Начало
- Как это случилось? – спрашивала Ксения, не веря.
- Я же тебе говорила, – мать не собиралась ее жалеть, – Я тебя предупреждала, что старуха уже не может жить одна. Как случилось? Никто тебе точно не скажет. Скажем так – когда ее нашли, уже ничем нельзя было помочь. Счастье для нее, если она ушла во сне.
- Но почему мне не сообщили сразу? Я бы тут же приехала...
- И сорвалась бы с экзаменов? Завалила сессию. Какой смысл? Старушка бы не воскресла...
Ксения готова была кинуться возражать, но мать лишь дернула плечом – мол, знаю все, что ты мне скажешь.
- Съездим вместе на кла-дбище, я покажу тебе, где она похо-ронена, – предложила мать.
...Местное кла-дбище делилось на своего рода «Рублевку», где особенными, эксклюзивными па-мятниками лежали бизнесмены, бан-диты, имевшие при жизни и деньги, и авторитет, и те, немногие горожане, получившие признание, известность, те, чьи имена были на слуху. Все они поко-илилсь вдоль центральной аллеи.
По правую руку от этой аллеи – было место для тех, чьи родственники, хоть и без роскоши, но «вложились» в по-хороны. Слева – находилось последнее пристанище тех, кто был беден при жизни. Здесь же стояли и кресты, на которых вовсе не было имен, а только номер. Нигде об этом не говорилось вслух, но человек, пришедший на кла-дбище, быстро разбирался, в этих "табелях о рангах".
У входа Ксения купила небольшую корзинку с искусственными цветами – красные розы сплетались с еловыми ветками – и теперь они с матерью шли по аллее.
- Насчет квартиры всё устроено, – говорила мать, – Ты наследница. Придется, конечно, сейчас побегать, чтобы оформить документы. Но у меня есть знакомый нотариус, он поможет. А потом будем решать – или продать, или просто Юрка туда заедет.
Мать свернула налево. До Ксении не сразу дошло – уже потом, когда они подходили к клад-бищенской ограде.
- Мама, кто это решил - похо-ронить Веру Васильевну здесь?
Мать удивленно посмотрела на нее:
- Я обратилась в по-хо-ронное бюро, там все решили...Предложили это место.... Какая, собственно, разница?
- Но она же, – Ксения остановилась, – Вера Васильевна – известная актриса. Будут приходить поклонники ее таланта, искать, где она... И ее театр не должен был соглашаться на такое место.
- Я тебя умоляю... Кто ее помнит? Пока она была жива – много к ней приходило поклонников? Или артисты из театра – они что, постоянно ее навещали, помогали ей? По моему, ты одна была там, так сказать, добровольцем...Ты бы посмотрела – и проститься-то с ней пришло несколько человек... Я, соседка эта безотказная, еще какая-то старушка – и эта дама из бюро стояла с нами, она всем и рулила...
- Но как же так...
- Не надо доживать до таких лет, когда все вокруг или забывают о тебе, или нетерпеливо ждут, когда ты уйдешь. В театре так думали, что она давно уже ушла на тот свет. Старуха в последние годы из квартиры не выходила.
Возле свежего холмика Ксения расплакалась. Она мысленно просила прощения у Веры Васильевны за то, что в роковую минуту не оказалась рядом. И за то, что, она, Ксения, не позволила бы похо-ронить старую актрису рядом с «душами неот-петыми» – теми, на чьих крес-тах стоят номера.
Она расправила цветы в корзинке и поднялась. Ксения думала о том, что потеряла единственного человека, который относился к ней по-настоящему хорошо. Всё остальное для нее мало что значило.
В последующие дни по настоянию матери девушка занималась оформлением документов, а мать изучала квартиру Веры Васильевны едва ли не с микроскопом. И сразу решала – что продать, что выбросить, а что оставить себе. Ксения все-таки съездила в театр и добилась того, что оттуда приехали, и какие-то вещи, не имевшие для матери никакой ценности – вроде тронутых временем страусовых перьев, и сумочек, расшитых бисером, – увезли. Ксении было бы нестерпимо увидеть хоть одну вещь своей старой подруги – в мусорном контейнере.
Вот только видеть, как пустеет квартира, как мебель выносят, чтобы отвезти ее в комиссионку – тоже было больно.
Ксения уже уходила, уже по лестнице спускалась, как дверь одной из квартир открылась, и девушку окликнули. Это была всё та же верная соседка актрисы.
- Постой минуточку, – сказала женщина, – Мне надо с тобой поговорить...
Ксения так и уцепилась за нее:
- Может быть, вы расскажете мне, что случилось? Всё произошло так внезапно. Ведь Вера Васильевна не болела сильно... Так что же?
Женщина колебалась. Можно было сказать, что она не знает подробностей. Ведь иначе не исключено, что ее обвинят в клевете. Но соседка знала, что Вера Васильевна искренне привязалась к Ксении, а у старой актрисы было чутье на людей. И женщина решилась.
- В тот вечер к ней приходил человек. Мужчина, довольно еще молодой. Раньше я его ни разу не видела. Мы столкнулись на лестнице, он поднимался наверх, а потом я услышала, как он позвонил в квартиру Веры Васильевны. Я подумала, что кто-то, наверное, из театра приехал ее навестить. Редко, но к ней приезжали. Но там всегда было видно, что это гости – они приходили с цветами, с тортом или конфетами...
А этот - нет. Папочка в руках - и только.
Я же с тех пор, как ты уехала на сессию, каждый вечер навещала ее – ну просто для того, чтобы убедиться, что все в порядке. А в этот раз на ней лица не было. Она сказала: «Аня, меня хотят определить в дом престарелых. Говорят, что я уже не в своем уме – и желаю я этого, или не желаю – меня все равно туда засунут». Я как могла ее успокаивала, говорила, что засвидетельствую, где угодно, что с головой у нее все в порядке. И что ты, Ксаночка, скоро приедешь, и не дашь ее в обиду, я тоже сказала...
Утром я еще раз к ней поднялась – да только мне уже никто не открыл. Тут я и забила тревогу. Думаю, что бы я Вере Васильевне ни говорила, всё равно она слова того мужчины близко к сердцу приняла. Стресс. Она же всегда хотела уйти, лежа в своей постели, в своем доме... Ну вот, и поторопилась. Чтобы ее куда-нибудь не отправили...
Ксения приложила ладонь ко лбу, точно не веря в услышанное. А соседка спохватилась:
- Да, вот еще... В тот вечер Вера Васильевна передала мне шкатулку. Сказала, что всё это для тебя, но ты сама ни за что не возьмешь украшения, станешь отказываться. А потом, в суете, всё это может уйти в чужие руки...
Соседка вынесла знакомую резную шкатулку.
- На квартиру, я слышала, твоя мать лапку наложила... А ты, прости меня, как блаженная, за себя заступиться не можешь, привыкла слушаться. Но хоть это-то сохрани... Вера Васильевна говорила, что украшения эти большой цены не имеют, но она их очень любила. Всю жизнь собирала.
Возможно, в другое время, Ксения и вела бы себя как всегда. Избегала ссоры. Где-то она читала, что есть люди, напоминающие хищников по складу характера. В трудных ситуациях они всегда бросаются в бой. А есть те, кто подобен пугливым травоядным, кому легче убежать, уклониться от схватки. Время от времени человек может взять на себя несвойственную ему роль, но чувствует себя при этом плохо и неуютно.
Сейчас Ксении было наплевать на все.
Вечером, когда мать вернулась с работы, она застала дочь дома. Ксения сидела возле письменного стола. Перед ней стояла шкатулка. Девушка перебирала украшения.
Взгляд матери сразу стал цепким.
- Что это? Это Веры Васильевны?
- Не трогай, – сказала Ксения, и мать не узнала ее голос.
- Да я только посмотрю...
Нитка коралловых бус, серьги с жемчугом, старинные броши – тонкая вязь латунных кружев и потемневшие от времени камни... Мать вздохнула:
- Ничего особо ценного тут нет... Всё очень на любителя. Ну, может только тот купит, кто коллекционирует старину.
- Я не собираюсь это продавать! И тебе не позволю...
- Как хочешь, – мать не собиралась сейчас ссориться с Ксенией, она зевнула и добавила, – Ну что – ты теперь свободный человек. Вот доведем до конца дело с квартирой, и ...Хочешь – можешь попробовать в институте перевестись на дневное отделение... Я помогу с деньгами, если что. Или, если желаешь – еще какого-нибудь старика или старушку тебе подыщу, чтобы ухаживать за ним за жилье...
- Мама, – Ксении трудно было даже разжимать губы, чтобы задать этот вопрос – Зачем ты это сделала? Зачем ты прислала того человека?
- Какого? – по небрежному тону матери Ксения поняла, что та ничуть не переживает, – Ты что... Хочешь сказать, что я организовала все это? Что из-за меня Вера Васильевна на тот свет отправилась? Глупости какие...
- Я не хочу сказать, что этот человек, которого ты к ней послала, что он пришел с топором... Но Вера Васильевна в силу возраста и так стояла на краю, а он ее подтолкнул. Тем, что наговорил ей про твой трижды клятый дом престарелых.
Ксения не сомневалась, что сейчас едва ли не впервые схлестнется с матерью, после того, как осмелилась обвинить ее. Но мать сказала спокойно.
- Глупая ты еще. Я посмотрю как ты будешь ко мне относиться, если я до таких лет доживу. Вместо того, чтобы своей судьбой заниматься – станешь ли ты обслуживать старуху, или начнешь мечтать – как бы устроить ее на казенную койку...
- А разве я не это делала? Я не собой занималась, а была с Верой Васильевной, только мне это было в радость. А как с тобой будет – не знаю. Ведь особой любви между нами нет.
Мать и дочь смотрели друг на друга.
- Я уеду, – сказала Ксения, – Переведут на дневное, так переведут, нет – значит буду учиться и работать, сниму жилье... Я уеду так быстро, как только смогу.
- С квартирой закончи только сначала. Юра собирается ее продать. Не хочет жить здесь. А деньги ему нужны. И цацки свои от меня не прячь. Не украду.
Мать вышла из комнаты неторопливо.Она всем видом своим показывала, что Ксении не удалось ни расстроить ее, ни смутить. Все преимущества – возраста, опыта – были на стороне матери.
Ночью Ксения долго плакала, по-детски спрятавшись под одеялом. Никогда еще в жизни она не чувствовала себя такой одинокой.
*
У матери везде были знакомые, и нужные документы удалось оформить быстро. Как только все было завершено, Ксения уехала. На прощание мать попыталась дать ей денег.
- Возьми. Ты честно заработала. Выполнила мою просьбу, ухаживала за старушкой..
- Не надо, – теперь Ксения чувствовала, что эта женщина ей почти чужая, – Вера Васильевна платила мне зарплату. На первое время у меня есть. А потом я не собираюсь сидеть, сложа руки. Найду работу.
- Ну и хорошо, – согласилась мать, – Если что-то понадобится – звони, пиши...
Мать не поехала провожать ее на вокзал («Ты же не на край света уезжаешь, всего-то три часа автобусом») и Ксения была рада этому.
Первые дни она прожила у знакомой девушки, а потом сумела таки перевестись на дневное отделение и даже получила место в общежитии.
Ксения решила во что бы то ни стало обойтись без чужой помощи. Вечерами она работала в пиццерии, находила себе какую-то подработку и на выходные.
О том, что произошло, Ксения не стала рассказывать даже своим друзьям – ни Алексей, ни Митя так ничего и не узнали. Более того, Ксении настолько не хотелось, чтобы ее жалели, что она впервые им солгала. Написала, что учится теперь на дневном, что обзавелась хорошим парнем, в общем – мечты про свой дом и про большую любовь практически уже воплотились в жизнь. После этого она оборвала переписку, выбросила из телефона старую сим-ку и обзавелась новой. Она знала, что друзья ее детства теперь живут в больших городах, и, конечно, ни один из них не останется одиноким.
За годы учебы в институте, Ксения ни разу не съездила домой, и очень редко связывалась с матерью. Главным образом для того, чтобы кратко сообщить – у нее все нормально. Больше всего Ксении не хотелось, чтобы мать приехала ее навестить. Впрочем, та не изъявляла такого желания.
Ксения работала в детском развивающем центре, вела там английский. Она снимала квартиру, а из домашних питомцев у нее был хамелеон. Тогда Ксении и пришло приглашение приехать на юбилей матери.
Продолжение следует