Стакан упал, но так и не коснулся пола. Бурминов, случайным взмахом руки сбивший его со стола, с изумлением наблюдал за водой, выплеснувшейся через край и застывшей в воздухе, словно 3D-изображение. Тут же угасли все звуки, коллеги превратились в нелепо позирующих манекенов, воздух сгустился и застыл. В эту минуту дверь открылась, и в крошечную студию вошёл Плюскис, белобрысый человек с маленькой головой.
– Не волнуйтесь, – обратился он к Бурминову дружелюбно, но безучастно. – Мы остановили программу, чтобы синхронизировать ваше время с нашим.
– Кто вы? Что?.. Что происходит? – запинаясь, выдавил Бурминов с круглыми от страха и удивления глазами.
Плюскис выдернул из-под застывшего сотрудника стул и ловко уселся сам, оставив того без опоры висеть в воздухе.
– Вы помните о Кривдонариуме, господин Бурминов? – спросил Плюскис. – Вы узнаёте меня?
Бурминов нервно замотал головой. Тогда Плюскис достал из внутреннего кармана предмет, похожий на смартфон, и легко провёл по нему пальцем.
– А теперь?
На лице Бурминова изобразилась борьба, он мелко заморгал.
– Я помогу вам, – сжалился Плюскис. – Когда-то, бежав от реального мира, перемены в котором не приняли, вы пришли в Кривдонариум и укрылись в виртуальной программе, желая играть здесь роль политического оппозиционера. Помните?
Бурминов схватился за голову и, нахмурившись, принялся её массировать. Плюскис продолжил:
– Мы просверлили вам дырку во лбу и подключили к Кривдонариуму, который спроектировал нужный вам мир. В то время, когда часть вашего мозга упивалась иллюзией, другая работала на нас как вычислительный аппарат…
– Вспомнил! – воскликнул Бурминов и просветлел.
Он окинул взором студию, где с небольшой командой записывал политические ролики, и увиденное показалось ему теперь тусклым, безжизненным и пластмассовым. Бурминов затаил дыхание.
– Зачем вы пришли? – побледнев, спросил он.
– Кривдонариум закрывается, – чуть помедлив, сообщил Плюскис.
– Хм… И теперь надо вернуться в реальный мир? – грустно усмехнулся Бурминов.
– Есть одна проблема, – печально сообщил Плюскис. – Вы скоро умрёте.
– Как это? Почему?!
– Дело в том, господин Бурминов, что время здесь и в реальной жизни течёт с разной скоростью. Поэтому мы и остановили программу, иначе из-за задержки нам не удалось бы поговорить. Пока вы тут писали ролики и посты, в реальном мире прошли годы.
– Сколько времени прошло там? – у Бурминова пересохли губы.
– Много. Меня, например, уже нет в живых. С вами говорю не я, а оператор.
– Зачем?! – вскочил Бурминов, и лицо его превратилось в маску.
– Спрос на услуги вычислительных голов, подключенных к Кривдонариуму, рос. Нам пришлось упростить и замедлить программу. Вы не замечали, что ваши дни похожи друг на друга?
– Как и в реальности! – отмахнулся Бурминов и сразу спросил. – А Семёнов, Осташёв и этот, как его… Дёмин? Они, тоже умерли?
Плюскис закрыл глаза, как бы подгружая информацию.
– Да. Ваши друзья умерли. Давно.
– Ха-ха! А я нет! А ведь могли бы ещё жить! – истерически воскликнул Бурминов, успокаивая себя.
– Мир изменился. Люди предпочитают жить и развиваться иначе. Вы очень стары, господин Бурминов. Жизнь вашего организма держится на препаратах. Через несколько часов Кривдонариум прекратит своё существование, и вам придётся сделать выбор.
– Какой? – Бурминов побледнел.
– По гуманным законам вам предлагается остаться здесь навсегда, а мы просто отключим систему, или выйти в реальный мир. Это будет утро, рассвет.
– И сколько у меня там будет времени?
– Немного.
– Тогда скажите хотя бы напоследок, Россия, что с ней? Борьба была не напрасна, её больше нет?
– Скажем так, даже в Нью-Йорке принимают рубли...
***
Воздух был мягок и свеж, но слабые лёгкие с тяжёлым сипением втягивали его внутрь. Бурминова катили в кресле. Тощее атрофированное тело не слушалось, оставаясь неподвижным. По бодрящему ветерку он догадался, что его вывезли на смотровую площадку. Ласковое солнце нового дня пробивалось сквозь истончённые веки. Он приоткрыл их…
Слеза сползла по впалой щеке. Его взору открылось будущее, которое он пропустил. И иссохшее сердце замерло навсегда.