Псков в шатре голубых небес, и солнышко по-вешнему припекает, хотя уже пришла матушка-зима, и со дня на день зазвенят морозы, завоют в печной вьюшке метели. Но пока серебрится в солнечном свете река Великая, сияют купола, маковки и кресты старинных храмов, а на каменных стенах Крома[1] являются вещие словеса древнего писателя Нестора, старинного писателя Димитрия Ростовского, и в озарённом воображении оживают псковский святыни, видится великий князь Игорь Рюрикович и равноапостольная княгиня Ольга, матерь града сего, величаво запечатлённая в слове, цвете и камне.
Гляжу заворожённо на Великую реку, и вижу на речном берегу у веси Выбудской князя Игоря в охотничьем кафтане, с луком, искусно изогнутым, с колчаном стрел; и хочется князю перебраться на другой берег, богатый дичью. И высмотрел князь юношу, плывущего на лодке, окликнул, и вот, умостившись в лодке, узрел, что вовсе и не юноша на вёслах, а юница, девица-краса, русая коса, и красу ни пером описать, ни в сказке сказать. «Красота Ольги уязвила сердце Игоря; (…) и он начал прельщать ею словами (…). Блаженная же Ольга, уразумев помыслы Игоря (…), пресекла беседу его, обратившись к нему, точно мудрый старец, с таким увещанием[2]»:
– «Не прельщайся, видев мя юну девицу и уединену, и о сем не надейся, яко не имаши одолети ми; аще и невежда есмь, и вельми юна, и прост обычай имам, яко же мя видиши, но обаче разумех, яко поругати ми ся хощеши и глаголаши нелепая, его же не хощу и слышати: прочее же внимай себе и останися таковаго умышления; дондеже юн еси блюди себе, да не одолеет ти неразумие, и да не постраждеши зло некое; останися от всякаго безакония и неправды, аще сам уязвен будеши всякими студодеянии, то како можеши неправду возбранити и праведно судити державе твоей...»[3]
Смутился князь, устыдился, а вернувшись в великокняжеский терем затосковал по Ольге, девице премудрой, и вещий Олег привёз деву в жены князю Игорю. Писатель Нестор в «Повести временных лет» поминает великое событие: «В лѣто 6411. Игореви възрастъшю, и хожаше по Олзѣ и слушаше его, и приведоша ему жену от Плескова, именемь Ольгу».
Но Плесков …эдак в древности величали Псков… о ту пору был лишь посельем, а городом стал по промыслу Божию и деянию блаженной Ольги, княжеской первохристианки. Красиво поведала и сем псковская поэтесса Ларина Федотова: «…Объезжала великая княгиня Ольга свои владения… День клонился к вечеру. Утомлённая Ольга спешилась с коня и подошла к берегу реки Великой. Темные тучи на небе проносились так низко, что казалось, вот-вот зацепят макушки деревьев… Внезапно ветер стих, точно удивлённые, замерли деревья, а спешившие с севера тучи замедлили свой бег и расступились, уступая место яркому, золотистому свету, который тремя лучами пролился с небес на землю. Там, где у слияния двух рек — Великой и Псковы — высился каменистый мыс, поросший могучими столетними деревьями, свет трёх лучей пересёкся. Поражённая этим чудным видением, Ольга воскликнула: «На этом месте будет храм Святой Троицы и град велик, славен и во всем изобилии!» «На лад старинный звать его Плесков./ Он и теперь звенит колоколами./Наш древний Псков из памяти веков/Глядит пятью большими куполами».
Высока и горделива любовь псковичей к великой княгине Ольге, былой жительнице села Выбуты: на реке Великой левая протока – Ольгины Слуды, правая — Ольгины Ворота; в Ольгином граде – Ольгинский мост, Ольгинская набережная с часовней в честь святой Ольги; в окрестностях– Ольгин ключ, где умывалась равноапостольная, и Ольгино поле, и Ольгин камень.
Во дни торжеств, посвящённых 1100-летия изначального упоминания Пскова в летописи, город изукрасился двумя памятниками: произведение выдающегося русского скульптора Вячеслава Клыкова, изваявшего святую Ольгу …Елену во святом крещение в Царьграде… в ею апостольском величии. А в скульпторе Зураба Церетели княгиня Ольга – святая воительница.
Площадные ваятели увековечили в камне православную княгиню, что яко солнце взошла над языческой Русью; но и псковские писатели, прошлые и нынешние, с коими довелось беседовать, на все лады воспели в прозе и поэзии равноапостольную Ольгу и Ольгин град. Скажем, у Валерия Мухина в книге «Русский дух» вычитал эдакое четверостишье:
Почему не улетели, –
Христарадничать пошли?
