Вася отошёл к обрыву, и я увидела ещё одну призрачную стену, отгородившую лагерь.
Девочка чинно позавтракала, не забывая кормить и поить медведя, от чего тот стал липким и грязным, потом, видимо, выбрав самого старшего, протянула мишку Ираклию Андреевичу, сидевшему рядом с ней.
– На!! Погладь его! У него болит животик.
Конечно, надо было поиграть с ней, и Нонна протянула платочек, обшитый кружевами, умильно вытянув губки, но неожиданно наш Зав. Отделом кадрами вскочил и дико завизжал:
– Сгинь!
– Вы что, Ираклий Андреевич? На солнце перегрелись?! – перепугано просипела Нонна. – Это же ребёнок! Не кричите! Она напугается!
Девочка из кармашка кофточки достала цветок ромашки и протянула его Ираклию Андреевичу:
– На, дядя!
Все нахмурились, готовясь поставить на место нашего ошалевшего от жары Зав. Отделом кадрами. Внезапно, почему-то стало темно, как будто на солнце наползла туча. Ираклий Андреевич оскалился, в его руках блеснул нож-финка, нам такие на занятиях в секции показывали.
– Ой, – всё, что успела сказать я, потому что он дернул девочку к себе.
Все окаменели, а Розочка пискнула.
– Так это он маньяк?!
– Заткнись! – захрипел Ираклий Андреевич и...
Всё дальнейшее у меня было только на рефлексах, я встретила руку с ножом на пути к горлу девочки и не жалея сломала её. Однако Ираклий Андреевич преобразился – его лицо стало лицом злобного монстра. Он скривился, но не выпустил ребёнка, второй рукой он сжал горло девочки. Я не раздумывая, плеснула ему в лицо какао, стоявшим перед девочкой, и ударила ребром ладони по его горлу. Эрве успел выхватить из рук мерзавца ребенка и отскочить.
Ираклий Андреевич что-то шепнул и рявкнул:
– Стоять!
Никто не мог пошевелиться. Саша, Лестер и Март застыли. Я видела, как по их лицам течёт пот, они воевали против заклятья маньяка. Однако оно было, видимо, очень мощным.
Не раздумывая, я хлестнула цветком ромашки, выпавшим из рук девочки, по груди Ираклия Андреевича, ведь испугался он именно цветка.
Последствия были ужасными. Его грудь разорвало, и вместе с брызгами крови из неё вырвались какие-то перламутровые облачка, пролившимися каплями солёного дождя. С последней каплей, стремительно вытягиваясь, к солнцу над лагерем взметнулся цветок и повис над маньяком. Лепестки его переливались всеми цветами радуги.
– Цветик-семицветик! – хором сказали все и опять застыли, боясь вмешаться и что-нибудь разрушить.
Удивительно, но Ираклий Андреевич всё ещё живой, видимо, спятив, вцепился зубами в горло плюшевого медведя. Из горла медведя хлынула настоящая кровь. Все ахнули от неожиданности, но мне было не до удивления, потому что девочка отчаянно закричала в руках Эрве.
Как там говорил мой учитель по айкидо: " Главное спокойствие и скорость". Я ударила несколько раз пальцами в область сердца. Он вздрогнул, но не умер. Это были запрещенные удары, от них сердце останавливалось, но не у маньяка. Видимо, у него не было сердца. В ответ маньяк нанёс мне очень профессиональный удар. Надо же, старый, а ловкий! Ничего, я и не такие удары на тренировках выдерживала.
Я рванула мишку к себе. Игрушка прильнула к моему плечу тяжёлой головой, набитой опилками, как ребёнок, прося защиты, и я, от ярости, которая захлестывала меня, смогла сломать вторую руку мерзавца. Маньяк завыл и упал на колени.
Я взяла из воздуха цветик-семицветик, теперь размерами, напоминающий зонт, и отдала его и игрушку девочке.
– На, детка! Играй! Не бойся! – очень старалась говорит спокойно, чтобы не напугать её.
Вспышка буквально ослепила нас. Девочка исчезла, но появился огромный золотой идол, на голове которого стояла полуобнажённая знакомая мне женщина с каменным цветком в руке. Идол подрос и закрыл от нас полностью Волгу.
Со звоном на поляну обрушилось слово, рассыпаясь звоном серебра:
– Исполнено!
Я, дрожа от перенапряжения, стояла, опираясь на грудь Эрве, тот целуя меня в голову и шею, шептал:
– Справилась, Манюня! Ты справилась! Справилась моя ведьма!
Все участники тренинга в полном молчании смотрели на меня и завывающего у наших ног старика, захлебывающегося слюной и рвотой.
Саша, широко улыбнувшись, провозгласил своим фантастическим баритоном:
– Господа, участники тренинга! «Наверху» было принято решение сохранить Вам память об увиденном.
Все опять хором ахнули.
– Зря! Кто-нибудь разболтает, – возразил нахмурившийся Павел Романович, не выпустивший из объятий Асю.
Саша покачал головой.
– Не волнуйтесь! Даже под гипнозом вы никогда не сможете рассказать об этом. Это не наше желание, а приказ Свыше. За то, что вы не сломались, вам всем дарована не только память об увиденном, но и способность сохранять бодрость духа даже при самых суровых испытаниях в вашей жизни. Разговор окончен! Кстати, ваш выбор будущего одобрен и закреплён!
– Можно продолжить завтрак! – проворчал Вася, связывая всем, что попало под руку, маньяка.
Удивительно! Все после этого спокойно позавтракали, не обсуждая произошедшее, потом, также молча, собрали в мешки грязную посуду, закопав остатки еды. Связанный маньяк рычал и плевался, лежа под кустом ракиты, но на него никто даже не смотрел.
Мы все загорали на пляжике, когда три катера подъехали к нашему берегу. Полиция забрала тело Гурия и беснующегося маньяка. Маньяк начал кричать какие-то слова на незнакомом языке, но ничего не происходило. Это его потрясло так, что он стал биться головой о борт катера и хрипло выть.
– Я! Я! Я!
Прибывший с полицией Арнаутов слушал, сжимая кулаки, отчёт Лестера о тренинге, и о том, как сотрудники фирмы, объединившись, помогли выявить преступников. Что тренинг можно считать успешно завершённым. Шеф несколько раз пытался выяснить подробности, но все отказались говорить с ним на эту тему, отговариваясь, пережитым ужасом, а Римма показывала полицейским сломанную руку, как будто это был орден.
Иону пришлось изрядно попыхтеть, записывая, как маньяк пытался всех женщин зарезать, подстерегая их то там, то сям. Прибывшие с ним поражались однообразию рассказов, в которых главными были герои-мужчины фирмы, которые скопом навалились и обезвредили чудовище. Хвалили Руслана, пострадавшего в борьбе. Руслан продемонстрировал полицейским перевязанную руку. Я улыбнулась, заметив, как Руслан высоко и гордо держит голову. Видимо, мы все изменились, и заодно уничтожили его страх крови.
Выслушав всё, наш Шеф объявил, что на оставшиеся от тренинга дни, позволяет нам отдохнуть, как мы пожелаем.
Спустя час, на Крестовой поляне исчезли все следы нашего лагеря, а катера уносили нас обратно к шумной городской жизни.
Я, волнуясь, вошла в нашу квартиру и ввела за руку моего маркиза.
– Я вернулась! Бабуля, мамуля! Знакомьтесь! Это мой муж. Он француз. Зовут Эрве.
Бабушка Клара сурово осмотрела его, потом, вздыхая, вытащила деревянную резную шкатулку из буфета и достала два толстых тяжелых гладких золотых кольца. Поманив нас, надела кольцо каждому на безымянный палец правой руки.
– Это от моей прабабки ещё. Старинные! Не волнуйтесь! Мы с Додей не одевали их. Берегли для детей! Бог иначе рассудил, – потом сморщилась и прижала руки к груди. – Француз, ты увезёшь её от нас?
Мама, стоявшая рядом, всхлипнула и торопливо проговорила:
– Здравствуйте, Эрве! Так неожиданно! Да что же вы стоите?! Проходите! Она же никогда ничего не говорит! Простите, ну хоть кто Вы по профессии, если не секрет? Маня, ну что это?! Опять молчишь! Молодой человек, Вы хоть в Самару, надолго?
Бабушка закивала, ей тоже было это важно узнать. Эрве захохотал.
– Так на какой же вопрос отвечать, милые дамы? Вот что, собирайтесь быстрее! Нас всех ждёт дом и сад в замечательном месте, которое называется «Петра Дубрава». Забыл сказать, вам обоим теперь придётся трудно, потому что у нас с Маней шестеро братьев, дядя и куча племянников и племянниц. Семьи братьев, и дядя нас ждут уже, пироги пекут. Они очень любят приходить в гости! Так что, собирайте, что для вас ценное, и поехали.
– Дом? Сад? Пироги? Господи! – у Бабушки задрожали губы.
– Большая семья! Боже! Какое счастье! Маня, это не шутка? – мама всхлипнула, выдавая свою тоску по родственным отношениям.
– Какие шутки?! – поднял брови маркиз. – Две машины во дворе стоят. Мы, с Маней едем на грузовой в кузове, а вы с комфортом в газельке.
Удивительно, ранее всегда интересовавшаяся подробностями моей жизни Бабушка только кивнула и покатила кресло в свою комнату, бормоча:
– Ценности, да какие ценности?! Так, барахлишко кое-какое.
– Маня ты веришь ему? – пролепетала мама.
– Мамочка, он вытащил меня из огня, и он отец моих детей!
– Они нас бросают, если дети им не нравятся, – опять возразила мама, потом ахнула. – Постой, ты сказала из огня? Боже! Маня, во что ты влипла?
Я попыталась открыть рот, но мой муж закрыл мне его рукой.
– Вот поэтому она теперь беременная, чтобы никуда не влипать, – мама ахнула, бросилась ко мне на шею, потом к нему, потом в свою комнату. Эрве ухмыльнулся и крикнул ей вслед. – Захватите старый персидский коврик. Мы его повесим в комнате детей.
Мама что-то невнятное пискнула, но спустя минуту, около нас стоял свернутый в рулон коврик, и прозрачный пакет с двумя, собственноручно ею расшитыми подушками. Мы застыли, прислушиваясь к шороху, и иногда грохоту из их комнат.
– Вон ты какой! Всех обаял! – прошептала я.
– А как же! Кстати, меня пригласили читать лекции в местный медицинский университет, – он подмигнул мне и усадил на диван. – Времени у меня в обрез, да и у тебя тоже. Скоро дети появятся на свет! Надо с умом использовать летние каникулы. Ты слышишь? Манюня, твои уже начали процесс переезда. Им лучше не мешать.
Я застыла, наблюдая, как под команды Бабушки из комнаты грузчики вытаскивают чемоданы мамы, бабушкин сундук. Коробки с книгами и моими вещами. Мама резво металась, указывая, что брать, что оставлять, стенала над каким-то сервизом. Удивительно, но, похоже, ей это очень нравилось. Эрве обнял меня. У меня слёзы навернулись на глаза от волнения. Я, как и мама, затараторила:
– Ты хотя бы знаешь, что это за дом? Нет-нет, мне всё равно, где он и какой! Это я от волнения спрашиваю. Главное, что мы будем там жить вместе. Не представляла, что мои домашние так воспримут наш брак и переезд. Как будто этого ждали.
– Конечно, ждали! – Эрве отмахнулся с царственной небрежностью. – Поверь, им понравится возиться с тройняшками.
– Что?! Что ты сказал?! Тройняшки?! Да откуда ты знаешь? – засомневалась я, хотя внутренне визжала от восторга.
– Я старался, к тому же у ведьмаков всегда так. Раньше дети в таких семьях редко доживали до зрелого возраста, вот «Контора» и поддерживала так их численность. Это теперь лафа!
На его лицо набежала тень, прошлой боли, я немедленно постаралась её стереть.
– Вот, видишь, а ты боялся за детей! Главное, чтобы мы все поместились в доме. Мы же не остановимся на троих. Правда?
Эрве радостно ухмыльнулся.
– Конечно, мы обгоним парней. Кстати, о доме! Лёва передал, чтобы мы не беспокоились, он для начала позаботился обо всём. Кстати, через забор от нас живёт Лестер с семьей. Не волнуйся, забор мы снесём! – Эрве обнял меня.
– Нет, не надо сносить! – я подмигнула ему. – Надо через забор сделать всякие лесенки для детей, пусть тренируются, а в самом заборе – кружевную калиточку, очень широкую, чтобы Бабуля могла свободно кататься туда-сюда.
– Славно придумала! – Эрве обнял меня. – Ничего не забыла? Хотя главное мы взяли. Это – подушки и твой персидский коврик.
– Это почему же они это – главное? – за время нашего знакомства, я узнала, какой он, и ожидала какого-то подвоха.
– Потому что мы с тобой, с комфортом, как на востоке, проведём почти час из-за пробок в закрытой машине. Ах, ковры и подушки… – Эрве лукаво улыбнулся. – Хорошо я придумал? Обожаю видеть, как ты краснеешь от желания! Я столько всего придумал в расчёте на коробки и тесноту, и… О! Восточный антураж! Манюня, признайся, ты ведь любишь продолжительные поездки, ну и экстрим. Я прав?
У меня навернулись слёзы в глазах от нежности и, мой француз прижал меня к себе, но из коридора послышались шаги. Дверь широко распахнулась, и, стоя в проёме мама воскликнула:
– Надо же! Стоите и обнимаетесь. Мы уже всё загрузили. Ребята, вы сами-то готовы?
– Всегда готовы! – хором ответили мы и засмеялись.
Конец книги
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: