– Ты вроде сказал, что деревня нежилая, – произнесла Ленка, глядя в сторону избы, едва виднеющейся сквозь разросшуюся зелень.
– Ну да, нежилая. Лет пятнадцать, наверное, как нежилая, – подтвердил Максим. – А что? Есть сомнения?
В Ленкину сторону он даже не повернулся. Был занят съёмкой. Остальные ребята ушли вперёд, торя тропу в густой высокой траве.
– Просто… я там человека видела. Кажется, – неуверенно пробормотала Лена.
Её слова заставили-таки молодого человека оглянуться. Он прервал съёмку и проследил взглядом направление, которое указывала девушка. Разглядел среди буйной зелени очертания избы. Солнечные лучи скользили по потемневшим от времени брёвнам, чтобы безвозвратно кануть в оконный сумрак.
– И где же ты видела человека? – уточнил Макс, не найдя ничего необычного.
– В окне вон того дома, – ответила Лена с лёгким оттенком сомнения в голосе. – Мне показалось, что кто-то наблюдает за нами оттуда.
– Лен, ты же знаешь, что надо делать, когда кажется, – снисходительно улыбнулся Макс.
Девушка взглянула на него с упрёком и сказала:
– А вдруг в деревне всё же кто-то остался? Ну мало ли. Почему ты так уверен, что она давно необитаема?
– Элементарно, Ватсон: я не вижу ни одного признака её обитаемости. Съезд с грунтовки, который ведёт к деревне, почти зарос. Мы его еле отыскали. Если б не указатель – не нашли бы, наверное. Да и более-менее ухоженного сада-огорода я тут тоже не наблюдаю. Одни лопухи и крапива. Чем, по-твоему, питается живущий здесь кто-то, кого ты типа видела в окне?
– Такими придурками, как ты, – огрызнулась Лена.
– Обожаю твой искромётный юмор, – ответил Максим и отвернулся, дав понять, что разговор окончен.
Он снова вскинул камеру на плечо и двинулся вперёд, возобновив съёмку. Лена протяжно вздохнула. В последнее время их с Максом отношения испортились, и что бы она ни делала, вернуть их в прежнее русло никак не получалось. Да и не очень хотелось уже в последнее-то время. Лена ощущала, что выдохлась доказывать что-то тому, кто для себя всё уже решил. Она кинула последний взгляд на избу, в окне которой ей померещился сгорбленный старушечий силуэт. Дом смотрел на неё запыленными тёмными окнами с какой-то хитринкой, будто говорил: обманул я тебя! «Может, правда, показалось? – подумала Лена, слегка нахмурясь. – Но я так ясно видела лицо в окне». Она отвела взгляд от избы и вперила его в удаляющуюся спину парня. Он медленно, но верно вклинивался в заросли бурьяна, не шибко беспокоясь, идёт ли за ним спутница.
Десяток покосившихся домов утопало в зарослях. Сорные травы, не знающие больше укрощения, цеплялись за одежду колючками репейника, вставали на пути жгучими рядами крапивы, опутывали ноги вьюном. Бурьян возмущённо шуршал, потревоженный вторжением чужаков. Побродив некоторое время среди унылых развалин, группа вернулась к началу деревни, к тому самому дому, в окне которого Лене показалась старуха.
– О, а этот дом, кстати, сохранился лучше остальных! – заметил Егор, устремляясь к нему вопреки сопротивлению высокой травы. – Смотрите, там, кажется, даже стёкла сохранились. Невероятно!
– Предлагаю осмотреть его внутри, – сказал Макс. – Мне кажется, что это самое лучше место, чтобы переночевать.
– Согласна! – отозвалась Соня, следующая за Егором.
– Неудачная мысль! – одновременно с ней сказала Лена.
– Это ещё почему? – Егор недоумённо оглянулся.
– А это потому, что Ленка думает, будто в доме живёт призрак, – с явным оттенком насмешки ответил за неё Макс.
– Не призрак, а старушка, – отозвалась Лена, одаривая Максима укоризненным взглядом. – Мне показалось, что она смотрела на нас из окна.