Неужели, в самом деле,
Лучше Пскова не нашли?
* * *
Давным-давно взбрела в память блажь посетить древние святокняжеские города, в богатырской мощи, в самобытной красе которых краса и мощь русского народа. Лелеял в душе сокровенную блажь, но коль в кармане блоха на аркане, то возлагал надежды лишь на казённое попечение. И вдруг, словно Промыслом Божиим, казна расщедрилась и одарила грешного путешествием во Владимир и Муром, в древнее посельем святорусского богатыря Илии Муромца, очерк о котором ныне довожу до ума. А свершилось путешествие благодаря попечению Иркутского Дома литераторов, где и собирается по красным дням писательское братство.
А через месяц – путешествие во Псков… Загадалось же путешествие года два назад, когда мой роман «Боже мой» удостоился премии Николая Лескова «Очарованный странник». На премиальной церемонии познакомился я с Игорем Смолькиным-Изборцевым, учредителем сей премии, председателем Псковского писательского содружества, автором двадцати книг прозы и публицистики, лауреатом многочисленных литературных премий. О творчестве сего писателя прочёл яркое слово Елены Крюковой: «…Есть писатели, для которых строительство души, и собственной, и читательской, - есть каждодневное, трудное, непрестанное, подлинное строительство храма. И храм этот они строят каждую минуту, каждую секунду своей жизни; они, вместе с этим возведением храма духовного, словесного, строят, выстраивают и себя; это и есть та пресловутая работа над собой, грешным, путь от греха – к Богу, строительство уже не просто души – судьбы. Таков писатель Игорь Смолькин-Изборцев. Один из самоцветов в сокровищнице современного православного, Святым Духом исполненного, родного, наполненного любовью и верой Русского Слова».
Вот с Игорем Смолькиным-Изборским по-дружески и договорились, что однажды я навещу Псков, и по сему поводу сочинил я челобитное послание писательскому начальству. И не зря бил челом, благодаря сему начальству и погостил во Пскове, где Игорь, поклон ему сибирский, договорился о трёх встречах с тамошними книгочеями. Впрочем, книгочеи – громко речено, ради красного словца, но, может, после встреч и добавятся души в читательском мире.
А до псковского гостевания, уточняя время, темы бесед, писал я записки в писательскую Ассоциацию Марии Базалеевой, которая о ту пору читала мою книгу «Не родит сокола сова», что весьма неожиданно для столичной жительницы. Впрочем, в былые лета у избранных городских жителей, и даже столичных, до вечного покоя светилась в душе сокровенная любовь к патриархальной Руси, к полям и лугам, к хлебородным пашням, к миру пахотных крестьян. А посему былые горожане любили, да и поныне любят повествования, где звучит мудрая и живописная старосельская речь. Вспомним «Калину красную» Шукшина, «Последний поклон» Астафьева, «Привычное дело» Белова, «Прощание с Матёрой» Распутина; вспомним и романы Личутина… Ведал и я читательский интерес к своим старосельким сказам, кланялся читателям за мужество, ибо чтение эдакой прозы, насыщенной древним и вечно юным народным образом, – не утеха, а творчество, но, слава Богу, читатели мои обладали творческим даром, словно отсулённым Свыше.
Во Пскове, древнейшим Ольгином граде, встретил и сопровождал Игорь Изборцев, открывала же мои литературные вечера Надежда Еременко, сотрудница писательской Ассоциации, и …благодарный поклон ей… в свободные часы настойчиво приобщала меня к величавой красе святорусского города, воплощённой в древних храмах, башнях, крепостных кремлёвских стенах. Сподобились мы посетить и Псково-Печерский монастырь с его пещерами, где, предав Богу душу, упокоились насельники святой обители. Изрядно, с любовью поведал о монастыре, о городе и коренной псковский житель, писатель Игорь Изборцев.
Творческие встречи начались с областной библиотеки имени Валентина Курбатова, который, сколь помнится, частенько гостил в Иркутске, будучи близким другом и воспевателем Валентина Распутина. В сокрушительные девяностые писательский мир раскололся на два враждебных лагеря: на плачущих по рабоче-крестьянской и царской Империи, жаждущих её возрождения, и на клянущих Империю, уподобляя державу, и царскую, и советскую, тюрьме народов, при сем с плотским вожделением взирая на крамольный Запад. И Валентин Курбатов, миротворец, миролюбец, в Иркутске был равноценным знаменем в обеих лагерях. А в лета сурового идейного противостояния Астафьева и Распутина по-дружески гостил у Виктора Петровича и Валентина Григорьевича.
Но вернёмся в областную библиотеку, где началась моя беседа о деревенской прозе, озаглавленная строчкой из стихотворения Николая Рубцова «Люблю до вечного покоя»… Надежда Еременко поведала о моем творчестве, и я, в согласии с темой, толковал о деревенской прозе, что осчастливила русскую классическую литературу, подарив талантливые сочинения Бориса Шергина, Фёдора Абрамова, Василия Шукшина, Виктора Астафьева, Евгения Носова, Василия Белова, Валентина Распутина, Владимира Личутина. К деревенщикам примыкала и добрая дюжина писателей, чьи избранные сочинения порой не уступали и произведениям выше помянутых писателей.
Деревенскую прозу предрёк Фёдор Достоевский ещё в 1871 году. В то лето Фёдор Достоевский пишет Николаю Страхову: «А знаете — ведь это всё помещичья литература. Она сказала всё, что имела сказать (великолепно у Льва Толстого), — но это в высшей степени помещичье слово было последним. Нового слова, заменяющего помещичье, ещё не было... Когда народ, как он твёрдо встанет, он проявит своего Пушкина…» [4] И народ проявил своего Пушкина: через полтора столетия в русскую литературу вошли певцы крестьянского мира, словно певчие в храм искусств.Вначале по-деревенски робко и стеснительно …лапотники же, деревенские катанки… а в семидесятые, восьмидесятые во всю отчаянно-печальную удаль явилась в русском искусстве деревенская проза.
Сразу по окончании библиотечной встречи, подписывав книги, беседовал я с Валерием Мухиным и Александром Себежанином, собратьями по ремеслу, писателями Пскова, и те вручили мне свои книги, и в придачу сушенных ельцов под пиво. Покаюсь, передарил ельцов Владимиру Личутину, когда гостил у того в Переделкино. Мир тесен, словно деревня: и Владимир Костров, Царство Небесное рабу Божию, бывший сосед Личутина, с которым Владимир играл в шахматы, писал о лирике Валерия Мухина: стихи его "лишены столь модного ныне лукавства и суемудрия. В них живут столь любимые Пушкиным простодушие и пасторальная ясность, что возвышает душу русского человека, постоянно сотрясаемую судорогами властных модернизаций».
На библиотечном вечере среди слушателей встретил псковскую поэтессу Виту Пшеничную, чьи светлые стихи читал ВКонтакте, и даже, помнится, выписал четверостишье:
Опять ветра заголосили...
Но чем тревожней, тем светлей
Мне думается о России,
О тихой Родине моей.
* * *
Следующая встреча – гимназисты двадцать восьмой Псковской гимназии, где изучаются основы православной культуры; и тема встречи: «Илия Муромец – образ русского народа». Тема – мне близкая, родная, любимая, ибо еще в девяносто первом году прошлого века, в сборнике «Яко богиню землю нареки» увидел свет мой очерк «Святая Русь не пуста стоит. К 800-летию со дня представления преподобного Илии Муромца». Российский люд о ту пору еще читал книги, и мой сборник публицистики …не прозы… вышел тиражом в пятьдесят тысяч – богатырский тираж по нынешним летам, когда прозаические книги в губерниях печатают в лучшем случае тысячным тиражом, а поэтические – сотню либо две.
На встрече с православными гимназистами я поведал о том, что Илья Муромец в героическом русском эпосе — обобщённый образ родного народа: пахотный крестьянин по роду-племени и по духу, казак-шлемоносец по ратной службе, оборонитель Святой Руси, защитник вдов и сирот, а на склоне жизни – покаянный инок, замаливающий смертные грехи, скопленные в казачьей вольнице, и в глубокой старости – святой преподобный Илия Муромец, Печерский чудотворец, в Земле Российской просиявший, чьи нетленные мощи в Дальних пещерах Киево-Печерской святой обители. Сей святой запечатлён в творениях вдохновенных богомазов, покровительный лик его на русских воинских знамёнах и в крестьянской устной поэзии, безкрайней и таинственной, яко Божий Мир.
В псковском гостевании особо впечатлила литературная встреча с участниками молодёжного клуба Псковской епархии «Трилучье», где я размышлял о русской святости и представлял свою книгу «Накануне великих деяний. Святитель Иннокентий Московский: детство, отрочество, юность».
Изданию книги о святителе сопутствовал воистину промысел Божий… В 2022 году в кои-то веки, прости мя Господи, посетил Троице-Сергиеву лавру, где после полудня в Троицком храме помолился у мощей преподобного Сергия Радонежского, светоча Земли Русской, а, переночевав в паломнической гостинице, утром пришел на божественную литургию в Свято-Успенский собор. В столице гостил я редко, годом да родом, и, грешный, суетный, лишь трижды посетил лавру, к сему по-туристически спешно, успевая лишь помолиться у мощей преподобного Сергия, затеплить свечи в храмах во здравие, за упокой да полюбоваться величием монастырского зодчества. А помянутым летом впервые стоял на божественной литургии в Свято-Успенском соборе. Освоившись, огляделся и обнаружил, что стою вплотную с мощами, а чьи не ведаю; но тихо спросил богомольную старуху и тихо ответила старая: «Святителя Иннокентия Московского». До слёз умилила нежданная-негаданная встреча с земляком, уроженцем иркутского села Анга, семинаристом иркутской духовной семинарии, священником иркутского Благовещенского храма, на закате своего века возглавившего Русскую Православную Церковь и просиявшего в лике святых.
Возвращался я из Лавры, потом летел в Иркутск, с отрадной улыбкой поминая литургию, мощи святителя Иннокентия Московского, а в Иркутске позвонили мне из краеведческого музея и предложили для малых отроков и отроковиц сочинить книжку про Апостола Сибири и Аляски, святителя Иннокентия. Воистину, промысел Божий…
Усердными трудами книжка «Накануне великих деяний» сочинилась, увидела свет и, похвалюсь, о книжке лауреат Патриаршей премии Михаил Тарковский писал: «Прекрасный русский писатель Анатолий Григорьевич Байбородин написал очерк об этом великом человеке земли Байкальской, и это совершенно не случайно. (…) В своём очерк А. Байбородин замечательно, ярко и с огромной любовью рассказывает о Святителе Иннокентии…»
О сей книжке и толковал я псковским гимназистам, а потом отвечал на вопросы, подписывал книжки. Тем завершилось мое путешествие во Псков, и теперь осталось лишь сказать поклонное слово древнему городу…
* * *
Могучие, приземистые псковские башни – шеломы велиих псковских воев, уставших от вечной брани и окаменевших, а крепостные стены величавого Кремля … Крома по-псковски… в суровых северных камнях таят память о сих богатырях святорусских, оборонявших Ольгин град. 123 раза супостаты осаждали северо-западный форпост древнегорусского царства, но псковичи одолевали басурман, к сему Псков обороняли и крепости на дальних подступах: Изборск, Опочка, Вороничи, Печоры, Невель, Остров…
Побеждали псковичи по милости Божией, по молитвам Матери Божией и всех святых, а по преданию Царица Небесная являлась и въяве, что запечатлели избранные псковские писатели в своих сочинениях. Случилось, польский король Баторий осадил Псков и, озирая могучие крепостные стены, восхищённо воскликнул: «Кроме Парижа не видел я города подобного по красоте и обширности. Дай Бог нам взять сей город». Псковичи храбро, оборонялись, а когда силы иссякли, с иконой Царицы Небесной крестным ходом пошли к стене, и с песнопениями встали там, где поляки тайком прокопали подземный ход и заложили порох. Прозвучал мощный взрыв, проломивший стену, и поляки с ликующими воплями ринулись в город, но упёрлись в крестный ход, во главе коего – сама Царица Небесная. Супостаты ушли, город выстоял, а псковские писатели воспели сию победу в прозе и стихах.
[1] Кром – Кремль, по-псковски.
[2] Четьи Минеи свт. Дм. Ростовского
[3] «Степенная книга»: о великом князе Игоре, как он сочетался браком с блаженной Ольгой.
[4] Сайт: библиотека классической и современной прозы.
Project: Moloko Author: Байбородин А.
От редакции. 24 марта 2025 года исполняется 75 лет писателю Анатолию Григорьевичу Байбородину!
Он – замечательный! Мы сами себе завидуем, что у нас есть такой автор! И мы не верим, что ему – 75! Он молод и душой, и словом. Читать его книги – и радость, и наслаждение, и просвещение! Спасибо Сибири-матушке, его родителям и наставникам, что дали России такого верного сына и яркого писателя! Дорогой Анатолий Григорьевич! Счастья Вам! И всего, что Ваша душенька пожелает! Радости! Добра! Удачи! Здоровья и здоровья. Многая лета!