Cверхтехнологии в награду за боголюбие
До выборов оставались считанные дни. Вся подготовительная работа была завершена на пятёрку с плюсом, команда пахала на износ и теперь все замерли в ожидании результата.
На Марью вдруг напала мелкая трясучка. Она пыталась переключить мысли, испробовала разные отвлекухи, но дрожь не унималась. И вдруг она догадалась, что делать! Попросила Романова устроить ей ужин в кафе, том самом, неподалёку от моста, где когда-то добрый человек накормил её, бездомную бродяжку, плошкой картошки с помидором и гуляшом.
Романов выслушал просьбу, поморщился и согласился. Что-то внутри его в этот момент неприятно хлюпнуло. Чуйка подсказала, что эта затея неспроста, Марья опять что-то крышесносное задумала, а его не подготовила. Но он привычно цыкнул на своё предчувствие, потому что по-другому было – никак.
… Она не удивилась, что в зале кафе пусто – этого требовали меры безопасности для без пяти минут первого лица. Привычные и надёжные Радов и Мальцев с подружками разместились за столиком в углу возле двери, а в дальнем куту сидел кто-то к ним спиной, в контровом свете и смотрел в окно. Чувство, что этот кто-то ей как знаком, успокоило её: она подумала, что он тоже из конторы.
К их столику подошёл владелец заведения и представился. Сказал, что хотел бы лично обслужить дорогих гостей. Марья спросила, работает ли у них мужчина лет пятидесяти кавказской внешности?
– Да, работает, Азамат.
– Пригласите его, пожалуйста
– Нет возможности. Я его отправил в бессрочный отпуск.
– Вот как? Почему?
– У него проблема.
– Так расскажите.
– Но вы мои гости, и я не хотел бы омрачать ваше настроение.
– Мы в первую очередь люди. А он добрый человек.
– Да, добрый. А вот его внук – бестолочь! Я устроил его Алима к себе охранником, произошла драка, он побежал разнимать, и в результате потасовки неизвестно кем был убит посетитель. Свидетель из тех, кто дрался, показал на Алима. А этот мальчишка мухи не обидит. Азамат не может готовить, потому что всё время плачет. Я отпустил его, и теперь он пытается вытащить внука, потому что тот не виноват. Азамат ищет по родственникам деньги на хорошего адвоката.
– Но ведь вы тоже дальний родственник ему, разве не так?
– Седьмая вода на киселе. Моё заведение стоит на отшибе, посетителей мало, так что у меня прибыль – кот наплакал. Но я дал сколько смог.
Романов мгновенно понял, что от него требуется. Он предложил хозяину кафе отойти с ним на мужской разговор. Вернувшись, сказал, что всё уладил.
Марья посмотрела на мужа вопросительно. Он ответил:
– Я связал Азамата со своими юристами. Они вытащат пацана. Тебе заказать что-нибудь, мать?
– На твоё усмотрение. Всё, что и тебе.
Романов распорядился, не глядя в меню. Хозяин в книжечку записал и отчалил.
– Ну что, любовь моя, тебе небось хочется потанцевать? Твои уже заждались, – он мотнул головой в сторону пижонов. Махнул им рукой. Радов пошёл к аудиоустановке и включил медитативную мелодию с приятным битом, и оба пригласили Марью.
Она с радостью всполохнулась и побежала на танцпол. И началась услада для зрительских глаз.
Марья закрыла глаза и отдалась на волю музыки. Следуя рисунку мелодии, стала выплетать сложную вязь из жестов, верчений, изгибов, переборов ногами, движений головы, плеч, коленей, и всё это удивительным образом ложилось на музыку, как стихи, написанные языком тела.
В танце от избытка чувств Марья иногда плакала. На эмоциях взлетала, и тогда Радов и Мальцев мгновенно хватали её за ступни и стягивали на пол, следя за тем, чтобы никто не заметил и тем более не зафиксировал эту нечаянную левитацию на камеру. Не зря перед ужинами Романовых спецушники на время изымали телефоны у всего персонала кафе или ресторана.
