Ночью, когда лагерь погрузился в тишину, Призрак слушал, как Сарелла ворочается с боку на бок.
— Ты спишь? — спросил он.
— Нет, не могу заснуть, — ответила она с недовольным урчанием, но без вызова в голосе.
— Объясни-ка про подчинение и принуждение, – глухо потребовал он.
Принцесса тоненько погудела, собираясь с мыслями:
— Ммм, что тут говорить? Вот вы даже «пожалуйста» вымолвить не можете, потому что в глубине души считаете это бесполезным. В вас нет убеждения, что учтивым обхождением вы можете добиться согласия…
— Это и ослу понятно, – резко оборвал ее Призрак, уже неуверенный в целесообразности своего вопроса. – При чём тут одиночество-то?
Лагерь спал, и только их приглушенные голоса да стрекот сверчков нарушали лесную тишину. Воздух остыл, и девушка натянула стеганое одеяло до подбородка.
— Ну как же! Если вы не верите в свою «хорошесть», то и не пойдете по вежливой дороге в общении. А такая позиция обычно у тех, кому никто из близких не помогает по доброй воле, из добрых побуждений.
Повернувшись на бок, она положила голову на согнутую руку, силясь в темноте увидеть его лицо. Маску перед сном он снял, но густая ночь скрывала его лучше любой тряпки. С крохотным вздохом Сарелла сказала:
— Это же так прекрасно – когда для тебя что-то делают без страха или обязанности.
— Моя жизнь определяется долгом, – после долгих раздумий сказал он. – Долг ставит мне цели, и их я неуклонно должен достигать с железной волей.
— Понимаю, – кивнула она в темноте, шелест ее кожи о подушку выдавал ее движение, – вы сами отдалились от людей с этой вашей непреклонностью. Вам никогда не приходило в голову, что полное подчинение невозможно без какой-то доли доброжелательности? Может, даже эмоциональной щедрости?
Разбойник презрительно запыхтел, складывая руки за головой. Невидящим взглядом он буравил сумрак у потолка шатра; длинная веревка, связывающая их запястья, вполне позволяла ему вертеться как захочется.
— Нет, сила и страх делают свое дело. Меня удивляет, как тебе такое пришло в голову – там должны быть наряды и балы.
— У меня много свободного времени, я иногда размышляю о всяких разностях, – незлобиво ответила та. – Сами подумайте, если вы запугаете крестьянина, то он будет послушным. Но стоит появиться кому-то с даром убеждения – он переметнется на другую сторону в мгновение ока! Потому что лояльность вашим способом не получить.
Призраку вдруг вспомнилось, как люди обожали его мягкую и заботливую мать, когда та была жива. «Она редко на кого-либо давила, а за преданность окружающих не беспокоилась,» – подумалось ему, и что-то внутри подвинулось, чтобы впустить слова Сареллы. Маленькая, но все-таки реальная возможность разобраться со своим одиночеством обхватила его сердце.
— То есть ты говоришь, что люди ко мне потянутся, если я буду добреньким? – вслух спросил он. – Это же слабость!
— Во-первых, важно овладеть искусством баланса, – бодро начала она. – Ни к чему бросаться в крайности, ведь жизнь не черно-белая.
— Принимается. А во-вторых?
— Какая же это слабость, если благодаря сбалансированно мягкому поведению вы обретете союзников? – она улыбнулась в темноте, и по мельчайшему изменению в ее голосе он живо себе это представил. – Тут скорее одиночество ставит вас в невыгодное положение.
Призрак начал рассказывать о своей жизни, как будто какая-то судорожная необходимость подталкивала его спросить мнения Сареллы, услышать ее объяснения. Избегая деталей, он говорил о том, как его воспитывали рассчитывать на силу, как ему запрещали проявлять эмоции. Высокие ожидания и возложенные обязанности, отстраненность отца, строгость учителей и лживые заверения в дружбе вырастили в нем стальное сердце, которое не подпитывалось ничьим теплом.
Она слушала, и успокаивала, и мягко бранила, но он всё говорил и говорил. И потом, истощив запас уверений и советов, она поцеловала его. Этот поцелуй был спонтанным, полным сочувствия, призванным доказать ее понимание и поддержку. Он перекинул мост через пропасть между ними, создав связь, которую ни один из них не ожидал.
Утром Призрак, вернувший маску на место с первыми лучами солнца, развязал спящую принцессу и снова назначил двух женщин следить за ней. Он бродил вдоль прозрачного ручья, избегая своих людей пока не решит, как же дальше быть.
После нехитрого завтрака Сарелла, дабы скоротать время, села учить женщин лагеря особо прочным стежкам для починки одежды. Кто-то мешал похлебку в большом котле, кто-то орудовал иголкой, а кто-то просто стоял за спиной принцессы интереса ради.
— Ай, вашество, – сказал одна, любуясь плотно заштопанной прорехой в рубахе своего мужа, – вот уж не думала, что буду брать уроки у благородной дамы!
— Вышивание – полезный навык! – провозгласила принцесса и взяла из корзины у своих ног следующую одежку.
Когда Призрак вернулся, он сперва понаблюдал издалека с какой легкостью и естественностью Сарелла заводит новые знакомства; потом он предложил ей вдвоем прогуляться по лесу.
— Посланник скоро вернется с выкупом, и ты можешь отправиться на свою свадьбу.
Он помедлил, наблюдая за ее реакцией и пытаясь угадать, как прошлая ночь на нее повлияла. Ножки в мягких туфельках ступали по темно-зеленой траве и мхам, показываясь из-под полы платья. Он смотрел вниз, на них, а голова разбойника шумела от незаданного вопроса.
— Что бы ты сказала, предложи я тебе остаться со мной? С моими людьми? — спросил он, поднимая на нее глаза.
Сарелла покачала головой и сцепила руки за спиной, продолжая прогулку.
— Какой жестокий вопрос. Тут дело даже не в моих желаниях или в разнице наших положений. Я не могу бежать за личным счастьем, если это обернется враждой для двух королевств.
— А если бы не было угрозы войны? — настаивал он. — Просто ответь на вопрос! Ты в любом случае сегодня уедешь, я только хочу знать.
— Нууу, – протянула она, не сбавляя темпа ходьбы, – в идеальном мире без обязанностей я, пожалуй, осталась бы и серьезно взялась за ваши манеры.
Призрак ухватил ее за предплечье, заставляя остановиться, а затем медленно стянул маску. Под ней скрывалась победоносно ухмыляющаяся физиономия принца Адриана.
Сарелла сделала бровки домиком, с трудом узнавая лицо, которое видела целых три года назад.
— Вон оно что, — ошарашенно выдавила она. — Получается, мне все-таки доведется поработать над вашей учтивостью. Что ж, я не против.
Королевство Адриана было богато глубокими шахтами и густыми лесами, но эпидемии в последнее десятилетие оставили уголь и драгоценные камни недобытыми, а деревья несрубленными. Своей дерзкой выходкой принц хотел достать побольше золота, чтобы нанять людей.
Сарелла для вида пару недель подулась, заставляя суженого водить ее на пикники и читать ей стихи. Подругам же она восторженно описывала романтичную ситуацию, сложившуюся из-за дурости принца, и заклинала их сохранить всё в секрете – не хватало еще, чтобы венценосный свекор прознал!
Их история закончилась не войной, а свадьбой, которая объединила два королевства. Сарелла и Адриан царствовали вместе, на равных, и их правление стало временем мира и процветания. Ну как на равных – он думал, что он главный, а на самом деле молодая жена отточила искусство баланса нежности и непреклонности и вила веревки из счастливого супруга.