Мёртвый крик
Когда-то мир был иным. Говорят, рождённый ребёнок встречал белый свет с громким криком — то был первый сигнал его жизни, голос надежды на будущее. Новая душа вплеталась в ткань судеб, и никто не сомневался, что она засияет, продолжая великое таинство Жизни. Но теперь, куда ни глянь — только рассыпанные руины и обгоревшие поля, по которым ползёт свинцовый туман. Солнце изредка прорывается сквозь кроваво-серые облака, будто его лучи устали от собственной беспомощности. В городах и деревнях почти не слышно разговоров — лишь шорохи шагов, стук пустых телег да стон ветра в переулках. Люди больше не смотрят друг на друга в глаза: в каждом взгляде царит пустота. Самое страшное — тишина при рождении. Новые дети приходят в этот мир без звука, словно никто не хочет признавать жизнь. Едва младенец делает вдох — внутри него вспыхивает блеклая искра… и тут же гаснет. Эта искра должна была стать началом чувств, желаний, любви. Но, пронзённая четырьмя безжалостными силами, она исчезает, не успев дать света. Так ребёнок вырастает в человека, который не помнит, что значит мечтать, не знает, каково это — надеяться, и даже не понимает толком, что такое — любить. Все внутри давно «мертвые», хотя тела их ещё ходят по земле.
Почему всё стало именно так? Существует много легенд. Одни рассказывают, что великая катастрофа началась с момента, когда четыре тёмных владыки вышли из-за Предела: Смерть, Голод, Чума и Война. В прежние времена они были всего лишь отдельными бедствиями, от которых человечество искало спасение. Но теперь они обрели сознание, жажду власти и, объединившись, сковали весь мир. Есть и другие истории — о сорванных печатях, чёрных знамёнах, пророчествах о конце времён. Но кто теперь может отделить правду от вымысла? Запуганные люди не задают вопросов. Их первые крики при рождении — когда-то символ жизни — стали «мёртвыми криками», которые не звучат вслух.
Одно несомненно: весь мир живёт, будто во сне, и этот сон наполнен лишь тяжёлой поступью бесконечных бед. Совсем скоро грядёт новый поворот судьбы, но никто из «погасших» людей не в силах поверить, что перемены возможны. Никто — кроме одного. Но его рождение пока прошло незаметно.
Четыре трона
На чёрной горе возвышается площадка, выжженная, словно кто-то испепелил там всю жизнь. Сюда страшно смотреть, а попасть — ещё страшнее. Говорят, вокруг этой горы бродят воины без лиц, стаи зачумлённых тварей и бледные фигуры, движимые неутолимым голодом. Здесь стоят четыре трона, сложенные из различных символов погибели. Вглядитесь в них — каждый дышит своей страшной силой:
1. Трон Смерти: сплетён из белого праха и костей, его поверхность будто туманится при каждом дуновении ветра, но никогда не осыпается до конца. Сама Смерть — высокое безликое существо в белом плаще, её лицо затянуто серой пеленой. Говорят, под ней — пустота, и если заглянуть туда, можно утратить страх смерти вместе с разумом.
2. Трон Голода: изломанные корни и сухие ветви, переплетённые голодными тенями. Правитель, восседающий здесь, — измождённая фигура с бездонными чёрными глазами, наполненными вечной жаждой. Он питается болью и отчаянием, высасывая последнюю кроху жизни из любого, кто осмелится приблизиться.
3. Трон Чумы: потемневшее, будто гниющее дерево, покрытое пятнами разложения. На нём восседает призрачная фигура, чьё зловонное дыхание вызывает язвы и скверну. Считают, что каждое слово Чумы отравляет душу, а её прикосновение вытягивает жизненные соки из плоти.
4. Трон Войны: груда осколков и клинков, перекованных из металла, некогда выпавшего из небес, а теперь раскалённого до кровавого света. Сам Владыка — закованный в латы воин с пламенным взглядом. От его меча дрожат даже горы; буйство Войны страшит всех, ведь он находит удовольствие в бойне и страхе.
Четыре правителя узурпировали весь край. Когда-то они сражались друг с другом, но однажды объединились, погрузив человечество в мрак. Смерть лишает сил, Голод отнимает пищу и веру, Чума превращает города в гниющие очаги, а Война добивает сопротивляющихся. Обычный народ не смог ничего им противопоставить. Теперь люди лишь дрожат в уцелевших поселениях, прячутся и надеются дожить до следующего утра. Но главное оружие этих владык в том, что они гасят человеческую волю ещё до того, как ребёнок научится ходить. Каждый новорожденный теперь рождается «погасшим»… или почти каждый.
Слепая обыденность
Жизнь «погасших» — это вечная тишина внутри. Взгляните на серые деревни и полуразрушенные города: люди трудятся в полях, не задавая вопросов, чинят ветхие крыши, сидят у остывших печей. Никто не мечтает о лучшем будущем — мало кто помнит, что значит «лучшее». По улицам бродят торговцы, продающие сомнительные зелья да хлеб из скверных зёрен. Покупатели безразлично передают монеты или последние крохи припасов; их лица бесстрастны, словно у истуканов. Спроси любого: «Зачем ты живёшь?» — в ответ лишь молчаливое пожатие плечами: «Так надо».
Детишки не знают игр: они просто молча сидят или бродят, глядя в пустоту. Порой сквозь их губы вырывается невнятное «ауу…», будто эхо далёкой памяти, но никто не реагирует. Матери и отцы не обнимают, не радуются, не ждут от них улыбок — ведь и сами давно не помнят, что такое улыбка.
Люди даже не плачут по умершим — ведь давно утратили способность к слезам. Когда кто-то умирает, тело просто предают земле или огню. Душа же, если верить прежним преданиям, давно умерла при рождении, так что оплакивать нечего. Так тянутся дни и годы, наполняясь серой рутиной. Если мимо пройдут чёрные отряды Войны, это воспринимают как неизбежность: лишь бы не спалили дома. Если завидят на горизонте прокажённые фигуры Чумы, стараются уйти в тень, хоть и без особой надежды. Страх растворился в глубокой апатии — что толку бояться, если нет сил сопротивляться?
И всё же в глубине памяти некоторых стариков всплывают отголоски другого времени: смех на улицах, яркие праздники, радостные дети. Им никто не верит — дескать, то всё сказки. «Смеяться? Любить? Радоваться? Что это?» — удивляются погасшие. Казалось бы, исход давно предрешён: мир обречён, люди погасли. Даже рождение нового ребёнка проходит без слёз и улыбок, лишь очередной «безликий» штрих в бесконечной серой картине. Но зерно перемен уже брошено в почву. И скоро прорастёт тем, о чём никто не смеет мечтать.
Подборка Последний день