– Старушка? – переспросил шедший самым первым Егор и добавил, указывая на высокий бурьян перед покосившимся крыльцом: – Тогда она точно вылетает из дома в трубу на метле.
Его реплика была встречена весёлым смехом, Лена же смогла лишь выдавить натянутую улыбку. Её терзали противоречивые чувства, щёки пылали от смущения. Макс и раньше подшучивал, иронизировал, но никогда она не воспринимала это так остро. Возможно, потому что раньше в его ироничных высказываниях не чувствовался привкус тонкой издёвки, желание уязвить её. Возможно, ещё и потому, что она надеялась, их давняя ссора исчерпала себя, но Макс снова и снова находил повод укусить её совершенно неожиданно.
А всё началось с той дурацкой встречи бывших одноклассников, на которую она зачем-то решила сходить. Туда же, на её беду, притащился и Женька Кривцов, любовь её школьная. Нет, никакого жара чувств на той встрече между ними не вспыхнуло. Да и какие уж там были чувства в четырнадцать-то лет? Но вот Женька отчего-то решил иначе и весь вечер пытался за ней ухлёстывать, чем безмерно её раздражал. А в какой-то момент даже исхитрился и поцеловал, за что тут же огрёб оплеуху. И вроде бы, ерунда, яйца выеденного не стоящая, тем более вскоре после этого инцидента Ленка ушла с вечера встреч. Но закон подлости сработал чётко и неумолимо. Потому что кто-то этот досадный эпизод с поцелуем запечатлел на телефон и потом слил в соцсеть среди прочих снимков, не забыв пометить, кто именно на снимке, чтобы точно сомнений не осталось. А Макс это увидел и завертелось.
–Тук-тук-тук, дома кто есть? – немного дурашливый голос Егора вывел её из задумчивости. – Бабушка! Дайте воды, а то так есть хочется, что переночевать негде.
Он уже поднялся на крыльцо, одолев заросли, и теперь застыл у двери, будто в самом деле ожидал, что его пригласят внутрь. «Вот ещё один клоун выискался, – мрачно подумала Лена. – Впрочем, Горик всегда петросянит, это его обычное состояние. Просто я стала остро на всё реагировать».
– Короче, мы заходим, – не унимался Егор, беседуя с несуществующим собеседником. – Принимайте гостей!
Он потянул дверь на себя, и она издала мерзкий скрип, будто бы возмутилась появлению непрошенных посетителей.
– Ой, аж уши в трубочку свернулись! – поморщилась Соня.
– Э, стой! – крикнул Макс. – Я камеру не включил. Давай ещё раз снимем, как ты поднимаешься на крыльцо и заходишь, а остальные – за тобой.
– Да вы что, издеваетесь что ли?! – возмутилась Соня и, зажав уши ладонями, бочком протиснулась мимо Макса и встала возле Лены.
Егор покорно спустился с крыльца, дождался команды Макса и снова поднялся по рассохшимся ступеням, потянул на себя дверь, огласив округу невыносимо громким скрипом.
– А тут и не заперто! – объявил он на камеру. – Милости прошу, заходите. Хозяева тоже не против.
И Егор первый шагнул в пыльный сумрак избы.
Внутри дома Лене стало слегка не по себе, хотя забросов она повидала немало с тех пор, как познакомилась с Максом. Но эта изба на обычный заброс не очень-то и походила. Внутри относительный порядок. Какие-то потемневшие от времени веники на верёвке по углам сенцов, пропахшие затхлой пылью. Печка в кухне, пусть и немного облупившаяся, выглядела вполне сносно. Чугунки аккуратно расставлены на полке, а ухват – прислонён к печи, словно хозяйка только недавно была здесь и отлучилась лишь на минутку.
– Ух, ты, какая штуковина! – Егор обратил внимание на ухват и, подхватив его, тут же выставил вперёд, в сторону Макса. – Защищайтесь, сударь!
Лена осторожно отогнула занавеску, отгораживающую кухню от комнаты и заглянула внутрь. Увидела старый шкаф с покосившимися дверцами, панцирную кровать, накрытую лоскутным одеялом, тёмный громоздкий комод в углу, похожий на неведомого зверя, припавшего на коротких лапах.
– Так хорошо сохранилось, словно тут совсем недавно ещё жили, – прошептала Соня, заглядывая через её плечо.
Лена молча кивнула, не рискуя больше нарываться на насмешки парней.
– Так, а здесь у нас, кажется, комната, – Егор негрубо оттеснил девушек в сторону и вошёл. – Офигеть! – тут же воскликнул он, оглядываясь на Макса с камерой. – Наверное. это самый аккуратный заброс, который мы встречали. Что скажете, ребят? Всё на своих местах, ничего не разорено, не разбросано. Так и кажется, что сейчас войдут хозяева.
«Заметьте, не я это сказала, не я», – ехидно подумала Лена, покосившись на Макса, всецело занятого съёмкой. В душе всё ещё тлела обида на его необоснованные нападки. Неужели он всю жизнь будет припоминать ей эту досадную случайность?
– Даже мурашки по коже, честно, – продолжал делиться впечатлениями Егор. – Такое странное ощущение, что люди, жившие тут, где-то ещё рядом. Вот даже кровать аккуратно застелена. И, главное, целые стёкла в доме. Это потрясающе!
Макс медленно прошёлся с камерой, снимая предметы в комнате, потом опустил камеру, показывая, что съёмка завершена, и вынес вердикт:
– Думаю, здесь и расположимся на ночлег. Тем более, обещали ухудшение погоды. Сходим к машине за спальниками и вернёмся.
– Будем всю ночь вдыхать пыль? – спросила Лена, которой идея такой ночёвки не нравилась совершенно, но в глубине души она понимала, что окажется в меньшинстве.
– А нам что, впервой что ли? – хмыкнул Максим.
Он осторожно положил камеру на середину кровати и скомандовал другу:
– Горь, идём, барахло принесём из машины, а девчонки здесь пока немного обустроят всё.
– Что-то он сегодня не в настроении, – заметила Соня, когда парни вышли.
– Он давно уже не в настроении, – пожала плечами Лена, стараясь не выдавать чувств, но голос прозвучал фальшиво, что от Сони не укрылось.
Она пристально глянула на подругу и поинтересовалась:
– Он что, так до сих пор и не успокоился после того случая?!
– Ну да, как видишь.
– Ну и дела… Можно подумать, что сам – ангелочек. Никогда нигде не косячил и никогда в будущем не накосячит, – возмутилась Соня и тут же перевела разговор в более конструктивное русло: – Давай что ли попробуем окна открыть и проветрить, раз уж нам здесь предстоит ночевать. А то, если честно, тут пахнет пылью и мышами.
Она подошла к окну и стала сосредоточенно дёргать шпингалет одного из окон в комнате. Лена занялась вторым – нехотя, со скрежетом, заржавленный запор поддался её усилиям, и девушка распахнула оконные створки, впуская в дом свежий воздух. Стекло в рассохшейся раме протестующе звякнуло.
– Не поддаётся, – с сожалением констатировала Соня, отходя от окна. – Может, ребят попросить?
– Да забей! – отмахнулась её подруга. – Давай лучше снимем пыльную тряпку, что отгораживает комнату от кухни и дверь настежь откроем. Можно ещё на кухне окно попробовать открыть. До вечера, я думаю, проветрится.
На крыльце послышались голоса и шаги – вернулись ребята.
– Девчонки, разберите, пожалуйста, вещи из рюкзаков, а мы ещё сходим за топором и спальниками, – крикнул с порога Егор.
Соня хитро сверкнула глазами и предложила:
– А давай банку пива на двоих откроем? Так веселее убираться.
Девушки вышли на крыльцо и склонились к рюкзакам в поисках вожделенного хмельного напитка. Вдруг Соня с испуганным криком отшатнулась.
– Ты чего? – спросила Лена.
– Да тут, у крыльца, в траве что-то шевелилось. Точнее, кто-то серый.
– Крыса?
– Не знаю. Я видела только, как мелькнуло что-то серое и длинное. Может, правда, хвост крысиный, а может, змея. Блин, тут ведь, наверное, полно змей.
– Ну да, как и везде на таких забросах. Лес-то рядом.
– Терпеть их не могу, – Соня поёжилась. – Что тех, что других.
– Ну, змеи-то вряд ли полезут в дом, пока мы тут шумим, – рассудила Лена. – А вот крыс так просто не напугать.
– Если они начнут выползать среди ночи, обещаю: я уйду спать в машину, – Соня открыла банку и сделала пару глотков, а потом протянула её Лене.
– Вместе уйдём, – поддержала та подругу, отпивая напиток, словно скрепляла этими глотками какой-то договор. – Пусть парни сами тут с крысами ночуют.
*
К тому моменту, когда над заброшенной деревней поплыл умопомрачительный запах жареного на углях мяса, солнце уже опустилось к самым крышам полуразвалившихся домов. Голод чудесным образом всех помирил, отодвинув распри и разногласия на задний план. Висевшее в воздухе напряжение рассеялось. Сочные куски мяса на шампурах курились ароматным дымком, с шипением вскрывались пивные банки. Разговоры неспешно текли, перекатываясь с темы на тему.
– Аппетит на забросах становится прямо-таки зверским, – произнёс Макс.
Соня подняла голову, увидела раструб направленной на неё камеры и закатила глаза:
– Ты что, опять снимаешь как я жру? – возмутилась она, выставляя вперёд ладонь, загораживаясь от камеры.
– Да что такого-то? Все жрут! Это нормально, – ответил Макс. – И я не только тебя снял. Пусть подписчики нам завидуют и активно донатят. Завтра надо будет ещё раз пройтись по деревне, заглянуть в пару домишек, которые не самые стрёмные, а после уже двинем домой. Надо скорее видео смонтировать. А на тебе, Лен, как обычно, соцсети. Егор там пофоткал немного, он тебе перекинет.
Девушка молча кивнула. Отвечать совсем не хотелось. После полутора банок пива, одной, распитой на двоих с Соней натощак, и второй, потихоньку ушедшей под первую порцию шашлыка, мысли в голове ворочались лениво. Чистый воздух и тишина будто приглашали упасть в бурьян и погрузиться в безмятежный сон. Аромат травы навязчиво щекотал ноздри, будил воспоминания детства, уютные, летне-дачные, проистекавшие из того периода, когда родителям вдруг пришло в голову обзавестись дачным участком.
Тогда тоже был дом, похожий размерами больше на скворечник, который утопал в лихо разросшемся бурьяне. Родители на даче бывали лишь набегами: по выходным или в редкий летний отпуск. И также, набегами, осваивали небольшой клочок земли, потихоньку освобождая его от сорных трав. А ей казалось, что они вторгаются в чужой сказочный мир, расположенный под огромными лопухами, защищённый войсками крапивы от непрошенных гостей. Иногда она даже подходила к зарослям, наклонялась и всматривалась в таинственный зелёный сумрак, надеясь разглядеть крошечный народец, что живёт там. И порой ей казалось, что оттуда, из-за грубых стеблей, на неё тоже кто-то пристально смотрит. Ощущение чьего-то взгляда было настолько явным, что она испытывала неприятное щекочущее чувство за грудиной, от которого внезапно на мгновение перехватывало дыхание.
Сейчас это чувство снова накатило, и Лена, резко вздохнув, огляделась по сторонам. Остановилась на окнах заброшенной избы, на крыльце которой сидела. В глубине сумрака на миг промелькнуло сморщенное старушечье лицо и тут же растаяло, будто хозяйка дома, заметив наблюдателя, торопливо отступила дальше, вглубь помещения. Лена моргнула, снова всмотрелась, но увидела лишь молочно-голубую дымку отражённого в пыльных окнах вечереющего неба. Никакого сумрака, никакой старухи – разве должно быть как-то иначе? Но неприятное чувство чужого вкрадчивого взгляда никуда не ушло. Скорее усилилось, вступив в диссонанс с общей безмятежной обстановкой.
– Вот что, – прервал тишину Макс. – Предлагаю отложить недоеденное, разобрать вещи и обустроиться для ночлега, пока ещё светло. Когда стемнеет, это будет намного сложнее сделать. Значит, так, девчонки, вам достаётся комната – располагайтесь в ней. Ну, а мы с Егором – на кухне. Туалет предлагаю устроить вон там, слева от крыльца, за кустом чего-то там, я не знаю чего. На эту сторону окна дома не выходят, никто ни за кем подсматривать не будет. Короче, полный интим. И травы там поменьше вроде. Как, согласны?
– Возражений не имеем, – ответил за всех Егор.
Лена хотела сказать что-нибудь этакое, немного ехидное, но не нашлась с ответом. Мысли куда-то разбежались, плотный, напоенный ароматом трав воздух обволакивал, баюкал. И, чтобы стряхнуть это оцепенение, Лена решительно встала и пошла в дом, надеясь прогнать сонливость делами.
*
К ночи изба будто ожила, наполнилась тихими звуками. Снаружи шуршали капли дождя, начавшегося вскоре после заката. Где-то время от времени дребезжало стекло в рассохшейся раме. Снаружи иногда что-то несильно скребло по брёвнам, вероятно, ветка дерева, но этот звук, всегда непредсказуемый, отзывался мурашками по телу. В доме надрывно пел сверчок, затыкаясь лишь ненадолго, чтобы набрать сил для новой трели. И порой на границе слышимости что-то поскрипывало в доме, будто старая изба, как древняя старуха, вздыхала, сокрушаясь о чём-то. Может, о настигшей её одинокой старости.
Лена никак не могла уснуть, хотя разговоры давно уже стихли, и дом погрузился в сонную дрёму. Все вокруг спали, одна она лишь ненадолго погружалась в пучины сна, чтобы тут же вынырнуть на поверхность. Звуки, вполне объяснимые и даже привычные – не первый же это заброс, где приходится ночевать – занозами вонзались в душу, будили слабую, но навязчивую тревогу. Снова вернулось неприятное щекочущее чувство за грудиной, повинуясь которому Лена несколько раз приподнималась и всматривалась во тьму за окнами, пытаясь найти там источник своих ощущений. Остро хотелось прижаться к кому-нибудь, ощутить тепло и крепкие руки, баюкающие в объятиях. Но Макс решил устроиться на ночлег за стенкой. И вроде бы всё логично: это они с Максимом как бы пара (пара ли?), а Соня с Егором – нет. Поэтому и класть их в одном помещении – неправильно. Логичнее так, как решил Макс, раз уж есть возможность разместиться в разных помещениях. Но ей почему-то виделся какой-то скрытый подвох. Лишний такой удобный повод уязвить её.
Рядом в темноте Соня вздохнула во сне, шумно, по-детски. По стене снаружи снова что-то шкрябнуло, и Лена в воображении нарисовала сгорбленную старуху, шатающуюся вокруг собственного дома, недовольную незваными гостями. Они потеснили её, нарушили покой, и она бродит в ночи, заглядывает в окна, скребёт пальцами по брёвнам, словно хочет выцарапать чужаков из избы, и злится на них, беспардонно выживших её из собственного дома.
Образ оказался настолько ярким и зловещим, что внутри у Лены похолодело. Неприятное, тяжелое чувство гирей опустилось на грудь, придавило к полу, обездвижив. Дождливая ночь бесцеремонно пялилась в незанавешенные окна, постукивала дождём по раме. Рисовала на пыльном стекле жуткие образы: то оскалившегося зверя, то чьи-то корявые руки, пытающиеся открыть окно. То лицо, безобразное, морщинистое, с крючковатым носом, приникшее к стеклу вплотную и пытающееся разглядеть её, лежащую в спальнике на полу, провалившимися глазами. Этот последний образ мерзкой ведьмы из недоброй сказки дождь никак не мог смыть. Наоборот, только вырисовывал сильнее грубые черты. Лицо жило, двигалось: хмурило брови, сердито жевало тонкими злыми губами, яростно вращало глазами. Потом вдруг раззявило беззубый рот и пронзительно завизжало...