Последний день

Теперь у Ивана была цель. Он понимал, что огромная сила четырёх владык непобедима в открытом противостоянии — люди давно слишком сломлены. Но если удастся зажечь внутри них желание жить по-настоящему, пусть даже крохотное, то и сам Голод не сможет убить их волю, и Чума не возьмёт в плен их души. Смерть перестанет быть страшной, а Война потеряет опору страха и подавленности. Мальчик старался оставить раздор и конфликты позади. Он не говорил прямо о своих способностях, не делился сомнениями, но вёл **тихую работу** с каждым, кому мог помочь...

Иван стал подмечать, что его присутствие порой меняет атмосферу в доме. Когда он помогает матери принести воды или починить ветхий забор, та на миг смотрит на него с лёгким теплом в глазах — почти незаметным, но всё же реальным. В соседней семье, где старик часто кашлял и ворчал, мальчик как-то раз прибежал с охапкой полусухих трав — и старик улыбнулся. Улыбка вышла странной, неумелой, и тут же погасла, но факт оставался фактом: он улыбнулся. Для мира, где даже рождение не отмечают ни единым вздохом радости, такая деталь стоила многого...

На краю деревни, в скрипучей хижине с потрескавшимися стенами, родился мальчик по имени Иван. В момент его появления не прозвучало ни единого звука — ни привычного короткого всхлипа, ни слабого хныканья, что обычно предваряет затухание искры. Люди, которые находились рядом, лишь равнодушно отметили: «Ещё один погасший». Но внутри Ивана теплилось маленькое пламя, которому он сам не мог дать имени. Он выбрал молчание, словно не желая будить злобные силы, которые ждут любого новорождённого. Его мать, утомлённая жизнью, не ощутила ничего особенного...

Когда-то мир был иным. Говорят, рождённый ребёнок встречал белый свет с громким криком — то был первый сигнал его жизни, голос надежды на будущее. Новая душа вплеталась в ткань судеб, и никто не сомневался, что она засияет, продолжая великое таинство Жизни. Но теперь, куда ни глянь — только рассыпанные руины и обгоревшие поля, по которым ползёт свинцовый туман. Солнце изредка прорывается сквозь кроваво-серые облака, будто его лучи устали от собственной беспомощности. В городах и деревнях почти не слышно разговоров — лишь шорохи шагов, стук пустых телег да стон ветра в переулках...