Продолжаем разговор с одним из идеологов сибпанка тюменцем Владимиром Богомяковым.
Автор: Светлана Рычкова.
- На сегодня изданы 11 твоих книг. Есть истории, связанные с их изданием?
– Со всеми книгами интересные происходили истории. Стихи я писал раньше, чем с 80-х годов. Первую книгу издали Гузель с Мирославом Немировым в фантомном издательстве «Гузельиздат». Книга вышла где-то в 1990-м году. С ней связано несколько историй. На обложке – фотография со свадьбы Пети Журавкова. Я с трудом понимаю, зачем там нужен был художник. Но художник Василий Селепченко сделал книгу, а после сразу его убило током. Немиров был недоволен выходом книги, говорил, что нужно её изменить, но она почему-то вышла.
Юра Крылов и Дима Попов, будучи в запое, какое-то количество этих моих книжек сдали в макулатуру. Но тем не менее книги попали в московские магазины, люди их читали и писали мне.
Из интересных книжек – иллюстрированная Сашей Сашневой «Дорога на Ирбит». Книга интересна тем, что картинки в ней были более интересные, чем стихи. Был бы я режиссером, из этих картинок бы фильм сделал.
Крюгер (Дмитрий Никифоров) издавал сборник, с которым связаны всякие забавности. Он слепил стихи: один не кончался – начинался второй. Я взялся читать, и думаю: да ладно, пусть так будет. Не знаю, сколько там вышло экземпляров – ни одного не осталось, все разобрали.
Лена Сунцова, ныне покойная, сделала мне в Нью-Йорке сборник «У каждой деревни своя Луна». Дима Кузьмин сделал мой сборник «Стихи в дни Спиридонова поворота».
Последняя книжка «Космосы-небесы», которую издали мои друзья, интересна тем, что там огромное количество стихов – тысяча или больше. Связана с концептуальной идеей: чтоб была толстая, и её можно было дарить или продавать.
Про все книжки можно долго и интересно рассказывать. Можно повесть написать про книги – там много интересных приключений.
- Страны – веси – впечатления…
– Не так уж много я где был. Самые яркие впечатления связаны с Индонезией и Шри-Ланкой, куда мы вместе ездили с екатеринбургскими друзьями. А вообще мои впечатления связаны не обязательно с зарубежьем. Очень нравился Дальний Восток: хребет Джугджур, тайга, дикие реки Ними и Уда, Тугуро-Чумиканский округ, который у Охотского моря. Или мне нравится Урал – многие там места на Северном и Южном, Казахстан.
Много ездили в один период времени по деревням. Мы объехали жуткое количество их в Тюменской, Курганской, Свердловской области. Нашли в староверческих местах могилу Мирона Галанина, нашли Тарасьев ключ (Тарасьев колодец)… Много-много-много всего…
- А поездки в монастырь?
– В Верхотурский монастырь ездим с друзьями к матушке. В Рахманово храм посреди поля мне нравится. Я не очень люблю толпы людей, хотя храмы люблю многие в разных местах и бываю там на и службах, и так.
- Не любишь толпы… Но жизнь твоя полна всяческих событий, тебя буквально раздирают – приглашают в разные города. Для тебя плотный такой график – органично?
– Всё зависит от состояния души, психики. Оно когда идет, то и идет. Мне не трудно, скажем, выступать. Я бы хоть по три раза в день выступал, было бы кому слушать, было бы кому интересно. Но сейчас я в какой-то такой период вступаю, что мне всё меньше хочется кого-то видеть. Даже вот этот год в университете доработаю, а потом буду смотреть. То есть, мне тяжело не физически работать, а как-то психически тяжеловато людей видеть.
- А в молодости-зрелости по-другому было?
– Было по-разному. И ситуации были разные. Если б меня, положим, и сейчас увезли в какой-нибудь Париж, возможно, мне и сейчас было бы интересно и здорово, я бы ходил там, и меня не обламывало б, что много людей. Я люблю и Москву, но, когда много людей – ужасно. В метро, например. Просто чувствуешь, что из тебя все силы уходят.
А есть люди, которые, наоборот, идут к людям. И люди им силы дают, и им нравится, что люди – добрые, и им что-то говорят, их одобряют – это им дает какой-то стимул. А мне, собственно, не важно – мне не нужно, чтобы меня одобряли или какие-то мне ласковые слова говорили. Я вполне мог бы жить один в какой-нибудь пещере. В Индонезии один чувак жил – у него около водопада был домик типа шалаша. Он ни с кем не разговаривал. Сидел там. Когда он вышел из домика, то я увидел, что у него глаза как небо чистые! И я понял, что ему люди вообще не нужны!
