Когда Хренникова назначили генеральным секретарем Союза советских композиторов (ему было 34 года), по Москве стала ходить шутка: «Чем отличается Союз композиторов от Союза писателей? В первом — молодой Тихон Хренников, во втором — старый хрен Тихонов».
Многие до сих пор спорят, чего Хренников сделал больше — хорошего или плохого? Поддерживал ли он неформатных композиторов? Был ли он талантлив?
Насчет таланта — бесспорно, да. Его Первая симфония вполне на уровне, есть отличные песни — Что так сердце растревожено, Московские окна и другие. Но были и провалы: например, когда в оперных театрах, включая Большой, пошла его идеологически выдержанная опера «Мать», появилась эпиграмма: «Опера новая. Матерный сюжет. Музыка хреновая. Публики нет».
Неформатных композиторов, за редким исключением, он не поддерживал, хотя сам всегда утверждал обратное. Хренников не любил и не понимал авангардную музыку, и здесь его вкусы полностью совпадали с генеральной линией партии. Поэтому когда он долбал авторов-авангардистов — и на 1-м съезде композиторов в 1948 году, и на 6-м съезде в 1979 г. — то делал это вполне искренне. Сначала он прошел катком по Шостаковичу, через тридцать лет под раздачу попали семеро композиторов, включая Губайдулину и Денисова («Хренниковская семерка»), что надолго перекрыло закупку их произведений Минкультом.
О личности Хренникова есть разные мнения, включая диаметрально противоположные. Вот, например, какую историю описывает скрипач Юрий Елагин, работавший в оркестре Театра им. Вахтангова в 30–40-е годы, в книге своих воспоминаний «Укрощение искусств» (М., «Русский путь», 2002 г).
В середине тридцатых Хренников сотрудничал с Театром Вахтангова. Ему удалось обаять руководство театра, и оно выделило ему комнату в вахтанговском доме, в квартире актрисы Ксении Г. с ее согласия. Она была вдовой известного актера, после его смерти жила одна и не возражала приютить молодого, подающего надежды композитора. Ксения даже проявляла определенную заботу о Тишке, как его звали все в театре.
Вскоре Тишок женился на Кларе Вакс (для нее он стал четвертым мужем) и с ее подачи решил, что негоже семье талантливого советского композитора ютиться в одной комнате, тогда как какая-то актриса занимает целую квартиру. Он написал куда следует, что Ксения Г. — дочь фабриканта, неблагонадежная, ведет разговоры, вредные для советской власти. Донос достиг нужной цели: где следует решили выселить актрису, а квартиру передать Хренникову. Уже был выписан ордер.
Но Тишок недооценил сплоченность вахтанговцев. Они стеной встали на защиту Ксении, подняли связи в правительстве, отменили все документы. После чего директор театра, которому подчинялось домоуправление, направил дворников и те с треском выставили из театрального дома будущего Героя Соцтруда и кандидата в члены ЦК КПСС.
«На следующем художественном совещании наш председатель Куза предложил не пускать на порог театра этого прохвоста Хренникова», — пишет Елагин.
Но супруга композитора не сдалась после временной неудачи, выстроила Хренникову блестящую карьеру, обеспечив семье великолепные жилищные условия, а себе — влияние на принимаемые мужем решения. «Клара правит Союзом композиторов из-под Тишка», — говорили в музыкальной среде.
Уже будучи фактическим начальником, Хренников сделал свой исторический погромный доклад на Первом съезде советских композиторов в 1948 году. В постсоветское время он утверждал, что этот доклад он не писал и его дали ему за полтора часа до начала съезда. Слабое оправдание: он прочитал доклад от своего имени и не отказывался от него вплоть до конца советской власти, поэтому его участие в нем представляется несомненным.
«Ленинградский Малый оперный театр усиленно пропагандировал заумные, безнравственные и антиэстетические оперы Кшенека, Альбана Берга, Курта Вайля», — радуется Хренников тому, что эти оперы сняли с репертуара, а авторов перестали исполнять на многие годы.
«Терпимо ли, что наша консерваторская молодежь, да и все наши музыканты, доныне лишены возможности прочитать что-либо о Хиндемите, Кшенеке, Стравинском, Шенберге и иных мэтрах декаданса, кроме старых, вредных книжек, заключающих в себе откровенную апологетику формализма?» — негодует Хренников по поводу того, что не появились разгромные статьи типа «Сумбура вместо музыки» об этих выдающихся композиторах.
«Предельного уродства достиг молодой Мосолов в своих «Газетных объявлениях» и в невыносимо какофоничной симфонической пьесе «Завод», — брызжет слюной Тишок.
Здесь нужно отметить, что Александр Мосолов — всемирно признанный композитор-конструктивист, а его Четыре газетных объявления (1926) и Завод. Музыка машин (1928) — шедевры авангардизма, исполняемые по сей день. Стараниями Хренникова и ему подобных Мосолову фактически сломали жизнь.
Особый гнев у Тихона Николаевича вызывал Шостакович:
«Холодная линеарная графика и нарочито абстрактная игра ритмами и тембрами вытеснили малейшие проблески живого, образного и эмоционального содержания», — это он о провидческой 2-й симфонии.
«Грубейший физиологический натурализм и экспрессионистски-болезненная преувеличенность с особой яркостью проявились в двух операх Шостаковича — «Нос» и «Леди Макбет»; смакованию банального, пошлого, ничтожного молодой Шостакович, следуя примеру западных «мастеров» гротеска, уделил много сил», — это не о чем-нибудь, а о гениальных операх Нос (1930) и Леди Макбет Мценского уезда (1934).
«Разве не позорным фактом в истории нашей публицистики является то, что после статей «Правды» 1936 года не было написано ни одной, хотя бы краткой, работы, дающей верную критическую оценку оперы Шостаковича «Леди Макбет», — так Хренников возмущается, что после гнусной статьи в «Правде» травля Шостаковича в прессе не продолжилась, что композитора не добили.
Интересно, что с начала шестидесятых, когда отношение к Шостаковичу у партии и правительства резко сменилось на положительное, так же радикально оно изменилось у Хренникова. Он стал искать дружбы с Шостаковичем, прилюдно его нахваливал, а после смерти композитора везде рассказывал, как они дружили и как он помогал Дмитрию Дмитриевичу. Тем, кто лично знал Шостаковича, это было смешно, они прекрасно помнили, что он всю жизнь терпеть не мог Хренникова и называл его не иначе как «сын работника прилавка».
Одна из тем, которую любили муссировать Хренников и его поклонники — дескать, за время его правления ни один член Союза не был репрессирован, в отличие от Союза писателей. Это не так: сидели Вайнберг, Веприк. И оба как члены Союза композиторов не могли быть арестованы без подписи Хренникова на ордере.
Тихон Николаевич утверждал в одном интервью, что все симфонии Шнитке покупались Министерством культуры. Однако сам Шнитке рассказывал музыковеду С. Волкову, что кроме ранних сочинений в советское время у него не было куплено ничего. Композитор жил только за счет кино, музыку для которого ему активно заказывали. Союз кинематографистов — это была уже другая епархия, и там никого не интересовало мнение Хренникова.
Нельзя не отметить, что Хренников не был лишен нормальных человеческих качеств. Он обладал чувством юмора, не был снобом, умел общаться. Литератор Валентина Чемберджи пишет в своих воспоминаниях, что он всегда сам подходил к телефону. Обычно у чиновников такого уровня трубку снимали жены, домработницы, помощники, доступ к телу был затруднен. А Тишок сам, хотя знал, что 90% звонков — с просьбами.
Ученик Хренникова композитор Сергей Гаврилов рассказывал, как в начале восьмидесятых в консерваторию приехал из Прибалтики молодой композитор-минималист показать свои сочинения. Неожиданно для всех Хренников их похвалил, хотя никогда не был поклонником минимализма. Он даже предложил парню поступить на его курс, но тот не заинтересовался.
Многие, кто знал Хренникова, вспоминают о нем как о приятном, обаятельном человеке. Правда, любил душить прекрасные порывы, а так — замечательный человек.
«Он сам как композитор был вот такой, — сказал о нем в одной телепередаче Геннадий Рождественский и показал двумя пальцами отрезок примерно в 1 см. — А те, кого он травил, были гении».