит истерик!", "ты можешь вести себя нормально?!" и прочего столь привычного ее уху. Даже хочется еще раз попробовать. чтоб проверить, точно ли он такой невозмутимый, или прикидывается. Рука сама тянется к чашке.
-Не надо, - смеется мужчина, - твоя реакция всегда выдает тебя с головой. Чего злишься, если не подслушивала? Веди себя хорошо, в холодильнике при входе есть колбаса, если проголодаешься. Я постараюсь вернуться пораньше. Договорились? И дверь закрой изнутри, чтоб никто не зашел случайно.
Уговаривает ее как маленькую девочку.
Желание бунтовать куда-то исчезает.
-Хорошо.
Семен снова улыбается и исчезает. От его улыбки остается тепло.
Она устраивается на диване, обнимает руками колени и закрывает глаза. Пытается понять, что происходит внутри. Странно, но на душе почему-то спокойно и очень хочется спать. Она же всю ночь предыдущую металась по квартире, его ждала. Пока он где-то шлялся. Надо бы подумать об этом, но не хочется. Она укрывается серым свитером и закрывает глаза. Минут через десять начинают мерзнуть ноги. Стягивает свитер ниже. Теперь мерзнут плечи. Может, попробовать печку растопить? Дрова при входе лежали, кажется. Она, правда, никогда не делала, но если не попробовать…
Еще минут через десять она как заправская деревенская тетка возится с березовыми поленьями, спичками, топором и печной задвижкой. Через полчаса комната наполняется едким серыми дымом, но дрова по прежнему не желают гореть. Зато у нее начало получаться отрубать топором маленькие щепочки. И все пальцы целы, как ни странно. Еще через час она чумазая как трубочист, но довольная собой любуется яркими языками пламени, которые облизывают ровные березовые поленья в утробе печки. Моет руки, ставит на маленькую плитку чайник и идет искать колбасу. Вот она какая - деревенская жизнь! Когда работаешь очень хочется есть. А еще некогда думать. Кажется, ей это подходит.
Устраивается возле открытого окошка печки с едой и чашкой чая, жует и смотрит на огонь, который сама развела. Впервые в жизни. Это повод для гордости. А еще впервые за долгое время ощущает спокойствие и какое-то умиротворение. Ни о чем не переживает, ничего не боится, ни в чем не сомневается. Просто наслаждается своим простеньким ужином и теплом, идущим наружу. Семен каким то образом подарил ей уверенность. В себе и в том, что он все сделает самым лучшим образом. А дальше… дальше будет видно.
Комнатка наполняется уютным запахом дерева. С чувством выполненного долга засыпает в углу дивана. Впервые ей хорошо с самой собой. Никула не надо бежать, догонять, соблюдать условия. Блики затухающего пламени бегут по стенам, делая простенькое жилище живым, что ли.
Во сне утыкается носом во что-то мягкое и очень мохнатое. Пытается отодвинуть, но рука снова и снова тонет в пушистом мехе. Нехотя открывает один глаз. Темно, чуть светятся угли в незакрытой печке. На диване перед ней огромный плюшевый медведь. Ростом чуть не с нее.
-Хороший сон, - бормочет негромко, прижимает игрушку к себе и снова проваливается в дрему.
Семен улыбается. Сейчас как никогда так легко представить ее маленькой девочкой. Милой и беззащитной.
Темные волосы спутались, губы растянулись в полуулыбке, морщинка между бровей разгладилась. Садится рядом на корточки, гладит по щеке, едва касаясь, чтоб не разбудить. Неправильно он поступает, очень неправильно . Но она выглядит здесь такой счастливой. Совсем другой. Словно светится изнутри. Он видел ее разной: испуганной, злой, убитой горем, потерянной и готовой идти до конца. А такой как сейчас ни разу.
Нехотя отходит, берет старое потрепанное одеяло и устраивается на печке. Нужно немного отдохнуть. Завтра новый день.