Великий, но так и не познавший счастья 2
Нареченный отец сразу же пошел в палаты, где Евдокия томилась в ожидании. Сразу после появился и сам Петр. В отличие от Евдокии он быстрым, уверенным шагом пересек расстояние от двери до уготованного ему места.
«Перед свадьбой не надышишься,» – тоскливо подумал Петр, усевшись рядом с невестой. Кинув на нее быстрый взгляд, царь на мгновение сжал дрожащую холодную руку девушки в своей горячей ладони, будто говоря:
«Не бойся, это все равно когда-нибудь закончится». Евдокия вздрогнула и потупила очи. Боязно ей было смотреть на венценосного жениха.
Молодым поднесли чашу с вином.
«Сейчас весело будет!» – с каким-то мальчишеским озорством хмыкнул про себя царь, морально готовясь к обряду окручивания.
Священник монотонным голосом стал читать молитвы. Петр состроил многозначительную гримасу, но, заметив смущение невесты, с трудом придал своему лицу максимально постный вид. Тем не менее уголки царских губ едва заметно подрагивали, а в карих глазах плясали бесенята. От этого окружающим казалось, что еще немного и молодой царь разразится заливистым смехом.
– А что сейчас будут делать? – пискнула Евдокия и смутилась:
– Я запамятовала.
«Отец Небесный, кого мне в жены выбрали?! И бледна-то она, и память у нее дырявая, словно решето!» – раздраженно подумал Петр Алексеевич, а вслух тихонько хихикнул:
– Ценный продукт попусту переводить!
Этой нелепой фразой он надеялся хоть как-то разрядить обстановку. Но увидев реакцию невесты, тут же пожалел о сказанном. Евдокия покраснела, а в глазах застыл вопрос пополам с бесконечным укором.
– Да обряд это очередной, будь они все неладны, – вздохнул государь – сейчас, Дуняша, нам с тобой волосы расчесывать будут да вином их смачивать.
А про себя добавил:
«Хотя я лучше бы смочил вином нутро, пользы было бы явно больше».
Потом вздохнул и, оглядев невесту, спохватился:
– А, да, тебе еще косы переплетать будут.
– Это еще зачем?– Дрожащим голосом прошептала девушка.
Петр закатил глаза. На мгновение в сознании мелькнула шальная мысль выдать что-то язвительное на манер «чтоб потом было проще в монастырь тебя непутевую сдать». Но, взглянув на белую, как полотно, Евдокию царь прикусил язык.
Сердце вдруг кольнула острая жалость к этой напуганной молоденькой девчушке, которая страшится своего будущего и не представляет, что ее ждет. Вздохнув, дабы обрести душевное равновесие, Петр ничего не ответил. Да и не было смысла, поскольку, как свашки запели и принялись обрабатывать вином волосы молодых. А, может, запричитали.
Для молодого царя это все было едино. Петр боролся с внезапным желанием заткнуть уши – до того пронзительно свашки голосили песни, сулящие многочисленное потомство. После завершения сего утомительного действа молодых подняли и засыпали хмелем для пущего плодородия.
«Вот опя-а-ать продукт почем зря переводят», – хмыкнул царь, отплевываясь от одурительно пахнущего растения.
После завершения обряда будущую монаршею чету повели в храм.
«Как под конвоем на плаху, ей-Богу! Ничего, хвала Небесам, немного осталось,» – мелькнуло в сознании царя. Тут взор его упал на Евдокию. Девушка стала еще бледнее. Ее огромные, ясные, словно небо в летний день, глаза, подернулись слезной дымкой, а бескровные губы мелко дрожали. Петру Алексеевичу стало жаль невесту, и он вновь ободряюще сжал ее руку в своей ладони.
***
После венчания новоиспеченные супруги вернулись в царские палаты, где их ждал роскошный пир и богато убранный стол. Правда отведать всего этого великолепия яств им было не суждено: по стародавней традиции молодые могли лишь любоваться хлебосольным столом и вдыхать аромат еды, но ни в коем случае не пробовать ее на зуб. Новоиспеченные молодожены посидели какое-то время за столом и пошли в уготованную им опочивальню. На правах дружки Меншиков на пороге комнаты сунул в руки царю курицу и хлеб, завернутые в скатерть.
– Ну, хоть так голод утолим, – хмыкнул Петр.
– Только голод немного другого характера, мин херц,- подмигнул Александр Данилович лучшему другу, – вряд ли вы вообще про еду вспомните!
В ответ Петр лишь отмахнулся и буркнул:
– Куда там, она испуганная, будто лань лесная.
***
В спальне молодых было прохладно: комната располагалась почти под самым чердаком, оттого в ней всегда витал легкий морозец. Взоры молодых упали на приготовленное ложе. Спальное место было непозволительно высоким. Настолько, что взобраться на него можно было лишь при помощи стоявшей рядом скамьи.
«М-да-а, расстарались слуги, – усмехнулся про себя Петр – Это ж надо! Двадцать семь снопов ржаного сена, на них – ковры и лишь поверх ковров постелена шелковая простыня».
– А как же мы забираться-то будем на эту страсть господню?! – ошалело поинтересовалась Евдокия, не сводя с заковыристой конструкции тревожного взгляда.
– Не тревожься женушка, деды наши залезали и мы уж как-нибудь, да залезем с Божьей помощью, - буркнул царь и протянул жене куриное крылышко.
С той ночи прошло много лет, но Петр так и не смог найти общий язык с женой. Не понимала она его стремлений, чаяний и надежд, не могла ни унять мятежную душу царя, ни поддержать его. В конце-концов, устав от жизни такой, Петр решил немного развеяться и научиться чему-нибудь новому. За этим он и отправился в Посольство Великое.
Шел 1697 год. Семейная жизнь все больше тяготила царя. Понять и принять мятежную душу супруга Евдокия не могла, а может, просто не хотела. Все свое свободное время Петр проводил вне дома, не желая лишний раз видеть жену.
– Глаза б мои ее не видели! Уши бы не слышали!
– Ага, и руки б не трогали, да, мин херц? – смеялся Меншиков, желая разрядить обстановку.
– Экий ты зубоскал! Все бы тебе острить! Хотя... женушке бы моей хоть малую толику твоих острот.
– Извини, мин херц, отсыпать горстку не могу при всем желании, – развел руками Меншиков.
Петр расхохотался, но тотчас осекся и посмурнел:
– Скучная она, Алексашка! Тошнотворная, словно теплая водка! – сморщился он.
На самом же деле была куда более весомая причина того, почему «отец земли русской» на дух не переносил свою женушку. Дело в том, что Евдокия не упускала возможности пожаловаться на свекровь молодому мужу. Петр попросту устал от вечных жалоб на мать. Наталья Кирилловна, к слову, поступала куда мудрее и не спешила огорчать любимого сына извечными доносами на невестку.
– Эх, Алексашка, да кабы дело-то только в этом было! – Петр взял в руки чарку с квасом и шумно отхлебнул из нее. Однако прохлада пенного напитка не смогла отогнать роковое воспоминание. Оно вновь каленым железом обожгло сердце молодого царя, испепеляя малые крохи тепла, которое он чувствовал к Евдокии.