Название китайской станции Хэндаохэцзы (о котором я вчера выложил отдельную статью), или как его произнес мой бородатый собеседник, - Хантахеза, - я впервые услышал в 2020 году в Приморье, в глухой деревеньке Дерсу, обитатели которой ходят в косоворотках и сарафанах.
Это старообрядцы, в нескольких поколениях за сотню лет проделавшие грандиозный путь: в начале ХХ века среди "столыпинских" переселенцев с Урала и Северного Алтая в Приморье, в 1930-х - беженцами из Уссурийского края в Маньчжурию, в 1950-х - вновь беженцами под эгидой "Красного Креста" из Маньчжурии через Гонконг в Боливию, Бразилию и Парагвай, а в 2000-х, по программе возвращения соотечественников - снова в Приморье.
Они относились к "часовенному согласию", которое мой знакомый из старообрядческих кругов охарактеризовал как "староверов по умолчанию с точки зрения обывателя": это из них - говорящие просторечиями эпохи Даля ясноглазые бородачи из таёжных скитов, открытых лишь с появлением вертолётов. В отличие от радикальных течений, позже названных беспоповскими, часовенные не считали, что после Раскола на Земле воцарился Антихрист.
Не требуя повторного Крещения, они могли принимать в свои общины новообрядцев, в том числе - священников с сохранением сана. Однако умеренные "поповские" течения староверов в 19 веке обзавелись полноценным духовенством, выстроили свои иерархии и превратились в полноценные конфессии, как РПСЦ (см. здесь) или РДЦ (см. здесь), а часовенные так и не примкнули к ним. И даже напротив, в 19 веке перестали сохранять сан принимавшимся в общину священникам: теоретически, конечно, можно, вот только достойных - нет! Не разойдясь по оформившимся конфессиям и оказавшись без духовенства, часовенные остались самыми что ни на есть СТАРОобрядцами, сохранившими дух Керженских скитов. Все без малого четыре века со времён Раскола они сопротивлялись переменам, предпочитая им исход.
Маньчжурский этап их скитаний, как нетрудно догадаться, начался и закончился торжеством коммунистов: основательные, независимые, дружные и к тому же непьющие староверы определённо первыми на Дальнем Востоке подпадали под раскулачивание. В 1932-м против Советов восстали скиты, стоявшие с дореволюционных лет по реке Бикин на юге нынешнего Хабаровского края, и как в годы Раскола, их жители ушли в тайгу, где несколько месяцев держали партизанскую оборону.
На другой реке Иман их братья по вере понимали, что скоро дело дойдёт и до них, но к эмиграции подошли с умом: организовали рыбопромысловый колхоз, обзавелись лодками, детально изучили потайные протоки Имана и Уссури (благо, все острова на ней, хоть в метре воды от китайского берега, тогда считались советскими)... и вскоре были таковы.
Переправившись, староверы разбрелись по Маньчжурии - кто пытался строить жизнь в Харбине, кто подался в русские сёла Трёхречья на другой её стороне, а более-менее компактная община возникла на станции Сулиньхе восточнее Муданьцзяна... Дальше о необычной разновидности подопечных прослышали в БРЭМе - "Бюро по делам русских эмигрантов", своеобразной национальной автономии, созданной властями Маньчжоу-го. Тут стоит сказать, что последняя была весьма дружелюбна к ним: с одной стороны, в Маньчжурии просто не хватало рабочих рук, а многие отрасли (в первую очередь железная дорога) держались именно на выходцах из России; с другой - вариант экспансии на север Япония хоть и отложила, но не отбросила совсем, а харбинцы выглядели тут отличным кадровым резервом.
И когда в 1936-м четверо братьев-староверов Калугиных из Сулиньхэ, приметив на охоте долину километрах в 20 южнее Хантхезы (и километрах в трёх от перегона КВЖД), подали заявление предоставить эту землю им, власти не отказали. Местное предание гласит, что прежде там жил некий китайский "князёк" Сан Ма, не единожды пытавшийся разобрать железную дорогу, пока японцы не раскатали его имение бронепоздом и дочистили в ровное поле пехотой.
Первыми, к зиме, тут поставили избушку-клеть четверо мужчин - Иван Селетков с двумя сыновьями и холостяк Павел Боносов. Летом 1937 прибыли ещё 14 семей, стар и млад, во главе с теми самыми Калугиными. Деревню они нарекли Романовка - скорее в честь кого-то из переселенцев или святого, день которого взяли за точку отсчёта: царский род, предавший их Расколу, староверы любили явно не больше, чем красных безбожников. Знали переселенцы и китайское название этих мест - Лишухэцзы, ставшее для них Лучихезой.
Русские имена дали они и окрестностям - как Дубовые сопки, прикрывавшем Романовку с севера, или Прянушка, по которой тянулась дорога до станции. Избы, судя по старым фото, срубили простейшие, без всякой резьбы и украшений - те же в общем брусовые дома, что в советских колхозах. И земля тут оказалась плодородна (хотя освоились со всей её спецификой переселенцы не сразу), тайга - ещё более дика и обильна заверьём (заготовляли в основном кабана и косулю), чем на Имане, однако...
Маньчжурия тех лет дала бы фору любому Дикому Западу: до 1870-х годов Цинская династия, сама маньчжурский корней, запрещала ханьцам селиться в угодьях своих предков, но и полноценно контролировать их не могла. Как результат, ханьцы шли сюда нелегально, по большей части - молодые мужчины, да при том такие, которым нечего терять. Истинными хозяевами Маньчжурии стали хунхузы - разбойники, крупные (от десятков до сотен ножей) банды которых выстраивали поистине армейскую организацию, создавая немало проблем даже казакам и военным.
В 1938-м переселенцам Романовки пришлось выдержать целое противостояние с ними, начавшееся в 1938 году с убийства на охоте Елисея Калугина, сына одного из первопоселенцев. Вскоре староверы выяснили, что у хунхузов есть стан километрах в 40 от Романовки, где те чувствовали себя в безопасности, уверенные, что вокруг нет незнакомых им троп. Но хунхузы были родом с лёссовых полей Китая, тогда как предки староверов ходили по уральской, алтайской, уссурийской тайге не один век: романовцы проникли в стан к хунхузам незаметно, и застав врасплох, перебили там всех.
Слух об этом, конечно, пошёл по другим бандам, и связываться с Романовкой не рискнул больше никто... но вместе с тем и сыграл с ними злую шутку. Засады на одиночек в тайге всё же порой случались, и как рассказывали мне в Дерсу, попавшихся ждала страшная смерть - хунхузы охотились на староверов, чтобы вспороть им грудь и пожрать сердце, обретя те же силу и меткость.
Не менее впечатляющие отношения у романовцев были с другой грозой маньчжурских гор - тиграми. Ещё на Уссури элитой староверов сделались зверобои и тигроловы, умевшие добывать хищника и мёртвым, и живым. И когда на стройке одной из железных дорог объявились полосатые "Призрак и Тьма", убившие за месяц 22 рабочих, на борьбу с людоедами японцы позвали опять же мужиков из Лучихезы.
Как былинных богатырей, порой встречая их на перроне Хантахезы, жителей Романовки описывали и харбинцы. Крепкое, богатое, твёрдое в вере село сделалось вполне официальным центром староверия Маньчжурии - в 1941 в нём проходил поместный собор.
Но дружба с японцами аукнулась в 1945 году, когда Маньчжурию стремительно заняла Красная Армия. Многих староверов объявили коллаборационистами да упекли в самые суровые места. Ну а когда коммунисты взяли власть и в Китае, начался новый исход: после 30 лет в Приморье и 20 в Маньчжурии, вот уже 70 с лишним лет их потомки живут в Латинской Америке...
Наверное, в Лишухэцзы можно было доехать, раскошелившись на такси, чтобы увидеть Дубовые сопки и Прянушку, да в лучшем случае - парочку сохранившихся изб. Но после некоторых колебаний я решил, что нет смысла искать призрак Романовки, когда видел живое Дерсу.