И у меня часто так бывает. Потому что это же всё – обман, когда мы стремимся там, чтобы нас похвалили, или люди какие-нибудь должны нас одобрить. Им должно понравиться то, что мы написали – это же иллюзия! На самом деле, всё не важно.
- Но тем не менее, вокруг тебя же толпы почитателей. Я помню, как одно время тебя студенты рисовали на стенах и возносили до небес… и до сих пор ты востребован и популярен…
– Ну, я не знаю, насколько я популярен. Я даже не знаю, читали ли мои нынешние студенты мои стихи. Конечно, были, что читали и просили выступить. На Фабрике (лофт-проект) на стене был мой портрет нарисован, сейчас уже не нарисован. Всё же очень быстро забывается. Вот те писатели земли тюменской, которые гремели по всему СССР, о них говорили «ох, какие авторы» – кто о них помнит? Разве что специалисты на кафедрах литературы, а так – кому они нужны?
- Но все равно есть же у тебя какие-то привязанности – те же друзья, самые близкие, с которыми ты на связи, которых помнишь.
– Я всех помню: Немирова, который давным-давно умер, Шапу (Юрий Шаповалов) помню, Бакулина всё время вспоминаю. Мы как-то так устроены. Мы себя иногда виним в том, что близкие умерли, что если б мы что-то сделали, то человек бы подольше прожил. А потом понимаешь, что ты ничего не можешь сделать, что это от тебя не зависит.
В Новосибирске живут Антон Метельков, Юля Пивоварова. Я бы с удовольствием приехал погулять с ними, чая попить. Но я друзей вижу не очень часто. Ну и хорошо. Может, если б часто виделись, надоел бы.
Почти во всех городах России у меня друзья есть. Перечислять всех не буду, чтобы кто-то не обиделся, если забуду и не назову.
- Ты же ещё плюсом ко всему дачник…
– Я лет с семи, как какой-то раб на плантациях, занимался этим всем, да. Копал и сажал картошку, землю перекапывал, делал навозные гряды. И до сих пор занимаюсь садово-огородными работами. Это – часть моей жизни. Сейчас вроде б меня никто не заставляет, картошка эта уже и не нужна, но я её, набрав какую-то инерцию, каждый год сажаю, выкапываю – и нам на год хватает.
- На презентации твоей последней книги один слушатель сказал примерно, что, когда реагируешь на проблему и боль, перевариваешь их – из этого в результате получаются твои оптимистические и забавные тексты…
– Нет. То, что я пишу, к реальности как таковой имеет мало отношения или имеет отношение, но какое-то непонятное. Хотя там могут бы какие-то названия, имена. Я с детства работаю, как какой-то механизм. Стихи пишутся, пишутся, пишутся. Если даже я не хочу их писать, они все равно в голове стоят: одно, второе, третье. Я могу просто уже перестать на них обращать внимание – я лучше посплю или чай попью, но они сами по себе там роятся. Я не могу их сильно улучшить. Есть разные подходы к стихосложению: скажем, Немиров относился к стихотворению, как к некоему изделию. Пройдет 10 лет – он слово изменит. А я ничего никогда не менял. Я быстро пишу: написал – и оно есть. И для меня оно имеет какой-то смысл – оно связано с каким-то конкретным моментом, временем. И я могу к этому стихотворению вернуться и вспомнить время, когда я его писал. Вот и всё.
Наверное, моё стихосложение – разновидность какой-то психопатологии. У меня миллиард стихов, а сто миллиардов куда-то ушли, я их забывал, хотя и когда рождались, в них порой было что-то смешное. Это как сны: какие-то помним, а какие-то забываем. Конечно, это реакция на впечатления: есть города, люди, но люди в стихах проявляются неожиданно: однажды вспомнил какого-то одноклассника, и написалось стихотворение, как мы с ним и с Аллой Пугачевой сидим в ЛТП. Я этого одноклассника кучу лет и не вспоминал вовсе, а однажды так случилось...
… Я уже давно придумала «общее звание» Володе и прочим моим и его друзьям – интеллектуальная элита андергаунда. Это люди, которые не кичатся званиями и наградами, не стремятся к ним, а живут в искусстве, мыслят философски. Вот у них, действительно, у каждого – свой особый мир. И мы с ними живем в своих мирах наполнено, ярко и нетривиально. На чем и стоим.
Журнал "Сибирское богатство" № 1 (249) 2025.
Больше материалов читайте на канале «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Мы ВКонтакте. Присоединяйтесь! ПИШЕМ СТАТЬИ о музыкантах и их поклонниках
ЧИТАЙТЕ НАЧАЛО: