Утро было пасмурным и хмурым. Верхние бровки береговых обрывов скрывались в низкой облачности. Несмотря на август, я одел поверх основного пятимиллиметрового гидрокостюма трёхмиллиметровый жилет. В прошлый раз я проходил этот маршрут в начале июня в своём основном костюме. Вода была ещё очень холодной, и долго в ней нельзя было находиться даже в 5 мм неопрена. Но выходить греться на берег было затруднительно. В этом районе участки отвесных обрывов, омываемых волнами, имеют значительную протяжённость. К тому же из-за сильного встречного ветра продвигался я тогда очень медленно. Поэтому к сегодняшнему переходу я отнёсся очень ответственно. Хорошенько подкрепившись, отчалил только в одиннадцатом часу.
Отплыв от берега на значительное расстояние, я заметил, что плотная облачность наблюдается только здесь. В стороне Пластуна тонкая облачность прорывалась большими участками синего неба. Здесь же, высокий горный хребет подходит вплотную к побережью, создавая свой микроклимат. В прошлое моё прохождение этого района, такая же туманная и пасмурная погода была только здесь – между мысами Грозный и Сивучий.
Этот участок берега немного выдаётся в открытое море, поэтому двадцатиметровые глубины начинаются менее чем в сотне метров от обрывов. Напротив пляжей в бухтах, на том же расстоянии от берега, глубина значительно меньше. Из-за пасмурной погоды вода в море казалась чёрной, дна не было видно. Чайки на близлежащих скалах равнодушно провожали меня глазами. Бакланы, как более пугливые, ещё издали начинали вытягивать шеи и переглядываться, порываясь улететь. Наконец, признав в странном неуклюжем существе человека, они дружно прыгали со скалы, и хлопая крыльями по воде, тяжело набирая скорость, улетали прочь. Иногда, замешкавшийся и неудачно стартовавший баклан, зарывался ластами в воду и терял скорость. Остановившись и оценив обстановку, он делал свой фирменный нырок и удалялся восвояси в подводном положении.
Тем временем, я подплыл к мысу Грозному. Вытащив матрас с рюкзаком на скалистую площадку, и переобувшись из ласт в тапочки, отправился фотографировать это чудо природы. Высокий скальный массив, выступающий в море, дал здесь трещину. Волны не упустили своего шанса и с необузданностью стихии ринулись её размывать.
Со сводов образовавшегося разлома рушились обломки скал, волны их разбивали и оттаскивали на глубину. В конце концов, в массиве образовался сквозной разлом 1-2 м в ширину и несколько десятков метров в длину, заваленный глыбами, свалившимися со свода. Одна глыба застряла прямо посередине прохода, образовав своего рода турникет на переходе из Тернейского в Дальнегорский район. Пофотографировав, вернулся к оставленному в Тернейском районе матрасу через разлом. Спустился в море и снова пересёк границу по воде, отметив это дело хриплым «Ура!»
Впереди простиралось суровое скалистое побережье. Рядом с морем, параллельно береговой линии, на многие километры здесь протягивается высокий Прибрежный хребет. Серое небо, стальное море, скалы и угрюмая тайга над ними. Вокруг – ни души!
Развернулся, чтобы запечатлеть мыс Грозный с юго-запада, взглянул наверх и обомлел.
На самом краю обрыва я увидел в высшей степени странную скалу. Она мне сразу же напомнила какого-то буддистского монаха-отшельника. Он стоял на коленях в молитве, его руки были сложены на груди.
Всё это было так необычно – совершенно обособленная скала на краю обрыва, да ещё так похожая на человека! Голый травянистый склон вокруг «монаха» словно подчёркивал его одиночество. Хмурое море, суровый, негостеприимный ландшафт вокруг, напомнил мне об опасностях, подстерегающих моряков, рыбаков и путешественников. Было похоже, что природа, словно ужаснувшись своей дикости и необузданности, и, скорбя обо всех погибших по её вине людях, вложила душу в этот кусок скалы. И теперь этот «монах» замаливает невинные жертвы стихии и благословит всех путников, огибающих мыс Грозный.
Через сотню метров пути, всё ещё под впечатлением от неожиданной находки, я оглянулся на духа мыса Грозного, но увидел только бесформенный выступ скалы, сливающийся с обрывом.
За Грозным я сразу нацелился на мыс Сивучий. Берега здесь однообразно-скалистые, к-тому же я здесь уже проходил несколько лет назад. Постепенно я отдалился от берега на несколько сотен метров. Навстречу дул ветерок, разогнавший на просторах не очень приятную крутую ветровую волну. Я усиленно шевелил ластами, борясь с ветром. Берега смещались очень медленно. Тогда я свернул ближе к берегу. Ветер здесь был тише, волны более пологи, но, странное дело – более быстрого движения всё равно не ощущалось. Ноги уже начали уставать.
Возможно, дело было в том, что напротив мысов Приморское течение более сильное, чем между ними, да ещё и вблизи берега. Это течение оказывает заметное влияние на местную природу и микроклимат. Идёт оно с севера, с акватории Татарского пролива вдоль берега материка. Ранней весной, когда взламывается припай в Татарском проливе, течение несёт на юг обломки ледяных полей. При продвижении на юг они тают и на траверзе Рудной Пристани представляют собой уже полосы шуги и мелкобитого льда. Ранним летом, когда над континентальным Приморьем уже царит тридцатиградусная жара, в узкой береговой полосе можно наблюдать раннюю весну. Севернее посёлка Светлая, на теневых участках склонов ещё лежит зернистый снег. Южнее, в Дальнегорском районе, вершины высоких сопок у побережья уже покрыты молодой зеленью, но в устьях распадков, у самой воды, лес стоит совсем голый, цветёт рододендрон и адонисы. Если буквально в нескольких километрах от берега по летнему тепло и ярко светит солнце, то в узкой прибрежной полосе с моря дует ледяной ветер а над головой клубится густой туман.
Наиболее ярко влияние холодного Приморского течения выражено в районах выступов береговой линии в сторону открытого моря, особенно если в этих местах горы подходят близко к побережью. Окрестности перевала Китовое Ребро, где я сейчас находился – один из таких районов. Курумы и каменные реки начинаются здесь прямо от уровня моря.
К бровке обрывов мыса Сивучий лес не подступает – между скалами и дубово-кедровыми лесами здесь протягиваются своеобразные горные луга с представителями альпийской флоры. Здесь можно повстречать эдельвейсы. И это всего-навсего на высоте 200 – 400 м над уровнем моря! Из-за летних температурных инверсий высотная поясность здесь не такая, как в обычных горах, пояса растительности поменялись местами.
Тем временем дело близилось к обеду. Завидев впереди очередной водопадик впадающего в море ручья, я направился к берегу. Там я намеревался развести костерок на пляже и вскипятить чай. Но при ближайшем рассмотрении пляж оказался состоящим из настолько крупных валунов, что их размеры были намного больше баскетбольных мячей, и походили скорее на яйца динозавра. Это ж какие должны быть волны и какая прочная горная порода, чтобы сотворить эти шары!
Крупнее этих окатанных валунов я больше нигде не видел. Жечь костёр здесь было бы затруднительно, так как весь жар проваливался бы в щели меж валунами. К тому же налетела особо плотная туча и принесла с собой моросящий дождик. Да и после плотного завтрака есть не особо хотелось, так что я ограничился получасовым отдыхом и несколькими пригоршнями вкусного спелого морского шиповника, запитого ключевой водой.
Наконец, начались обрывы мыса Сивучий:
Горные породы состоят здесь из гранитов слегка розоватого оттенка. Огромные гранитные плиты отслаиваются от основного массива, разбитого трещинами и заполняют собой желоба. Некоторые зависают в неустойчивом равновесии на краю обрыва. На самом верху, в сотнях метров над уровнем моря, теряются в тумане острые гребни и башни. Скальный хаос имеет величественный, но угрюмый вид.