Талисман

"Простите, но это элитный поселок, не для нищих", - агент по недвижимости посмеялся над парой в простой одежде, но когда они выложили на стол пачку денег, он понял, что совершил огромную ошибку.

В семье Ксении никогда не было равенства. Детей у матери росло двое – сама Ксения и ее старший брат Юрочка. Мать любила брата той самой «безусловной любовью», которую многие осуждают. И все «пряники» доставались ему. Ксения была объектом для воспитания и рабочей лошадкой.

Всё это Ксения поняла слишком поздно. А впрочем – если бы она и родилась с этим знанием, что она могла изменить?

Разница в возрасте с Юрочкой у них была большой, и Ксения с малых лет привыкла – глядя на мать – любоваться братом и уступать ему. Можно бы добавить, что она «гордилась» Юрой, но гордиться там особо было нечем.

Юрочку мать родила совсем юной, восемнадцать ей исполнилось за неделю до его появления на свет. После мать не раз говорила, что чувство, подобное тому, какое она пережила к его отцу, больше в ее жизни не повторилось. Оставалось предположить, что столь высокие отношения – грубое понятие «брак» могло только оскорбить.

Оставшись с ребенком на руках, мать не сломалась. Родители ей помогли, но, главное - цепкая жизненная хватка самой молодой женщины. Она сумела, не отвлекаясь больше на «глупости» окончить институт с красным дипломом. А потом потихоньку делала карьеру, Устроилась сначала в собез, потом перешла в городскую администрацию и, наконец, возглавила дом престарелых.

С личной жизнью дела обстояли не так гладко. Мужчины в жизни матери периодически появлялись, но ни одним из них она серьезно не увлеклась.

Лишь один раз она чуть не вышла замуж – уж больно подходящим показался вариант. Профессор, с именем, специалист по каким-то там древним артефактам. Они встретились на модном курорте. Правда, неизвестно, что там делал профессор, так как он явно был не от мира сего, и вместо того, чтобы отдыхать и развлекаться, превратил номер отеля в рабочий кабинет и зарылся в свои любимые книги.

Люся (так звали мать) хитростью и лестью его из этого кабинета выманила, и устроила ему незабываемый во всех смыслах отпуск. От новых эмоций профессор оша-лел, вознес Люсю даже не на пьедестал, а куда-то совсем уже в небеса, и готов был жениться тотчас же. Вот только вернется из какой-то последней и самой важной экспедиции то ли в Индию, то ли в Пакистан – и под венец.

Экспедиция продлилась около года. За это время Люся родила Ксению и поняла, что не хочет вешать себе на шею в дополнение к двум детям еще и блаженного мужа. Несмотря на свои звания и степени, профессор был небогат, а уж наивен и легковерен до такой степени, что в Люсином кругу его именовали бы не иначе как «дура-чок». Видно на курорте на Люсю нашло временное помешательство, раз она всерьез на какое-то время допустила для себя такой «неравный брак».

Постепенно в маленькой семье сложились свои устои. Юрочка, отца которого никто не видел – красавец и «любимый мамин сын», Ксения – помощница, правая рука, без которой ни одного дела толком не сделаешь, но которую не замечаешь, и уж тем более в голову не придет ее благодарить.

Потому что – кто же благодарит свою руку?

*

Ксения отчетливо запомнила этот день, в общем-то ничем не примечательный. Она сидит в парке с двумя друзьями – Митей и Алексеем. Им по десять лет. В старом парке они давно уже облюбовали укромное местечко – кусты сирени, посаженные тесно, образовали целый «зеленый дом» с «комнатами». Если здесь расположиться – никто тебя не заметит, даже если этот кто-то гуляет рядом по дорожкам парка.

Они разговаривают о будущем. Ксения знает, что мальчишки в нее чуть-чуть влюблены. Во всяком случае, это первый прецедент в их классе - девочка открыто дружит с мальчиками, и ей с ними лучше, чем с подружками. Некоторые им завидуют, и уже не раз пытались разбить эту троицу, но не у кого пока не получилось.

На Ксении наряд, который она абсолютно не любит. Юбка в складку, белая, в красную клетку, и тесноватая выцветшая футболка. Коленки сбиты – они постоянно выдумывают какие-то рискованные забавы, и, хотя мальчишки берегут свою подругу, синяки и ссадины – вещь неизбежная в их летних развлечениях. По этой причине мать и впредь не собирается покупать Ксении красивой летней одежды. «Чтобы ты ее порвала?» – патетически восклицает она.

У девочки есть нарядное платье из голубого кружева, но оно только «для больших выходов», которых случается парочка за летние каникулы. Все остальное время платье просто висит в шкафу.

Светлые волосы Ксении связаны в хвост. Девочка даже не задумывается о том, хороша она собой или нет. Единственная вещь, которая ей нравится – это сережки в виде котят. Удивительно, как в жизни почти каждой девчонки наступает момент, когда ей «вот прям см-ертельно, не отходя от кассы, требуется проколоть уши. Мечта Ксении недавно сбылась, мочки ушей еще болят, но девочка очень дорожит своими сережками.

И вот этот разговор, который зашел как будто случайно.

• А я знаете, чего, ребят, хочу, – сказала Ксения, – Дом. Свой.
• Ты же вроде не бездомная, – Алешка хихикнул, – Или чего? Или тебя мать записала в бомжи?
• Это не мой дом, – девочка смотрела куда-то мимо ребят, и взгляд ее был печальным и сосредоточенным не по-детски, – Там всё так, как хочет мама.

В этот раз ребята ее поняли с полуслова. Ксения с матерью жили в большой, красивой квартире. Такая родителям ребят и не снилось. Всё вокруг хрупкое, дорогущее, так что лишний раз и не притронешься. Побоишься. Разуться хотелось не в коридоре, а заранее – аж на лестничной клетке. Если мальчишек усаживали за стол, то приходилось глядеть в оба, чтобы – не дай Бог – не смахнуть на пол какую-нибудь хрустальную вазочку или чашечку из полупрозрачного фарфора.

Ох, как непросто всё было в этом доме! Нельзя было взять у Ксении книжку почитать ( правило матери - никаких «книг на вынос»!), или запросто зайти в гости (только в «удобное время»). Тщетно просила Ксения разрешить ей взять котенка - ее мать не хотела видеть у себя ни одно живое существо.

• Ребята, вы не поверите, у нас даже мух летом нет, – говорила Ксения, – Они, наверное, друг другу рассказывают, что их тут ждет, и не залетают. А если бы мне подарили на день рождения бабочек(сейчас устраивают такие праздники, дарят каких-нибудь экзотичных крылатых – из тропиков), то у меня мама гонялась бы за ними с сачком, пока не одной бы не осталось.

Конечно, в каждой избушке свои погремушки, но ни Алексей, ни Митя не согласились бы поменяться с Ксенией местами, и получить вместо своей вольной воли – эту золотую клетку.

• Так вот, – продолжала Ксения, – Я бы хотела свой дом. Чтобы рядом было озеро и там росли кувшинки. Я ни одну кувшинку близко не видела, Они всегда растут там, куда я боюсь плавать. И еще хочу кота. Своего, большого-большого. Вот в «Маугли» была Багира. И я хочу, чтобы мой кот сам о себе думал, что он – пантера. И все вокруг о нем так думали. И вот мы с котом живем в доме, и делаем, что хотим. Хотим – устраиваем тарарам, беспорядок, весь дом вверх дном, и никто нас не ругает. Хотим – идем к озеру – смотреть, как плавает рыба.

А зимой можно устроить настоящую сказку. Вот представьте – окна в доме большие-большие, от потолка до самого пола, И там, за окнами, идет снег. Крупными хлопьями, как нитями, что связывают небо и землю. В саду растут большие ели, ветки у них заснеженные, а там, в глубине еловой – темно, и кажется, что оттуда может выйти кто угодно, любой сказочный герой. А я сижу у окна в кресле-качалке, горит камин – и кот поет песни, лежа у меня на коленях.

• Чё это у тебя мечты как у бабушки, – встрял Алешка, – Кресло, котик... Вязать не хочешь под это дело?

Он, скорее всего, и не хотел обидеть подругу – у него нередко точно сами собой слова вырывались.

А у Ксении всё это - скорее всего - было продумано именно одинокими вечерами – когда друзей в дом приводить не разрешалось, и не было даже кота. Так или иначе, но сейчас лицо девочки стало замкнутым, отчужденным. Она не обиделась окончательно, так, чтобы поссориться – слишком дорожила она своими друзьями. Тем не менее, о себе говорить она перестала.

• Ну а ты, – спросила она Алешку, – Ты вообще чего бы хотел?
• Понимаешь, –сам себе он казался в этот момент очень умным, – В таком домике сидеть – рано или поздно соскучишься. Даже кот от тоски начнет бросаться на стены и драть обои.

Надо, чтобы денег было – во, во и еще раз во сколько.... Тогда у тебя сегодня домик, а завтра захотела – раз, села на машину, погнала куда-нибудь развлекаться...

• Словом, ты будешь зашибать бабки, – Ксения покивала, – Мама бы моя тебя поняла.
• Не, я не такой как она. Я котиков люблю, – торопился Алешка.

Но Ксения перевела глаза на второго друга:

• А ты, Мить?
• А я бы, наверное, где-нибудь шатался всю жизнь. У меня, может, и дома бы не было...

Внешне мальчишки выглядели совершенной противоположностью. Алексей – щуплый, светленький, какой-то природной мужественности в нем было – кот наплакал. Если бы он воспитывался веке так в девятнадцатом, когда мальчиков в нежном возрасте одевали в платьица и волосы у них вились локонами – Алексей вписался бы в это как нельзя более.

Да и когда подрос – он не набрал сил. Казалось, что любой парень покрепче – свалит его «одной левой».

Митя же мог вырасти сердцеедом, задатки к этому имелись. Высокий, он казался старше своих лет, Темноволос, хорош собой, но главное – было в нем то обаяние, которое мгновенно располагает к себе. Но это свое качество он не ценил, и на пользу себе не обращал никогда

С Ксенией их роднило то, что оба любили мечтать. Но на этот раз даже она удивилась.

• И как бы ты жил?
• А, сейчас это не проблема, – Митя держал в руках простую веточку, но издали могло показаться, что длинные его пальцы держат сигару – жест был необыкновенно изящный, – Ну типа такую машину-дом иметь... И колесить по свету – от океана до океана, с запада на восток и обратно.
• Видишь, – наставительно сказал Алешка, – Всё упирается в бабки, я же говорю. Знаешь сколько стоит хорошая машина-дом?
• А я уже согласна на шалаш, – мрачно сказала Ксения, – Вот прямо здесь себе его построю и сбегу.
• Что случилось? – быстро спросил Митя.
• Юрка приезжает. В отпуск, с невестой. Им мою комнату отдадут. Значит, я буду искать пятый угол. Мама тоже отпуск берет, говорит, что надо гостей достойно принять. Она у плиты, я на посылках...Знать бы, где мой отец, я бы на этот месяц к нему сбежала.

Это был едва ли не первый случай, когда Ксения при мальчишках упомянула своего родного отца.

• Он тебя ни разу к себе не звал? – спросил Алешка.
• Мама говорит – раньше звал. Он писал письма, хотел, чтобы мама вышла за него замуж. И он бы увез нас обеих туда, где он работает. Это где-то в горах, далеко-далеко... Мама сказала: «Что, в глушь?! Не поеду никогда». Она ж у меня цивилизацию любит. Для нее это не путешествие – домик где-то в горах. Ей надо, чтобы это был курорт какой-нибудь крутой, и гостиница со звездами, и коктейль у бассейна...

Алешка покивал, находя в этом подтверждение своим взглядам.

• А потом у мамы было трудное время. Юрка опять чудил, так что его аж из школы исключать хотели. Ну, кого сегодня из школы исключают? Это ж как надо постараться? Ему давали сто тысяч пятьсот шансов, чтобы он исправился. А он вообще не хотел ничего учить. Мама его каждый вечер искала, где он пропадает. Все боялась, что он с какими-нибудь нар-команами свяжется, он же чудил по крутому. С другом по крышам шлялись – девятиэтажки, шестнадцатиэтажки... Мама с ума сходила, и всё время воображала самое страшное. То Юрка срывается с крыши, то его «сажают на иг-лу». Маме вообще тогда ни до меня, ни до отца дела не было. А отец писал и писал... Я потом уже узнала, что и для меня он приписывал в конце листка несколько строчек печатными буквами. Мама мне вообще не показывала этих писем. А отцу ответила, что всё, хватит нас тревожить. У нас другая жизнь, и пусть в нее не лезет. Пусть ждет, когда я вырасту – тогда, мол, сама и решу – хочу я с ним общаться или нет.
• Но ты же можешь теперь, – начал было Митя.
• Не могу. Он давно-давно уже писем не шлет. Я даже не знаю, где он теперь живет, какой адрес...

Алешка пренебрежительно пожал плечами:

• Так свистни одно из писем, и по прежнему адресу напиши. Вдруг повезет...

И все трое вдруг подумали об одном – если Ксения уедет – им придется расстаться. Может, жизнь ее и переменится к лучшему, но их дружбе придет конец.

• Довести, что ли, твоего братца до того, чтобы сам отсюда слинял с невестой под мышкой? – размышлял Алешка вслух.

Продолжение следует