Святослав Владимирович очень любил такие минуты. Он привычно вперил взгляд в танцующую жену, любуясь ею. Марья много лет занималась в балетной студии и не пошла по карьере только по причине, о которой ему не хотелось вспоминать. В танцах она отводила душу.
На секунду она забылась и взмыла под потолок, а ребята не успели ухватить её за юбку и стащить на пол. Увидев сверху их испуганные лица, она засмеялась, плавно опустилась вниз и продолжила отплясывать как ни в чём ни бывало. Когда офицеры отвели её к мужу, он сказал:
– Слушай, а кто этот тип у окна? Таращится на тебя в упор.
– А разве он не из конторы?
– Мальцев сказал, нет.
Марья обернулась, всмотрелась. Взоры скрестились. И она застыла, как соляной столб.
Не отрывая глаз от посетителя, встала, с шумом сбросив салфетницу и перечницы, и пошла к нему, как загипнотизированная. Романов, недоумевая, тоже поднялся и отправился вслед за женой.
Марья приблизилась к незнакомцу. Тот уже ждал её на ногах. Это был очень рослый молодой мужчина лет тридцати, атлетически сложенный, одетый в белоснежную рубашку, того же цвета же брюки и туфли. У него были очень странные волосы – не седые, а вроде пушистого свежевыпавшего снега. Черты лица – какой-то нечеловеческой, стерильной красоты.
Умилённая, детская радость охватила Марью. Она протянула к парню обе руки и стала осторожно трогать его, как экспонат в музее. Он в ответ ей улыбнулся.
Они стояли друг против друга, не говоря ни слова. Было чувство, что они оживлённо разговаривали, только мысленно – Романов понял это по тому, как менялась мимика Марьи. Она что-то этому белому типу объясняла, а он её слушал.
Наконец, Романов пришёл в себя и подал голос:
– Марья, я тут!
Она вынырнула из сомнамбулического состояния и весело сказала:
– Это Зуши. Он пришёл за мной.
Романов почувствовал озноб.
«Вот оно что. Вот как задумана передача жены из рук в руки неизвестно кому?»
– Свят, мы с Зуши читаем твои мысли.
– Ага, уже мы с Зуши…
– Помнишь, в один из первых дней после нашей встречи на мосту ты спросил меня, как там было? И я рассказала тебе много чего. И то, что вела себя в эмпиреях легкомысленно. И что один могущественный иерарх из высших слоёв по доброте души вызволял меня из ужасных передряг. Однажды вовремя выхватил меня из адова месива грешников и унёс в безопасное место. Попутно выдернул несколько вцепившихся в меня страдальцев. Я умолила Зуши не отправлять их обратно. И он пощадил их: поместил в нижний слой чистилища. С тех пор Зуши взял надо мной шефство, понимаешь? У нас были взаимоотношения льва и собачонки, Свят! Я для Зуши – всего лишь глупый, смешной щенок. Ну или чересчур любознательная пчёлка Майя!
В этот миг Зуши тихо, но чётко произнёс невероятно звучным басом:
– Не утрируй.
Романов аж вздрогнул.
Марья взяла руку Свята и погладила её. Потом точно так же погладила руку Зуши и прижала её к своей щеке. Романова аж перекосило. Марья засмеялась и стала внушать мужу:
– Свят, Зуши – наш великий друг! Он несёт свет, тепло и добро.
– Вы были там парой?
– В тех мирах пар как таковых очень мало. Зуши просто пристегнул меня к себе и не отпускал из опасения, что я опять влипну в историю и он не успеет меня выручить. Зуши привык ко мне, понимаешь. Там вообще все друг друга любят, но не так, как на земле. Там проницают друг друга, омывают тёплой лаской, и я даже не могу привести в качестве примера понятный земной аналог. У Зуши – колоссальное поле деятельности, и я, будучи к нему пристёгнутой, стала невольной участницей некоторых его дел, научилась разным штукам. Он взял за меня ответственность.
– И как же он отпустил тебя сюда?
– Более того, сам подготовил. Надо было помочь России, последнему и единственному на сегодня бастиону христианства на Земле. И проследить, чтобы скипетр попал к нужному человеку. Силы света остановили свой выбор на тебе. Зуши участвовал в разработке этого плана. А меня он воскресил для помощи тебе. И теперь явился спросить, готова ли я вернуться.
– Ага, вот как у вас там устроено! – повернулся Романов к незнакомцу. –Отбирать жён у мужей!
Зуши улыбнулся. И вдруг Романов почувствовал, как его обволокло – нет, пропитало до последней клеточки – неосязаемым теплом. Только у мамы на руках, наверное, в младенчестве ему было так защищённо и спокойно. И все страхи-опасения его куда-то улетучились.
И тут в его голове прозвучал зычный бас: “Святослав, я не покушаюсь на твою любовь к Марье. Она между мной и тобой выберет тебя. Спроси её сам”.
Романов боднул головой. Взглянул на небесного красавца и подумал: «А ты неплохой мужик». Зуши опять улыбнулся. И тогда Романов обнял Марью и спросил её в лоб:
– Чётко отвечай: ты уходишь с ним или остаёшься со мной?
Она вывернулась из его рук и обратилась к Зуши с немым разговором. Романов понял, что они опять через его голову о чём-то секретничают, и хотел уже её увести, и тут на него навалилась свинцовая тяжесть. «Чувак меня отключил», – мелькнуло в его голове. Через пять минут его отпустило.
Марья повернулась к Романову и сказала:
– Свят, я люблю вас обоих! Но выбираю тебя! А Зуши будет продолжать приглядывать за мной, с твоего позволения.
– Да пожалуйста, мне ж спокойнее!
– Я могу попрощаться с ним, Свят? Пока он в теле?
– Да, дорогая. Но дай мне с ним перетереть.
И тут Зуши вновь потряс его своим невероятно густым басом:
– Я ждал этого намерения. Говори, Святослав.
– Ну так вот, уважаемый представитель духовного мира. Смогут ли силы света оказать помощь России сверхтехнологиями? Например, способами передачи мыслей на расстоянии и передвижения объектов из точки в точку без пересечения трёхмерного пространства? Управлением климатом? Отключением двигательной активности, вот как ты сейчас это сделал со мной? Наращиванием собственных органов и конечностей без трансплантации чужеродных? Созданием незримых стен? В общем, список долог.
– Давно готовы и сами желаем этого. И рано или поздно дадим вам нужные знания. Но есть объективные условия. Население России должно составлять не менее половины миллиарда человек. И три четверти граждан должны верить в Бога и соблюдать Его заповеди. Не формально верить, а всей душой. Избрать этот путь как единственный и идти по нему безоглядно. Тебе по силам, Святослав, содействовать выполнению этих условий. Тогда Россия получит технологии, которые пойдут на пользу всему народу, а не горстке пронырливых личностей и их пособникам.
– Я смогу выходить с тобой на контакт, когда нужна будет экстренная помощь?
– Да. Сначала это будет происходить через Марью, а когда ты войдёшь в должность и освоишься в ней, то и напрямую.
– Благодарю тебя, Зуши.
– Господь с тобой, с твоей семьёй и твоей страной, Святослав.
Зуши поднял руку и медленно благословил их с Марьей широким крестным знамением.
Марья подошла к нему, встала на цыпочки, взмахнула руками, словно крыльями, приподнялась над полом и обняла небесного иерарха за шею. И он нежно-нежно, с каким-то судорожным детским всхлипом, обнял её в ответ. Романов отвернулся и не видел, как Зуши покрыл поцелуями её заплаканное лицо. Они простояли так, кажется, мгновение и – вечность. Когда Романов, потеряв терпение, повернулся, желая прекратить свидание, небесного гостя уже не было. Он истаял.
Мальцеву с Радовым и их девушкам, равно как и персоналу, Марья скомандовала «Отомрите!», и те очнулись. Ничего из произошедшего они не помнили. Радов пошёл к проигрывателю и поставил красивую светлую мелодию Кортазара «Бесконечная любовь». Романов обнял жену. Такую близкую и ставшую вдруг галактически далёкой.
– Он тебя поцеловал?
– В щёки и глаза.
– Пойди и умойся!
– Хорошо.
Марья смыла водой ангельские поцелуи, но не вытерлась, чтобы хотя бы в капельках оставались молекулы её небесного благодетеля. Вернулась к мужу всё такая же покорная.
– Мы едем домой! – скомандовал он. – Хватит на сегодня потрясений. А то ещё кто-нибудь из воздуха появится. От тебя всего можно ожидать, внезапная моя.
Поход в кафе окончился тем, что Романовы вернулись домой без маковой росинки во рту. Свят расплатился с владельцем, тот запаковал приготвленную еду, и она досталась водителю Грише.
Однако дома их ждал царский ужин: Арнольдо взял отгул и приготовил много чего вкусного из меню кремлёвской кухни.
За столом находился весь романовский выводок: тройняшки восседали справа от отца, слева – Ванюшка и маленький Елисей, внимательно наблюдавшие за старшими. Им было у кого учиться правильно себя вести. Строгая Марфинька, вышколившая Тихона и Серафима, не давала спуску и карапузам и за любую оплошность сурово выговаривала им.
Марья с Романовым чуть со смеху однажды не померли, когда полуторагодовалый Елисей громко закричал на прогулке, желая обратить внимание компании на что-то, а Марфа тут же подбежала к нему и сделала внушение: «Нельзя так громко кричать! Ты испугаешь деток!» И кроха тут же притих. Когда отец спросил Марфиньку, каких деток она имела в виду, та бойко ответила: «Птенчиков в гнёздах!»
В этот раз Броня, Зая и бабушка с Арнольдо тихо перешёптывались, заметив, что Романов не в духе. Но Марья знай себе нахваливала блюда и прожорливостью заразила всех, даже насупленного мужа. Он сперва нехотя, а затем довольно плотно поел и успокоился.
– А не пойти ли нам, мать, всей честной компанией погулять? – обратился он к Марье. Она закричала «Ура!», ребятишки подхватили и устроили весёлый ор. И гурьба горошинами выкатилась во двор. Отец предложил детям поиграть в прятки, затем в городки, бадминтон, потом все валялись, боролись и кувыркались на траве и прыгали на батутах. Умаявшаяся детвора вскоре стала зевать. Елисейка, укутанный пледом, уснул на циновке. Броня повела ребятню мыться и укладываться, Романов после купания отнёс младшего в кроватку.
Он вернулся к Марье, которая лежала на батуте и глядела в небо.
– Грустишь по нему? – спросил муж.
– По тебе, любимый.
– Пойдём к озеру?
– Ага! – с радостью согласилась она.
Эта скамья у водоёма была исповедальной. Много чего услышала она от них за пролетевшие годы. Сели. Романов помолчал.
– Ты ведь не просто так устроила мне сегодня это шоу с Зуши, радость моя? Я хочу услышать подтекст. Ты ведь мне таким вот наглядным образом пригрозила, что если что будет не по тебе, ты смоешься не куда-нибудь, а прямиком на небо к своему Зуши. Так?
Марья задумчиво гладила спинку скамейки и молчала.
– Хорошо, давай я буду высказывать гипотезы, а ты либо подтверждать, либо опровергать.
– Угу.
– До позапрошлого года ты всеми нами вертела, и особенно мной, и люди это видели. А теперь власть перешла ко мне, и тебя это, мягко говоря, напрягает. Ты боишься, что твоим силам отныне не найдётся применения? Что твоим уделом останется только спальня, рождение детей и их воспитание?
Марья выпрямилась и превратилась в натянутую тетиву. Романов засмеялся.
– Так и знал! В точку попал! Тебе поручили подготовить капитана, дать ему корабль и отпустить в свободное плавание. Я правильно мыслю?
– Слышу в твоём тоне враждебность.
– Ага, значит, опять угадал.
Но Марья смотрела вдаль своим загадочным взглядом и не отвечала. Он стал закипать.
– Диалога не будет? Мне уйти?
– Я собираюсь с мыслями и хочу сформулировать их как можно короче и мягче, чтобы никому не было больно.
– Тогда подхлестни лошадей.
– Романов, извини, но прошлый год сильно меня подкосил. Я узнавала о твоём существовании только по сообщениям в медиа.
– Опять двадцать пять! Год был стартовым и спрессованным на события. Надо было набирать очки! А встречи с тобой меня бы отвлекали!
– Ты не дал мне договорить! Ну хочешь, разломай скамейку, выпусти пар, а потом продолжим беседу.
Романов вскочил, постоял и снова сел. Повернулся к ней и хрипло резюмировал:
– Ты не возразила и не подтвердила, а просто увела разговор в сторону. По итогу что мы имеем? У тебя страх обнуления! Чувство выброшенности за борт! Я прав? Ну задвинь уже один раз свою гордость и скажи, что это правда! Опять молчок? Переходим ко второму пункту. Бабы? Ты переживаешь, что меня соблазнят? Так?
– Я переживаю не только за свой душевный климат. А за весь наш проект, который может рухнуть из-за одной оплошности. В Библии чётко говорится, что тот из супружеской четы, кому изменили, может подать на развод. Единственный случай, когда разрешается не прощать.
– Марья, ты совсем больная? Ты мне уже запреты выставляешь?
– Можно не перебивать? Если ты мне изменишь, у меня сразу сгорит мандат на пребывание тут в качестве твоей жены и помощницы. Меня заберут. Ты не потеряешь ровным счётом ничего: тебе останутся и статус, и дети, и домочадцы, и алабаи. Не будет только меня. Запахнет травами и ветер вынесет облачко испарённой материи в окно. И это будет уже не отменить.
– Про измены втираешь? Это уже принуждение. А когда человеку что-то запрещают, он начинает этого хотеть. Нам Бог свободу выбора дал, помнишь?
– Я обязана была предупредить. На кон поставлена судьба цивилизации.
Романов встал и начал писать круги вокруг скамьи. Он весь кипел. Как так? Он только что вырвался из пристяжных, стал центровым, а его опять учат жить.
Он быстро разделся и пошёл к озеру искупаться. Когда вернулся, мокрый, синий, в гусиной коже, Марьи уже не было. Он ещё посидел немного, обсох. Домой идти не хотелось. Алабаи, залезшие в озеро вместе с хозяином, долго и шумно отряхивались и затем преданно улеглись у его ног.
Романов подумал, что ему до чёртиков надоел весь этот космос! Что он хотел бы вернуть себе обычную жизнь без Марьи. А она пусть убирается к своему небесному хахалю. Ему останутся пять детей, и он посвятит им свою жизнь. Наймёт новых нянь. Хотя Броня и Зая и так справляются.
Он позвонил Зае и попросил принести ему тёплый лыжный костюм и ветровку.
– Дети как? – спросил он, когда домоправительница пришла.
– Спят, как сурки.
Он оделся и сразу согрелся.
– Марья что делает?
– Она не приходила.
– Я так и знал!! – закричал он и в ярости начал долбить по скамье ногами. Доски треснули, он принялся выламывать их и расшвыривать. Зая, до икоты перепугавшись, в слезах побежала в дом. Алабаи начали зычно лаять и успокоились, лишь когда Романов свалился на траву и стал кататься по ней, глухо рыча: «Ненавижу! Ненавижу! Убил бы!». Потом затих. И уснул.
Он увидел у себя под ногами холмы, похожие на громадные арбузы. Ага, летит на парашюте. Но строп не было. “Я просто лечу”, – догадался он. Но он не просто летел, а удирал от нёсшейся позади стаи сущностей, похожих на торпеды в чёрных драных одеждах. Свят оглянулся, и леденящий страх его обуял. Он закричал: «Господи, спаси!», и стаю как ветром сдуло, но потом она вновь появилась, и он опять закричал: «Господи, спаси!». И так было много раз, пока он не выдохся. У него больше не осталось сил кричать и лететь. И в этот момент кто-то погладил его по щеке, и он проснулся. Марья сидела на траве рядом.
– Маруня, любимая, ты со мной?
– А с кем ещё?
– А за мной сейчас черти гнались!
– Знаю. Это по их воле ты скамейку разломал. Хорошо хоть молитвенник у меня с собой. Я охранные псалмы прочла. От них любая нечисть в корчах и воплях исчезает. Пойдем в тепло! Там чайник вскипел.
– Марунечка, любовь моя, ты не бросишь меня?
– Вот ещё! Как я могу бросить того, кого люблю больше жизни? А ты меня не бросишь?
– Нет, конечно! Зуб даю!
И он так в затяжку её поцеловал, что алабаи не выдержали и заскулили. Марье пришлось успокоить их, дав каждому по хрустяшке из бездонного кармана своего халата.
Когда после всех потрясений Романовы лежали на своей кровати рядышком, тесно прижавшись, он вдруг серьёзным голосом сказал:
– Марья, я преданный тебе пёс. Веришь?
Марья погладила его.
– Верь, Маруня. Я ж не кретин. На одной чаше весов у меня бесподобная, желанная и мистичная жена! Крепкая семья, послушные дети, тыл! Репутация, спокойствие, бизнес и громадный фронт работы! На другой – интрижка, тупое физиологическое совокупление. И я разом всё теряю. Ты не угрожала мне, а честно предупредила, что тебя не станет. Для этого и дружка своего небесного вызвала. Ты всё правильно сделала, Марья. Я неминуемо задрал бы нос, ведь у нас теперь статусы разные. Однако после сегодняшнего ты показала, что я по-прежнему твой исполнитель. Снимаю шляпу! Так меня и надо – к ногтю!
– Романов, ты перебарщиваешь с самоуничижением. Ты – не мой придаток, не исполнитель прихотей жены, а исполнитель воли Бога! Ты штучный, эпичный, мощный человек. Ты меня упрекаешь в гордыне, а сам? В ослеплении не видишь, что не ты – при мне, а я – при тебе, что не покладая рук работаю на тебя, стараюсь во имя России! А Зуши не дружок мне, а могущественный иерарх, масштаб величия которого нашим сознанием трудно вообразить. Он ростом в половину галактики! А уменьшился и уплотнился до размера человеческого тела с одной лишь целью: обнять меня и почувствовать то, что испытываешь ты, когда обнимаешь свою жену, Романов! Ему захотелось ощутить земное, человеческое тепло, которое очень волнует небесный мир и заставляет его переживать за нас… Ты даже не представляешь, как тот мир вовлечён в наш, и какая яростная битва идёт за каждую человеческую душу между силами света и ордами зла…
...Огромное панорамное окно в ту ночь осталось не зашторенным. Мироздание глядело на обнявшуюся парочку мириадами любопытных глаз. Но наплыла туча, занавесила звёздное небо и стало темно.
Романов ещё крепче обнял Марью.
– Слушай меня, женщина. Я сознаю громадную ответственность перед Богом, страной и тобой. И понимаю, что если дам слабину, то подведу всех. Ведь грех – это та самая щель, куда чёрт просовывает коготок, а вслед мизинец, и потную лапу, локоть, ну а после и весь с рогами и хвостом вваливается. Старец мне процесс описывал и примеры приводил.
Туча при этих словах уползла, затеплив несчётное количество лампадок на небесном алтаре. Луна отбросила на сад бликующий свет. Романов полюбовался небесной панорамой и взглянул на жену.
Она беспардонно спала, едва слышно посапывая. Пару раз что-то пробормотала. Он закинул руки за голову и счастливо засмеялся. Умилился: "Блин, как же хорошо жить!" И уснул.
Продолжение следует.
Подпишись – и будет тебе нечаянная радость.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская