Стратим

На ладони у Авы в свете фонарика переливались бликами шесть одинаковых по размеру и огранке бриллиантов. На минуту ей показалось, что это уже происходило, но когда?

“Дежавю” – вспомнила она слово и усмехнулась.

Эти камни и пачку денег принесли старику в семь вечера, а в три часа ночи, Ава, одетая полностью в черное, стояла перед открытым сейфом и перекладывала всё в свои карманы и рюкзак. Другого удачного случая могло больше не подвернуться.

Учащённо билось сердце. Казалось, что вот-вот застукают. Темнота в кабинете пульсировала словно живая, а внутренние стенки сейфа даже не высветились в луче фонарика. Кромешная поглощающая чернота внутри железного ящика вдруг словно потянула к себе Аву, позвала внутрь. Девушка вздрогнула, прикрыла дверцу, прислушалась. В доме было тихо, лишь тиканье напольных часов напоминало, что пора бы поторопиться.

Выскользнуть из здания через заднюю дверь и пройти через сад к дальней стене, где толстая корявая ветка сосны упиралась в ограждение, стало самым простым. Подбежавшие сторожевые псы узнали, лизнули руки и радушно сопроводили до забора. Ава забралась на него и спрыгнула в высокие заросли пожухлой некошеной полыни. Пробралась сквозь облетевшие кустарники до трассы, поймала попутку до вокзала. Затем рейсовый, пересадка с автобуса на автобус, электричка, снова попутки – Скорее! Прочь из ненавистного особняка Жаровых к новой жизни.

Жалко ли Аве обворованного, который скоро обнаружит пропажу и с которого партнеры, наверняка, спросят за утерянные драгоценности и деньги? Ни капли. Он заслуживал страданий. Да и вообще, в конце концов, выкрутится как-нибудь, компенсирует с личного счета, продаст часть компании.

“Ненавижу!” – думала девушка всю дорогу, и сквозь щемящий страх погони и возмездия прорывалось сладкое ощущение доставляемых старику мучений.

Весь путь Ава опасливо старалась не поднимать голову, скрывая лицо под козырьком кепки и капюшоном, радуясь накрапывающему осеннему дождю и равнодушию прохожих. Мальчишеская фигура, стрижка и непримечательность одежды были ей только на руку.

Родилась и окрепла идея пересидеть первое время, пока её ищут, в одной из заброшенных деревень. По крайней мере, прямо сейчас только этот вариант казался самым надёжным. Лучше было переждать в глуши месяца три, непременно на севере, где людей меньше, а заброшек больше, и непременно у моря, потому что Ава любила воду. Она рядом с ней успокаивалась. К весне можно будет подкупить егеря и перейти финскую границу в плохо контролируемом участке непроходимой тайги, а из Хельсинки уже лететь куда угодно, на какое хочешь теплое море – Карибское или Средиземное. Шенген у неё есть.

Пегрема, Усть-Яндома, Вартиолампи и ещё целый список мёртвых деревень выдал поисковик, пока Ава ехала в электричке. Про запасной телефон старик не знал: Ава выменяла его у прежней прислуги на брошь, подаренную к окончанию гимназии. Пустующая деревня Гнездово показалась самой подходящей. Судя по картинкам одного блогера, это несколько покосившихся изб с ещё крепкими крышами, отлогий и длинный берег, усеянный небольшими валунами, обкатанными прибоем. Севернее километрах в пяти от Гнездово находился небольшой рабочий поселок с магазином и аптечным киоском, куда по необходимости можно было бы наведаться.

Двое суток дороги и напряжения измотали. Ава почти не шевелилась, пока ехала, лишь обнимала рюкзак и трогала мешочек, что висел на шнурке у самого сердца. “Это мой билет в новую жизнь”, – мечтала она.

На станции Лоухи девушка вышла. Выспалась в дешевом гостиничном номере при вокзале, в местном магазине прикупила продукты, инструменты, спальник, походную посуду. А потом двинулась по онлайн-навигации в Гнездово.

До края моря было намного дальше, чем Ава себе представляла. Она шла и шла, почти весь день, то сбиваясь с дороги, то снова находя её. Мимо небольших сопок, усеянных обломками сланца, водоёмов и болотистых топей, поросших чахлыми низкими берёзками и редким хвойником. Сначала по карте, а после исчезновения интернета, по наитию. Плечи ныли, кроссовки промокли, ступни окоченели. Стемнело небо, выполз сырой промозглый туман, дальнейшее продвижение сделалось невозможным, и Ава остановилась в растерянности. Но как только перестала громко сопеть и замолчала, услышала тихий плеск волн. Совсем рядом. Пошла на звук, светя себе фонариком. Выйдя на влажный песок, который не преминул забиться в кроссовки, она вскрикнула “есть”, бросила пакеты, сняла рюкзак и поспешила к воде.

Из последних сил развела костерок из собранного вокруг себя старого топляка и сидела в полудрёме на камне, вытянув к огню ноющие ноги. Кусала батон и колбасу, слушала скрип раскачивающихся где-то в тумане крон и плеск бьющейся о камни волны, думала о завтрашних и далёких планах. Касалась мешочка с камушками, чтобы удостовериться в реальности происходящего, и гнала прочь мысли о том, что происходит со стариком по её вине.

“Мне всё равно”, – решила она для себя, – “Он сволочь, а не я. И я ненавижу его. Пусть даже сдохнет, плакать не буду!”

***

Жаров вовсе не был стариком. Он казался таким Аве в силу её юного возраста.

Утром после побега Авы, о котором ещё никто не знал, бизнесмен вошел в кабинет в бодром настроении, сел за рабочий стол, прочитал и подписал несколько важных документов, сделал пару звонков, и только когда ближе к обеду подошел к сейфу, заметил, что тот закрыт неплотно. Жаров выругался, распахнул тяжёлую железную дверцу, касаясь лишь верхней грани, чтобы не смазать отпечатки вора, и минуту пялился, краснея и потея, в совершенно пустое нутро шкафа. Тут же вызвал начальника охраны, приказал явиться в кабинет прислуге и вынуждал сознаться. Наконец ему сообщили, что на камерах с периметра территории в ночное время засветилась никто иной как Ава, и Жаров сник. Отпустил всех из кабинета, рухнул в кресло и прикрыл ладонью глаза.

– За что, Августа? – простонал он отражению в напольных часах, и маятник издевательски качнулся в ответ: "Ты — сам — знаешь — за что. — Ты — ведь — знаешь".

***

Аву разбудили истеричные крики чаек, низко летающих над серебристой спокойной гладью воды в бликах утреннего неяркого солнца. Всё-таки усталость и долгий путь дали о себе знать, и девушка успела ночью крепко уснуть, привалившись к камню, и совершенно замерзла. Костер потух, а две наглые серо-белые птицы смело копошились рядом с одним из пакетов, выискивая съестное.

Ава шуганула воришек, поднялась на ноги, потягиваясь и разминая затекшие мышцы, оглядела окрестности.

Чистое голубое небо без единого облачка, непривычное для осени, полный штиль и кристально прозрачный воздух воодушевили вскочить на самый высокий плоский камень и протяжно прокричать морю: “Ааа-ва!”, а потом “Мо-ооо-ре, привет!” и смеяться и прыгать, и не бояться, что кто-нибудь увидит. И камушки в мешочке на груди прыгали вместе с Авой, нежно постукивая друг о друга и напоминая о себе. Спокойно стало на душе, словно давние обиды и потери растаяли.

Покосившиеся темные срубы ждали участия, поглядывая на человека доверчивыми глазницами окон. На берегу тут и там лежали светло-серые коряги и обломки досок – на, бери, девочка, все богатства, только оставайся жить тут, в краю обиженных сирот.

И Ава решила, что теперь это её берег, и её деревня Гнездово, и её кусочек моря, и чайки её. Её рай.

“И ад”, – почему-то тут же добавил голос старика в голове, и Ава вздрогнула. Улыбка слетела, настроение упало. Вспомнился сейф, побег, возможность розыска, погони и наказания.

Обойдя все строения Гнездово, Ава выбрала самый маленький, но крепкий домик, с целыми стёклами в рамах и ржавой печкой-буржуйкой, стоящей почти по середине чуть ближе к окну. На выцветшем плакате, приклеенном к стене, измождённый смутно знакомый персонаж катил в гору камень. Картинку Ава оставила. Вымела пол, вынесла лишнее. Из соседних строений перетащила по частям, волоча по земле, железную односпальную кровать с растянутыми пружинами, тумбочку и полку для кухонной утвари.

Вместо матраца сообразила натаскать еловых веток, решив, что в течение недели нарвёт и насушит побольше травы, и таким образом сделает себе подобие тюфяка.

Расстелила купленный в Лоухах спальник, расставила консервы, крупы, походную утварь, составила список, что необходимо ещё докупить в магазине в поселке, если туда пойдёт. На дальнем краю деревни обнаружился ручей с пресной водой.

“Думаешь, я никчёмная и не смогу без тебя прожить?” – обращалась она мысленно к старику с некоторой злостью, – “Вот и хрен тебе. Я прекрасно справляюсь!”

***

Яйцо она увидела на берегу не сразу. Сначала подумала, что это гладкий, ровный камень, похожий на вытянутый эллипсоид голубоватого оттенка в пятнах. Подошла, погладила, убрала с него водоросли и налипший песок. Осмотрела со всех сторон, приложила ладонь, а затем и ухо. Размером находка была около полуметра в длину и не походила на известные ей яйца животных и птиц, значит, возможно, было доисторическим. Может, окаменелость эпохи динозавров?

“По ходу, сама Вселенная дарит мне подарки один за другим”, – обрадовалась Ава и попыталась яйцо поднять и утащить в своё жилище, но не хватило сил. Тогда она отнесла охапку топляка в дом, и вернулась с допотопной кривой тачкой на ржавом разболтанном колесе, и смогла-таки закатить находку в дом и пристроить в углу.

Печка растопилась легко, весело потрескивая, пожирала щепки, которые Ава время от времени подкидывала в огонь, пока на крышке кипятилась в котелке принесенная из ручья вода. Дом начал прогреваться, а длинная труба, выведенная прежним хозяином в форточку, задышала в небо игривым дымком.

Тогда Ава снова высыпала прозрачные огранённые алмазы из мешочка на ладонь и посмотрела сквозь них на огонь в печи, и на лазурь неба за окном, и на пятнистый округлый бок немого жильца в углу за печкой. Бриллианты переливались и отбрасывали радужные блики. Шесть каплевидных камушков. Шесть слезинок. Даже не верилось, что каждая такая кроха стоила не меньше миллиона. Интересно, а сколько стоит яйцо динозавра? Жаль, нет интернета. Но всё равно Ава потом выяснит. Прикопает пока здесь где-нибудь, припрячет, а потом через пару лет, когда старик точно умрёт, вернется за артефактом и выгодно продаст музею.

До самого вечера Ава рвала и таскала траву на просушку, раскладывая её прямо в доме на пол, а в сумерки забралась в спальник и быстро уснула. Ночью что-то стучало по крышам и выло, и невозможно было понять, зверь это или начавшийся шторм на море. Но слышалась в этих ужасающих звуках тоскливая песня, где угадывались по созвучию слова “Где ты? Где ты? Ищу тебя!”

***

– Понимаешь, – изливал душу Жаров за бокалом коньяка Багрецу, своему партнеру по бизнесу, в элитном баре, – избаловал её! Мнит себя, а сама… Дура! Дура!

Багрец понимающе кивнул и осоловело посмотрел в дно бокала сквозь остатки янтарной жидкости.

– Да не парься, найдём! – уверил он, – я тебе, Саня, верю, как самому себе. Августа твоя не подарок, это да. Понимаю… Но у кого подарок? У меня подарок? Тоже, знаешь, иногда бывает…Такое учудят…У-у-у! Ну а что делать? Что делать?

– Ведь люблю её, глупую, – искренне проговорил Жаров и снова подлил из бутылки, – Избаловал! Сам виноват! Найду, привезу домой и всё исправлю! Я же смогу…это ей…обь…объя…снить?

– Сможешь! И голову ей открути сразу. На будущее, – посоветовал Багрец и закрыл ладонью бокал от новой порции алкоголя, – Прости, Сань, не лезет больше. Я – пас.

Но они ещё долго не разъезжались, потому что Багрец чувствовал, у Жарова – горе, нельзя его оставлять. И бог с ними пока, с деньгами и камнями, вопрос всего-то десятка лимонов, а тут у друга полное комбо: угрызения совести, предательство, подстава, сомнения деловых партнеров. Надо поддержать. И пить до посинения, если потребуется, и поднимать на уши знакомых поисковиков и ментов. И возвращать это чучело молодое в Жаровские пенаты.

И пока они красиво горевали в дорогой обстановке, фотографии девушки с описанием множились и разлетались по всем отделениям и сетям. Бессчётное количество объявлений “Поиск человека. Студентка. Девятнадцать лет. Пропала в последних числах сентября. Город Воронеж. Была одета…”

Сравнивались данные. Просматривались видеозаписи. Фиксировались любые схожие моменты. Вот тёмная худая фигура в капюшоне проходит краем улицы и сворачивает в подворотню. Вот почти такая же садится на велосипед и едет по парку, а рядом проходит схожая с собакой. Попробуй угадай, кто из них пропавшая девушка, а кто просто прохожий, если лиц не распознать.

– Ну, пока карточкой или сотовым не воспользуется, тяжело будет найти. Глушняк, – почесал нос следователь, обдумывая, как бы так сообщить об этом своему начальнику отдела, который при нём пообещал по телефону лично землю носом рыть, но найти господину Жарову беглянку.

***

Утро было таким же тихим и славным, как и сутки назад. Дом успел остыть, и изо рта Авы шел пар. Зато в спальнике было тепло, не хотелось вылезать.

“Надо заткнуть щели”, – подумалось Аве, – “ А то выпадет снег, и просто вымру тут, как мамонт, однажды ночью”.

Как бы не было холодно, но всё же вылезла из мешка, растопила печку, вскипятила воды и заварила себе “Ролтон”. Поев, занялась утеплением дома и провозилась до захода солнца. Когда дошла очередь до угла за печкой, Ава заметила, что нагревшаяся сторона яйца стала ярче. Тогда Ава решила перевернуть яйцо другим боком и ладонью ощутила легкую вибрацию внутри.

– Вот так здрасьте, – сказала она кругляшу с недоумением, – только динозавра нам здесь и не хватало. Или кто ты? Страус? Крокодил? Удав? Какое-то неизвестное животное?

Но всё равно напихала в угол травы, обернула низ яйца шарфом, а на макушку натянула свой свитер. Ей стало интересно посмотреть, что же там зреет в яйце. В любом случае, если ей не понравится увиденное, она успеет расправиться с появившимся уродцем при помощи ножа. Зато сейчас у неё было хоть какое-то развлечение. Ну а если это обычное животное или птица, то можно откормить и употребить в пищу, хоть этого Ава никогда не делала прежде. Ава не очень разбиралась в биологии и уж тем более в размерах яиц, чтобы быть уверенной в результате, но заранее решила, что при любом раскладе будет в плюсе.

– Прикольно было бы, окажись ты драконом, – сказала она яйцу, – я стала бы Матерью дракона, воспитала тебя и приказала спалить старика вместе с особняком дотла.

Следить за равномерным прогревом яйца со всех сторон Аве понравилось. И общаться с яйцом тоже. Она стащила с кровати спальник, села в угол к питомцу и укрыла себя и его. А когда вылезала из-под нагретого одеяла, чтобы подложить щепок в топку, то яйцо бережно прикрывала. А потом, забираясь назад, проверяла, какая из сторон яйца прохладнее и переворачивала ближе к печке.

Всю ночь вскакивала, подкладывала дрова в печь, проверяла яйцо. И снова снаружи что-то выло, но Ава уже уверилась, что это осенний беломорский ветер.

Сбор травы и топляка по берегу до обеда, разбор старых кольев из соседских редких заборов на дрова для зимы и ежечасные верчения безмолвного подопечного заняли неделю, к концу которой Аве уж казалось, что она всегда жила здесь одна. И не было никогда тех безумно тяжелых дней, когда мать и отец стали далеки от неё. Не было никогда невыносимых пререканий со стариком Жаровым и болезненных выходок с обеих сторон. Никто из них никогда не кричал друг другу о ненависти и нарушении личного пространства. Ничего этого не было. А были только тихие скрипы вековых берёз от трения по бревенчатым горбунам да переругивания чаек. И не было никогда китчевых интерьеров, лишь бескрайняя парча моря и шёлк неба.

– Вот ты вылупишься, и будешь меня охранять, да? – спросила Ава у яйца и снова повернула его. Яйцо было тёплым и приятным на ощупь. Если его посмотреть на просвет, то можно было заметить внутри красноватую тень большеголового зародыша размером с годовалого ребенка.

Электричества в Гнездове не было, одинокие столбы без проводов торчали вкривь и вкось напоминанием о былой цивилизации, сотовый телефон давно разрядился и валялся в кармане рюкзака. Раньше Ава не смогла бы прожить ни дня без электронных гаджетов, а сейчас она спокойно сидела в углу за буржуйкой и рассказывала вслух истории закутанному в одеяло большому яйцу. О себе и людях. Сказки о добре и зле, слышанные в детстве или вычитанные в новостях. Или придуманные прямо сейчас. Где неизменно побеждало добро, а зло наказывалось. Вот только добро не было абсолютным, оно было таким, чтобы оправдывать упрямую девочку с редким именем.

– Я не плохой человек, честно, – призналась Ава яйцу, – просто я не умею любить людей. Я больше люблю море, свободу и деньги.

Яйцо отвечало тихим постукиванием изнутри.

***

Через неделю на яйце появилась тонкая трещинка. Ава перекатила кругляш на середину комнаты и стала ждать. Топила печь пожарче, не жалея деревяшек. Отодвинув от стены кровать, соорудила за ней манеж в виде дощатого закутка, наполненного тряпьём и сухой травой.

Яйцо подрагивало, качалось и легонько потрескивало, а Ава не знала, нужно ли извне помогать детёнышу появляться на свет. Но тот справился сам, найдя слабое место в скорлупе и выдавив её наружу. Белые осколки осыпались вниз или висли на пленке. Ярко-розовое существо, голокожее и слепое дёрнулось вверх, освобождаясь от тесных оков, а потом завалилось на бок без точки опоры. Ава подошла ближе рассмотреть новорожденного и заметила скрюченные коготки на задних укороченных лапах, а также птичье тельце и круглую большую голову с выпуклыми шарами глаз, закрытыми пока плёнками век. Отростки, похожие на зачатки крыльев, тоже имелись.

– Значит, ты просто птица, – разочарованно произнесла Ава и присела на край кровати, брезгуя подходить к мокрому и уродливому созданию, – жаль, что не дракон, жаль.

Но и на птенца это существо не очень-то походило. По крайней мере, на обычного. Не было знакомого жёлтого клюва, лишь слабое подобие такового, больше смахивающее на человеческий нос со складкой рта под ним. А когда плечевые отростки дергались, Ава видела еще одни, похожие на крошечные человеческие ручки с пальчиками. Они шевелились и сжимались в кулачки, а потом разжимались и вздрагивали.

– Может, ты мутант? Или инопланетянин? – привычка разговаривать с яйцом никуда не делась, вот только теперь придется привыкать к “цирку уродов”, и девушка поморщилась. О яйце заботиться было проще. От вида существа тошнило. Тогда Ава закрыла его одеялом от спальника, чтобы не видеть, и еле сдержалась, чтобы не убежать совсем.

Это был её излюбленный метод борьбы с проблемами – бежать от них. Сейчас тоже хотелось сжечь весь дом дотла, а самой перебраться в другую брошенную деревню. Ава вздохнула. Был бы интернет, посмотрела бы, почём можно сбагрить невиданную мертвую зверюшку в высушенном виде.

Достала блокнот и ручкой схематично изобразила создание. Получалась смесь человека и птицы. Что-то знакомое. Вроде, в гимназии проходили.

“Что-то напоминает… сирен – сладкоголосых демонов, девушек-птиц. “Кто по незна­нью при­бли­зится к ним, их голос услы­шит, тот не вер­нёт­ся домой нико­гда”. Вроде так в “Одиссее” Гомера о сиренах. Так что ещё? Сирены… Сирены… Птица Сирин на гербе какого-то города, не помню какого. Но там не было рук, вроде. Или были?”

Теперь Аве стало уже не так страшно. Она приподняла край одеяла и посмотрела на существо с чуть большим интересом. То посасывало свой палец и, скорее всего, спало.

– Ничего себе, – шепотом выразила чувства девушка, – подумать только, настоящая живая сирена. И что мне теперь с ней делать? Оставить в живых? Нет? Чем кормить? Как растить?

Эх, не хватало интернета. Наверное, нужны молочная смесь, бутылочки, соски, пеленки. Или.… Или не нужны? Ава покрылась испариной. Заметалась. Разложила спальник, брезгливо перенесла на него дитя и завернула как куклу, как получилось, про себя заметив признаки системы выделения и что это девочка. Тельце было нежным на ощупь и по-человечески приятным, а мордочка даже милой.

– Что ж, когда-то же у меня был щенок. Думаю, здесь не сложнее.

Когда пришлось оставить малышку в манеже и, забаррикадировав дверь, бежать в рабочий поселок, Ава испытала лёгкую тревогу. Ныло между рёбер, и мерещились то пришлые путники, врывающиеся в дом и обижающие дитя, то забредший в деревню медведь-шатун, не успевший залечь в спячку, то прогоревшая печка и выстуженный дом. В поселке Ава купила и сумку-люльку, и распашонки с ползунками, и даже пару вещей на вырост, питание, и погремушки – в общем, всё, что увидела подходящее. Спросила у продавщицы про интернет, узнала, что в поселке он пока не проведен.

– А где же можно получить информацию? – спросила Ава расстроено.

– Это смотря какую, – бодро ответила продавщица, – из газет вот можно или в правлении можно узнать новости. Или из книг, справочников. Так это в библиотеку. – И она указала на вагончик через дорогу.

Газеты Ава, конечно, купила. В каждой из них на последней странице было её небольшое фото и объявление о поиске. Значит, когда-нибудь продавщица её вспомнит. Хорошо, если не позвонит в полицию сама.

Вагончик с громким названием “Поселковая библиотека” был открыт. Пара стеллажей со старыми книгами советских времен и тетрадь на столе для самостоятельной записи.

Ава поставила покупки, прошлась вдоль рядов, выбрала справочник доктора Спока и книжки для малышей. Записываться в тетрадь Ава не стала, а сунула под тетрадь купюру, убеждая себя, что таким макаром книги она выкупила навсегда.

Когда дотащилась домой, дитя, раскрасневшееся, сопливое, изгибалось и звонко орало во всю глотку.

– Бедненький цыплёночек, – бросилась к ребёнку Ава, достала из мокрого спальника, прижала к себе, чмокнула в лоб.

Веки впервые приоткрылись и два больших синих глаза посмотрели на Аву изучающе. Ава удивилась самой себе: как это такая крошка когда-то могла показаться ей отвратительным уродцем? Ведь малышка чудо как хороша.

А в одёжке будет просто загляденье. Низ ползунков пришлось отрезать. А заодно и в распашонках сделать прорези для крылышек.

Со смесью не возникло проблем. Причмокивая, девочка тут же стала сосать из бутылочки, а Ава любоваться ею.

– А знаешь что, птичка? Назову-ка я тебя Сири. Во-первых, это созвучно с Сирин, а во-вторых, тебе очень идёт!

***

К концу октября стало холоднее. Нетерпеливые ветра качали деревья. Жаров начинал свой день с прозвона всех участвующих в поисках Августы. Отмечал в отдельной тетради все действия, возникающие вопросы и делал пометки. Целый месяц поисков и бессонных ночей, от которого побелели виски и появилась морщина на лбу. След Августы терялся после Петрозаводска, и оставалось лишь надеяться, что Августа жива и ещё объявится.

– Как думаешь, – спросил Жаров у Багреца, рассматривая карту и водя пальцем в сторону Мурманска, – почему она поехала именно на север? Почему сразу не улетела за границу?

– Да кто ж поймет… – начал Багрец, но осёкся, закончил иначе, – Сразу и не поймешь. Возможно, страданий захотелось. Или может, хотела, чтоб ты её нашёл. А может, скрыться на севере легче, отсидеться…

– Страданий…Мазохизм, получается. Сделать больно всем и себе в том числе. Ну а есть где там на севере отсидеться-то?

– Да поищем-поищем. Не переживай ты. Не иголка в стоге сена. Пусть медленно, но найдем. Съездим за ней, привезем.

– Нет-нет. Я сам. Сам за ней поеду. Пусть только координаты дадут.

***

Сири росла быстрее, чем человеческие дети. Каждая неделя жизни была как полгода у обычного ребенка, если судить по прихваченному из поселковой библиотеки справочнику. К концу месяца малышка активно ползала, стояла на куриных растопырках и делала первые шаги. Тельце ниже груди покрылось сначала пухом, а потом крошечными мягкими пёрышками. Крылья окрепли, расправились, обросли упругим длинным пером с перламутровым блеском. Ниже спины сформировалось хвостовое оперенье. А на голове появились золотистые кудри.

– Кто у нас такой хорошенький? – сюсюкала Ава девочку и подбрасывала к потолку. Она чувствовала привязанность к Сири и всё чаще вспоминала о своей матери, но без прежней боли.

– Си! – отвечала малышка и хохотала, довольная.

Аву она называла Ма. А Ава Сири звала свой маленькой птичкой. Хоть девочка и не была маленькой. Размеры её каждодневно менялись в большую сторону, по чуть-чуть, но всё же этого нельзя было не заметить.

– Мы с тобой вместе уедем отсюда, обещаю. Я тебя не брошу, Сири, – говорила в один из вечеров Ава и целовала свою беззащитную птичку в лоб.

А на следующее утро эта птичка поймала рукой полёвку и откусила ей живой голову. Ава выронила тарелку и с отвращением и ужасом смотрела, как дёргается безголовая тушка мыши в руках Сири, а из жующего рта течёт струйка крови.

– Никогда так больше не делай! Поняла? – закричала Ава, а Сири заплакала.

В душе Августа уже понимала, что не получится у неё вывезти Сири за границу. Да и отвезти её в детский дом всё равно что добровольно предъявить всему миру объект для травли. Теперь Ава засомневалась. Она привыкала к девочке, и это стало опасным. Ребёнок рушил планы, а мир сузился до пределов Гнездово. Разве этого она так хотела месяц назад?

***

Береговая линия, припорошенная первым снегом, с рядом почерневших останков некогда крепкой промысловой деревни Гнездово просматривалась с катера очень хорошо. Мытарин, опытный охотник, проверил в бинокль, есть ли на суше люди или признаки их присутствия, и заметил дымок над одним из домов в самой серёдке, а перед домом растянутое на верёвке для сушки бельё. Значит, тут кто-то живёт.

Одно из яиц Стратима должно было вынести сюда. Их всегда после поднятия кладки с глубины выносило на отмели. И часто именно к этому месту. Потому и жителей деревни переселили под благовидным предлогом ещё в советское время.

Мытарин лет десять вёл свои наблюдения, и ни разу его чутьё не обмануло. А сейчас он нутром ощущал, и яйцо где-то здесь, и самка Стратима недалеко, тоже ищет. Крики по ночам и затянувшееся затишье на море – всё это было верным признаком правильно выбранного квадрата поисков. Перед Мытариным стояла задача находить яйца Стратимов, пока их не хватились самки, и транспортировать в закрытую лабораторию исследовательского института на Кольском полуострове. Конечно, аккуратно, стараясь не сталкиваться со Стратимами. Трогать взрослых особей запрещалось из-за их воздействия на тонкие материи вокруг человека, рискнувшего нанести вред. Да и убить взрослого Стратима было невозможно, как показывал опыт менее удачливых охотников.

Сам Мытарин научился не соприкасаться в работе со Стратимами. Обходить их стороной. Не отражать эмоции при приближении. Детёнышей видел в диких гнездовьях только издалека. Их легко было принять за птичий базар неискушенному одурманенному криком Стратима человеку. Туда Мытарин не совался. Он знал, что со взрослыми особями ему не тягаться. А вот выловить снесённое прямо в море и уплывшее яйцо, снять его с отмели и потом на катере доставить в лабораторию – вполне в его силах.

Платили за это так, словно Мытарин был космонавтом, потому как не каждый годился для таких заданий, даже среди лучших были потери. Ну и за секретность доплачивали. Вся информация о Стратимах стала государственной тайной ещё при царе Александре Втором. И Мытарин слышал даже, что теперь институт курировался лично президентом, и связано это было с программой глобального изменения полярности мира. Но вдаваться в подробности было не его ума дело.

По всем данным, включая течение и сохраняющийся штиль, яйцо было тут, поэтому Мытарин подплыл чуть ближе, так, чтобы катер прикрывался с берега выдающимся небольшим утесом из обвалившейся породы, и встал на якорь. Проверил винтовку, выпрыгнул на берег и обошел деревню краем, посматривая на дом, что был отмечен дымом. Осторожно прошелся по берегу, где песок ещё сохранил часть следов и борозд от волочения. Прошел за следами к дому с развешенным бельём, прислушался у дверей, обошёл вокруг, по приставной лестнице забрался на чердак, стараясь не скрипеть ступенями. Лег на перекрытия, заглянул в щель между досками.

Молодая женщина внизу кормила ребенка.

– Идёт коза рогатая, – ложка натыкалась на сомкнутые губы, – идет коза бодатая, – ротик открывался, и ложка исчезала в нем, – а кто мяса не ест, забодаю-забодаю-забодаю.

Малыш засмеялся, и лёгкие пружинки кудрей взметнулись на макушке.

Мытарин пытался оглядеть обстановку комнаты, но щель была настолько узка, что совсем ничего не увидел, кроме края стола и матери с ребенком. Ещё виднелись край ржавой печки и пол с облупившейся краской.

Вдруг малыш поднял голову и пристально посмотрел на Мытарина. Тот отпрянул и чертыхнулся беззвучно. Не рискнул снова посмотреть, вытянулся на спине, прижав винтовку к груди. Где же они яйцо-то прячут? Не пойдёшь же спрашивать. Тут если только дождаться, когда из дома уйдут.

Он слушал щебет мамы и дочки. Та просилась на море. То, что это девочка, он понял по общению. С лицом у неё, явно, проблемы, что-то с губами и носом. Да и спина показалась ему слишком округлой, словно горбатой.

Долго ждать не пришлось. Мать вынесла дочь на руках, закутанную в одеяло, усадила в тачку и покатила в сторону моря.

– Ты вьёшь из меня верёвки, Сири, – сказала женщина, толкая тачку на кривом колесе и еле сдвигая ту с места, – Вот скину тебя в ледяную воду, будешь знать.

Девочка смеялась, и женщина тоже смеялась.

Мытарин дождался, когда тачка отъедет достаточно далеко, сполз с чердака и вошел внутрь. Огляделся. Ему было непонятно, как в этом убогом нищенском жилище можно выживать и растить ребёнка. Яйца нигде не было. Возможно, оно было спрятано в другом строении. Стоило понаблюдать за женщиной, она могла вывести на яйцо Стратима.

Мытарин установил скрытую камеру и вернулся на катер.

***

Где находится Августа, Жаров узнал, когда прилетел в Петрозаводск. Какая-то женщина сообщила о похожей девушке в одном из населённых пунктов на севере Карелии. Поехали сразу же. Жаров волновался и кусал губы.

“Девочка моя, девочка моя”, – повторял он мысленно и ни разу не вспомнил ни про деньги, ни про бриллианты.

Почему же всё так нескладно стало в их отношениях? С какого момента? И можно ли было поправить? Да, ругались, но кто не ругается в семьях? Были же и хорошие моменты.

Трасса нескончаемо тянулась лентой между березовых рощ и хвойников, а Жаров сидел сбоку от водителя, вцепившись в поручень над дверью, и молчал. Искал в себе ответы. Вспоминал всю свою с Августой жизнь, искал ту самую поворотную точку в отношениях. Ему бы раньше над этим задуматься. Но ничего не попишешь, хотя бы сейчас. Что он скажет? Как оправдается? Убедит ли?

– Гнездово через тридцать километров, – предупредил водитель, – доедем туда окружным путём через рабочий посёлок.

– Едем-едем. Подъедь так, чтоб не спугнуть, – сказал бледный Жаров, и его передёрнуло нервной дрожью. – Прошу только, без лишнего шума. Я схожу за ней один.

***

Когда Мытарин посмотрел запись со скрытой камеры, то чуть не поперхнулся. Он стукнул себя по лбу и набрал номер руководителя лаборатории:

– Я… Я не знаю, что делать, Андрей Иванович. Яйцо Стратима, что я искал в Гнездово… Походу, мы его потеряли. Там помеха в виде женщины.

– Ну, – нетерпеливо поторопил собеседника руководитель, – Неужели не сможешь забрать яйцо? Придумай что-нибудь.

– Это уже не яйцо. Это вылупившийся детёныш Стратима, которое подобрала…

– Мытарин, если там нет рядом взрослого Стратима, забирай объект и срочно вези к нам.

– А женщина?

– Ничего страшного. Примут за сумасшедшую или фантазёрку, делов-то.

Мытарин внимательно смотрел сквозь видеодатчик по секретной спутниковой связи на белокурую крошку, которая рисовала каракули на листе бумаги и пела весёлую песенку. Белые крылышки были сложены за спиной поверх футболки, а из-под столешницы периодически появлялась лапка, которой девочка болтала из стороны в сторону.

– Так ты пока Алконост, милая, – сказал в экран Мытарин и призадумался, как ему вытащить девчонку, не напугав её.

Он сошел с катера и вернулся к дому, но еле успел спрятаться за соседние строения, как невдалеке показалось два внедорожника.

“Черт. Это еще кто такие?” – растерялся Мытарин и навел винтовку на первую машину и заглянул в оптику.

***

Ава и Сири играли в щекоталки и весело щебетали. Еловые ветки и сухая трава падали с кровати вниз, а Сири прыгала по ним, чуть взлетая, пробуя силу окрепших крылышек.

– Как я раньше без тебя жила, птичка? – вырвалось у Авы и она поразилась этой мысли. Она знала, что испытывает сейчас. Зарождающееся бескорыстное чувство.

– Я тебя лю…

В дверь чуть слышно постучали, Ава вздрогнула и не на шутку испугалась, а Сири задрожала и нырнула в манеж. Ава кинула сверху на малышку спальник и крикнула:

– Кто?

Вошел Жаров, оглядел нехитрый интерьер, усмехнулся, прикрыл за собой дверь.

– Дочка, – наконец сказал Жаров, – вот я и нашёл тебя. Некрасиво ты поступила со мной. Не стыдно?

Он месяц обдумывал и готовил совсем другие слова, но увидел жалкую фигурку дочери с сальными волосами в нестиранной одежде, в вонючей конуре, и не удержался от упрека. Ава вспыхнула.

– Некрасиво? А ты? А ты красиво? Из-за тебя мама умерла, пока ты… пока ты… С какой-то девкой…Ненавижу…Ненавижу…

– Августа, остынь. Она бы и так умерла. Она же болела. А я не обязан был сидеть с ней всё время, пока…

Щеки Авы запылали, а к горлу подступил ком.

Это снова был тот же спор, что и прежде. Год за годом одни и те же слова у него и у неё. Каждый не хотел слышать и слушать другого. Гнев и ярость поднимались в груди у дочери. Раздражение и злость у отца.

– Ты знаешь, сколько людей пришлось поднять на твои поиски? – повысил голос Жаров, – Ты хоть понимаешь, что мне пришлось отдать за те алмазы?

– Плевала я на твоих людей и твои богатства. И на тебя. Пле-ва-ла!

И Ава кинула в Жарова тарелкой со стола.

В небольшом пространстве очень старого дома бушевали страсти. Сири отодвинула край одеяла и в щелочку посмотрела на Ма и ужасного великана. Светло-синяя радужка глаз девочки сгустилась и потемнела, а зрачки расширились. Ма ругалась страшными словами и топала ногами.

– Мы можем поговорить нормально где-то в человеческих условиях, а не в этом хлеву? – попытался снова Жаров, перекрикивая дочь.

Ему было тяжело в тесном помещении, хотелось на воздух. Не мог Жаров вести беседу, стоя у порога там, где пахло затхлостью. Он перенервничал в дороге. Плохо себя чувствовал накануне и сейчас задыхался.

“Всё не так. Не то говорю. Не так начал”, – кричало в его голове, – “Только бы выйти отсюда, пока я не грохнулся от нехватки кислорода”. Поэтому он сделал шаг вперед и со всей силой потянул Аву за рукав, вытаскивая её за собой из дома. Так было быстрее и проще.

Ава завизжала, вцепилась рукой в дверной косяк и чуть не оторвала его.

– Пусти, пусти! – заорала она, что есть силы, – Ненавижу! Ненавижу!

– Ма-а! – закричала истошно Сири и вылетела из манежа следом.

Жаров остановился как вкопанный, вытаращив глаза на полуребенка-полуптицу, атакующую его когтями, попытался отмахнуться.

– Это что ещё такое? – недоуменно вскричал Жаров, отбиваясь от птицы-мутанта с лицом ребенка и не понимая, что происходит. Из машин тут же повыскакивали спутники мужчины, чтобы помочь с птицей.

– Да ё* твою же, – тихо выругался Мытарин, переведя внимание на машины, – Куда вы лезете, дурни? Вас ещё тут и не хватало.

– Пять…Нет, шесть потенциальных свидетелей, которых как-то вежливо надо попросить уйти, – сказал себе Мытарин и сменил позицию на более удобную, обойдя одну из построек сбоку и забравшись на крышу сарая. Он выстрелил сначала по старым полуистлевшим бочкам недалеко от людей, но мужчины не поняли звуков, не обратили внимания. Лишь один заоглядывался по сторонам и спросил:

– Это игрушка какая-то, что ли? В виде дрона?

– Так, смотрю, тихо-мирно не получается? – Мытарин передернул затвор, снова прицелился, – Значит, попробуем теперь громко и быстро.

Он сделал два быстрых выстрела в предплечья ближайших мужчин, и все тут же присели, рассеялись, отпрыгивая и прячась за машины. Те, что получили по пуле, стонали, прижимая раны руками.

– По машинам, – закричал один из водителей и дернулся к своей.

– Давайте, давайте, молодцы. Правильно намёк поняли. Уезжайте, – довольно прошептал Мытарин и навел оптику на мужчину, вцепившегося в женщину.

– Я без тебя никуда не поеду, – говорил тот и тянул её к машине.

– Ох, пропадешь, мужик, – Мытарин сплюнул и посмотрел на часы, – Птенчик подал свой сигнал. Мама-птичка уже летит на помощь. Кое-кто попадёт под раздачу.

Одна машина отъехала. Во второй подали долгий сигнал клаксоном Жарову.

– Ма-ма! – от громкого визга крылатого ребенка уши заложило у всех, кто был в зоне поражения, а Жаров выпустил руку Авы и схватился за голову.

Крылья Сири стали черными, а личико исказила злая гримаса.

Ава схватила девочку в охапку и бросилась к дому. Они обе дрожали.

– Августа! – Жаров жалобно протянул руку к дочери, – Пожалуйста, поехали домой.

– “Кто голос сирен услышит, тот не вернётся уже домой”, – прошептала Ава и внесла в дом Сири. Та громко дышала. Глаза её почернели.

Она показала пальцем на море в окно и отчетливо произнесла:

– Моя мама!

Ава посмотрела туда, куда указывал детский пальчик, и увидела огромную птицу, стремительно летящую в их сторону.

– Нет! Нет! Нет! – вскричала Ава и, схватив малышку, присела вместе с ней в угол за печку. Там раньше им обеим было так спокойно и уютно.

На улице послышались дикие крики, полные ужаса, и звуки отъезжающего авто. Потом всё стихло. Ава выдохнула, укрыла Сири одеялом, приложила палец к губам и на цыпочках подошла к двери.

“Он уехал, и всё закончилось”, – решила она про себя. И выглянула за дверь.

Во дворе стояла она, настоящая мать Сири, полуженщина-полуптица с большими пёстрыми крыльями и давила к земле лапой истерзанного Жарова. По правой стороне его тела от плеча до бедра шла глубокая рваная рана..

– Я.. не могу… уехать… и тебя… оставить… в таком месте, – проговорил еле выговорил он посиневшими губами, глядя на Аву, – дочка.

– Зря не уехали, – крикнул Мытарин, и привстал, держа винтовку вертикально, – Но у вас тут, смотрю, разыграна извечная трагедия человечества: отцы и дети.

– Кто вы? Это вы стреляли по людям? – спросила Ава, когда Мытарин спустился и медленно сделал к ней несколько шагов, стараясь не смотреть на Стратим.

– Я просто госслужащий при исполнении. Не подумайте ничего такого. Я знал, что с большим количеством людей тут будет настоящая паника и останься они, жертв было бы больше. А так ранения очень легкие, навылет. Я умею стрелять. Считайте, что просто попросил ваших людей уйти.

– Ничего… не понимаю, – проговорил Жаров. – Что это… за твари?

– Это Стратимы, – ответил Мытарин, и закинул винтовку за спину, – Неужели не слышали никогда? Вестники гибели, само правосудие и наказание. Ровесники ангелов. Ну? Древние дети хаоса и пучин. Матери всех птиц. Страшный суд над душами грешных. Ну же?

– Стра…тимы, – проговорил слабо Жаров, – Нет, никогда не слышал. А похожа на…из сказок…

Он сморщился от боли.

Ава хотела подойти к нему и осмотреть рану, но птица угрожающе подняла крылья и сильнее надавила когтистой лапой на Жарова.

– Это она предлагает вам обмен, – пояснил Мытарин.

Ава отрицательно замотала головой. Она знала, о каком обмене идет речь. Удочерённую девочку, которую она выкормила и только полюбила, на отца, которого не могла и не хотела простить. Нет, Ава не согласна!

Птица гневно закричала, и Аву согнуло пополам. Она осела на землю.

– В тебе слишком много ярости, женщина, – сказал Мытарин, успевший в начале крика открыть широко рот и прикрыть уши, чем ослабил действие звука, – Тебе надо бы успокоиться. Дыши глубже. Слушай меня и дыши. Эта реальность лишь отражение того, что ты испытывала минуту назад…

***

Мир – лишь отражение. Не то, чем кажется и к чему привыкли люди, взращенные на ложных постулатах действительности. Человеческие знания за несколько тысячелетий поверхностны, а истинные скрываются от людей по причине их тяжелого воздействия на слабую психику. Индивиду легче существовать с верой в науку и величие своего вида. Но сама концепция природы человека по сути лишь нейронная передача сигнала более высшим существам, богам. То, что позволяет существовать и развиваться им. Тем, что позволяют существовать и эволюционировать нам. И лишь некоторым из людей выпадает шанс взаимодействовать с богами и использовать это во благо людей. А значит, это выгодно и им. Свидетельства таких контактов на протяжении всей истории человечества пугали людей и окутывали ореолом галлюцинаций и искажения восприятия.

Те, кого очевидцы когда-то описывали как разные виды сказочных райских птиц Сирин, Гамаюн, Алконост и Стратим на самом деле являлись все тем же Стратимом. Отличие было лишь в том, что изначально птенцы вылуплялись с чистыми душами, словно нейтральными лакмусовыми бумажками, готовыми впитать в себя энергетику окружающего мира и отзеркалить её ответно в мироздание. И уже в выражении реакции отличались от изначальной сущности. В редкие моменты столкновения с людьми Стратимы лишь отражали полученное. Если рыбаки теряли ориентиры в море и натыкались на пугающих чудовищ, при этом пытаясь убить их, то сами гибли от безжалостных сирен. Редкие выжившие описывали встречу правдоподобно и в красках, но потомки воспринимали свидетельства как мифы и фантазии. Если моряки, которые плыли так долго, что мечта о женщинах затмевала все остальные нужды, то при встрече вожделели красавиц сирен, и потому умирали, замученные их ласками. Немногих испуганных рыбаков провожали светлые Алконосты своими печальными песнями. Если сбившиеся с пути торговцы-путешественники просили женщину-птицу смилостивиться, то появлялся добрый Гамаюн, указывающий путь. Но не дай бог было просить Стратима о том, в чем сам не уверен. Она заставит страдать от бесконечности терзаний, превращая жизнь в бессмысленный бег по кругу. Человек, показавший Стратиму ад в своей душе, ничего не сможет получить взамен кроме бега в колесе преисподней.

Кто знает, сколько таких колёс в виде временных петель вокруг отдельных личностей и человечества в целом. Не они ли заставляют вращаться Вселенные? Не они ли возвращают потомкам раз за разом те же ситуации, что пришлось пережить когда-то предкам? И не они ли заставляют переживать снова и снова то, что ты испытывала какое-то время назад?

***

– …И что ты испытывала минуту назад. Видишь, – Мытарину было жаль молодую женщину и он искренне пытался хоть как-то той помочь, – ты успокоилась, и Стратим тоже выровняла своё биополе. Это единственная возможность взаимодействия – отражать положительные эмоции или нейтральность. Справишься?

– Я не знаю…

Стратим сняла лапу с обессиленного мужчины, отошла и призывно прокричала ещё раз, зовя птенца.

– Если бы только…мы могли… поговорить дома… раньше… если бы я знал… что ты испытываешь… – еле слышно проговорил Жаров и закрыл веки, теряя сознание.

– Папа! – бросилась к Жарову Ава, и заплакала, – Я не хотела, чтобы ты умирал! Боже! Я не этого хотела!

Она попыталась зажать рану ладонями, но тут же увидела, как из дверей показалась удивленная мордочка Сири. Бросив отца, девушка дернулась к дитю.

Стратим угрожающе зашипела на Аву, не давая той достичь детёныша раньше себя. Сири сама подлетела к Стратим и нежно закурлыкала, касаясь головой лица родительницы.

– Нет! Сири! Вернись ко мне! – закричала Ава, а Жаров обмяк и стал синеть. Он больше не дышал.

– Разве не я растила тебя, Сири?

Мытарин вздохнул, развернулся и пошёл обратно на катер. Он потерял возможность добыть маленького Стратима и не хотел тратить время на бессмысленные действия и помощь уже погибшим.

– Стреляйте в неё. Эй, вы! Разве вы не можете убить её? Я вам заплачу! – услышал брошенное в спину и развернулся, чтобы посмотреть в последний раз на Аву.

– Ты ещё успеешь заплатить свою цену и, может быть, не единожды.

Ава ничего не поняла и лишь пожала плечами, растерянно смотря вслед удаляющемуся человеку с ружьём.

Стратим широко расправила крылья и дала возможность забраться детёнышу к себе на спину, потом легко схватила Аву поперек тела когтистой лапой и взлетела. Аве нечем было дышать, и она почти потеряла сознание от холода и страха, уносимая всё дальше и дальше в открытое море. Спустившись в гнездо из обломков и водорослей, качающееся на волнах, Стратим разжала когти, Ава вывалилась, но побоялась пошевелиться. Её окружала черная вода и мертвые чайки, скидываемые кружащими над гнездом такими же Стратимами. Словно пепел падали сверху хлопья снега.

“Что это, ад?” – в ужасе подумала Ава, и вдруг вспомнила, что тот человек с оружием что-то говорил про оплату. Застывшей рукой замерзшая девушка еле-еле смогла вытащить из мешочка прозрачные граненые камушки. Шесть застывших ледяных слезинок, мерцающих в свете заходящего солнца.

– Пожалуйста. Возьми всё и отнеси меня обратно, – стуча зубами, проговорила Ава птице, что принесла их с Сири сюда, но Стратим нахмурилась, покачала головой и показала лапой на воду. Свою плату она уже получила.

– Ты обещала, что не бросишь меня, ма! – из-за спины матери напомнила Сири. Она снова стала еще старше, но уже чернокудрой, с темным оперением.

Ава смертельно устала и хотела только одного: чтобы всё поскорее закончилось. И умереть. Хотя нет, сейчас бы в тепло, домой, в особняк. И не плохо бы снова оказаться в том времени, когда отец жив. И помириться с ним. Или наоборот, навсегда забыть про него и оказаться в одной из теплых стран на берегу лазурного океана. Может стоит отдать темноте самое дорогое, что есть, и она исполнит твоё желание? Какое из них? Ава не смогла решить, но уже и не хотела, слишком ослабла. Пусть просто всё закончится.

– Я не бросаю… Я вернусь. Потом. Честно. – Разве важна ложь, данная в минуту полного отчаяния?

Она развернулась к поверхности воды, протянула камни в самую черноту своему отражению в глубине моря и сказала:

– Возьми!

***

Ава стояла в темноте отцовского кабинета и чётко услышала слово: “Возьми!”

Оглянулась боязливо. Показалось. На ладони у неё переливались бликами семь одинаковых по размеру и огранке бриллиантов. На минуту почудилось, что это в её жизни уже происходило, но когда? И не было ли прошлый раз в руке шесть камней, а не семь?

“Дежавю” – вспомнила она слово, усмехнулась. Эти драгоценные камни и деньги появились у старика Жарова лишь вечером, а сейчас, глубокой ночью, Ава, одетая в черное, стояла перед открытым сейфом и грабила собственного отца.

Всё было решено: прямо сейчас она обрывает связь с этим домом навсегда, и больше никогда про него не будет вспоминать. Она сделала свой выбор. Она делает всё правильно, нет никаких сомнений. Она сбежит туда, где будет счастлива.

Автор: Воля Липецкая

Источник: https://litclubbs.ru/writers/10140-stratim.html

Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!

Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.

Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.

Читайте также: