Свинцово-серые облака, казалось, прилегли на самые верхушки деревьев, и под их тяжестью с веток облетали бледно-желтые листья. Иногда, подхватываемые резкими порывами ветра, они опускались на мокрый асфальт и поблекшую траву, на которой поблескивали редкие белые крупинки первого снега.
Седовласый мужчина смотрел сквозь оконное стекло на аллею и из-за включённого в палате целый день света видел не только окружающий больницу пейзаж, но и собственное отражение.
— Станислав Алексеевич, ты чего замер, как перед телевизором? — голос Вадима, соседа по палате и по хворобе, заставил мужчину вздрогнуть.
— Да так, Вадик, размышляю о бренности бытия, — не оборачиваясь произнёс он. У меня сейчас в жизни такая же осень, как и за окном, с нависшими тучами и облетающими надеждами.
— Не повод для хандры, — отозвался собеседник, который был значительно моложе. — Во-первых, раз уже пролетает снег, то значит скоро Новый год, следовательно, это, во-вторых, весна не за горами.
— Вот что мне в тебе нравится, — обернулся к нему Станислав Алексеевич, — так это вера в лучшее будущее. Впрочем, у тебя, безусловно, есть для этого повод.
— В этой палате он есть у всех. Мы живы, уже относительно здоровы и скоро вернемся к нормальной жизни. А это что значит? — спросил Вадим и сам же ответил на вопрос. —А то, что Новый год мы будем встречать с нашими любимыми и друзьями, а впереди у нас много лет счастливой жизни. Может, сгоняем партейку в шахматы, а? — резко переключился он на другую тему.
— Нет, Вадик, не сегодня. Что-то у меня нога поднывает. Раз мы практически здоровы, как ты утверждаешь, то, видимо, на погоду. Я лучше приму таблетку да посплю немного. А ты пока посмотри записи нашей прошлой партии. Может, и найдешь ошибку, из-за которой проиграл.
— Нет, мотнул головой парень. Не люблю возвращаться в прошлое. Вот когда выспитесь, я вас точно выиграю, обещаю.
— Хорошо, — усмехнулся мужчина. — Надеюсь, на этот раз ты обещание сдержишь.
Вадика положили спустя четыре дня после того, как Станиславу Алексеевичу сделали операцию. Приехав на скорой, парень стенал даже на обезболивающих. Его быстро подготовили и увезли в операционную. А уже через три дня сосед чувствовал себя гораздо лучше. Настолько, что пожилой мужчина невольно позавидовал его молодости и способности восстанавливаться. За предыдущие две недели они сыграли пять или шесть партий, и только одну из них Вадик смог довести до ничей. Начинал он просто отлично, но ближе к концу игры молодому человеку надоедало следить за соперником и просчитывать ходы. И он допускал ошибку за ошибкой. Станислав Алексеевич пытался показать сопернику, что тот действует неправильно, но Вадик обиделся.
— Я хочу играть своим умом, а не вашим, так что давайте без подсказок.
— Ну, хорошо, — пожал плечами мужчина и взял ту партию в следующие пять ходов. Он думал, что Вадим больше не захочет играть, однако молодой человек с завидным постоянством раз в два дня доставал доску и, ставя ее на свою тумбочку рядом с кроватью, жестом приглашал соседа поучаствовать в поединке.
«Вот упрямый, проигрывает, а все равно продолжает», — удивлялся Станислав Алексеевич. «Наверное, вся молодежь сейчас такая. Без настырности никуда, не знаниями, так измором берут. Впрочем, может, и я молодым таким же был, теперь уже трудно судить. Но я-то свой путь прошел, уже и конец не за горами, а ему еще сколько шишек придется набить, пусть тренируется».
К своим семидесяти с гаком лет Станислав Алексеевич обзавелся целым букетом болячек и лишился всех родных людей. Теперь он смотрел на окружающий мир с изрядной долей грусти, а когда-то, казалось бы, и совсем недавно, каждое утро начинал с пробежки в парке, а в отпуске — с дальнего заплыва, после чего возвращался к своей любимой жене Наташе, и они вместе проживали новый счастливый день. Стас всегда думал, что его жизненный путь закончится быстрее, и переживал за жену. Как же она останется совсем одна, одиношенька? Детей им Бог не дал, родители у обоих ушли уже давно, а братьев-сестер ни у нее, ни у него не было.
Однако Наташа разрушила планы мужа, не проснувшись одним паршивым утром, когда ей не было еще и шестидесяти. Врачи развели руками и сказали, что сердце просто остановилось. После ее смерти Станислав Алексеевич еще лет пять вел с ней внутренние диалоги, то упрекая за преждевременный уход, то жалуясь на свою одинокую жизнь. Но прошло время, и образ любимой жены постепенно стерся из памяти. Мужчина приспособился жить один и научился созерцанию. Он наблюдал за сменой времен года, за полетом птиц и движением солнца, за каплями дождя и медленно кружащимися снежинками. И ждал. Чего? Он бы и сам не смог объяснить. Когда попал в больницу, думал, что дождался, но это оказалось не так. Поэтому сейчас, перед выпиской, он вернулся к своим спокойным раздумьям и ожиданиям.
— Ну что, Станислав Алексеевич, — присел рядом с его кроватью лечащий врач. — В понедельник на выписку. Анализы у вас хорошие, кардиограмма в норме. Нет никаких причин держать вас тут. Выздоравливайте и больше к нам не попадайте.
— Обещать не могу, но постараюсь, — улыбнулся пациент. — Если какая хворь на меня нападет, так я от нее, если не бегом, то хотя бы палкой, палкой, — мужчина приподнял свою трость, стоящую рядом с кроватью, и показал движения, чем-то больше похожие на фехтовальные, нежели на удары палкой.
— Договорились, — кивнул медик. — Только вы с тростью аккуратнее, хорошо? А то, не дай бог, кого покалечите, а мне потом лечить придется.
— Да уж постараюсь. Вижу же, что вы без работы не останетесь. Не буду вам ее добавлять.
— Вот и ладненько. А у вас, Вадим, как дела? — врач поднялся со стула и подошел к кровати следующего больного.
С тростью Станислав Алексеевич ходил уже больше двадцати лет. Уже в зрелом возрасте, по собственной глупости, на службе отморозил пальцы на одной ноге. Да так, что пришлось их ампутировать. Тогда он был уверен, что через пару лет научится ходить без подпорки. Но годы шли, а ходить становилось не легче, а все труднее. К отсутствию пальцев добавилось больное колено. И теперь было некомфортно даже сгибать ногу. Но мужчина героически пытался передвигаться без опоры, хотя хромал все сильнее и сильнее. Наташа, видя, как мучается любимый муж, как-то сказала:
— Я не понимаю, почему ты предпочитаешь казаться колченогим стариком вместо того, чтобы выглядеть импозантным джентльменом? Век назад все уважающие себя мужчины ходили в шляпе и с тростью.
— Ладно, — смирился он с неизбежным. — Я буду ходить с палкой, только не заставляй меня надевать шляпу.
— Не с палкой, а с тростью. Если хочешь знать, то у некоторых в ней пряталась шпага.
— А у иных несколько рюмок с коньяком, — с улыбкой продолжил муж.
— Тоже неплохой вариант, — кивнула Наташа.
Сейчас, когда Станислав Алексеевич вспоминал этот и другие разговоры с женой, он невольно поражался, откуда в ней была такая житейская мудрость. Он тогда ее об этом спрашивал.
— Просто я люблю тебя, — обыденно пожимала она плечами. И от этого спокойствия у мужчины заходило сердце в приливе нежности.
От Ильинской площади раздавался звон колоколов, расположенных на высокой колокольне собора святого Ильи. Звук уходил в хмурое осеннее небо и перекликался там с криками птиц и гудками проходящих электричек. Лиза стояла, подняв голову, и по ее лицу стекали капли моросящего дождя. Белая колокольня с золотистым куполом смотрелась на фоне свинцово-серых туч величаво и празднично.
«Наверное, венчание», — подумала девушка. «Я тоже буду венчаться, обязательно. Это очень красиво». Она на пару секунд закрыла глаза и представила, что происходит в этот момент в храме. Жених и невеста стоят перед алтарем, а перед ними в парадном одеянии священник читает праздничную молитву. Девушка улыбнулась и вздрогнула, почувствовав, что ее кто-то обнял. Лиза обернулась. Молодой человек, уже крепко держащий ее в своих объятиях, чмокнул девушку в щеку.
— Привет, солнышко! Заждалась, да? Это тебе, — он повернул кисть руки, в которой оказался небольшой букет любимых Лизой хризантем.
«Конечно же, мы с Игорем повенчаемся», — подумала она и взяла букет. — Спасибо, так приятно, что ты помнишь, какие я люблю цветы.
— Мне это совсем не трудно, — улыбнулся Игорь. — Только чем тебе розы не угодили? Твои хризантемы выглядят как растрёпки, да ещё и жёлтые. Говорят, между прочим, что это цвет разлуки.
— И давно ты стал верить разговорам? Мне поэтому они и нравятся, что их красота заключается не в чопорности, как у роз, а вот в этой непосредственности.
Парень обнял Лизу, и они вместе пошли мимо храма в сторону осиновой аллеи, с которой медленно кружась облетали жёлтые листья.
— Я не понимаю, — сказала девушка, когда они удалились от церкви на достаточное расстояние, — почему рядом с собором всегда так много попрошаек? Неужели нельзя с этим что-нибудь сделать? Вроде как все красиво, белый храм на фоне неба, а опускаешь глаза, а тут грязь и какие-то неопрятные люди с протянутой рукой.
— Так в этом и весь смысл, сама подумай. Ты видишь, как там, высоко, где, по мнению верующих, должен быть Бог, все красиво и прекрасно, совсем не так, как на нашей бренной земле, когда ты опускаешь глаза. И потом, ты же знаешь, что сирые убогие испокон веков просили милостыню на паперти.
— А, кстати, что такое паперти, — обернулась девушка к спутнику.
Игорь начал объяснять, но Лиза его почти не слушала. Она смотрела на молодого человека и любовалась его красотой и эрудицией. «Как же мне повезло! Он ведь мог и не ответить на мои чувства», — думала девушка.
— Еще вопросы есть? — закончил свой небольшой монолог Игорь.
— Есть, — улыбнулась Лиза. — Ты меня любишь?
— Ну, конечно же, — потянулся молодой человек к ней. — Очень. А ты?
— И я тебя люблю. Может быть, мы не будем так долго ждать, а сыграем свадьбу раньше? А то до июня еще почти целый год.
—Но, любимая, мы же уже это обсуждали. Нам надо подготовиться. Я немного подзаработаю, и тогда мы устроим настоящий праздник.
— Ну хорошо, — мгновенно погрустнела Лиза.
— Не расстраивайся, пожалуйста, — умоляюще посмотрел на нее парень.
— Просто мне кажется, что я так долго жду, что это никогда уже не случится.
— Никогда, не говори никогда, — подошел к ней вплотную Игорь и, отверг ее дальнейшие возражения и сомнения, поцелуем.
Продолжение :