Опера — это не только вершинное достижение человеческого гения. Понятно, что я человек оперы и должен хвалить. Но, пожалуй, в сфере искусства и культуры ничего выше я назвать не смогу, потому что в опере соединяется абсолютно всё: и пение, и движение, и драма, и музыка, и архитектура, и живопись — всё.
Но при этом опера — это ещё и безумно трудоёмкое и дорогостоящее искусство. Понятно, что есть такой прелестный жанр, как камерная опера и даже моноопера, где один артист и один зритель. Но то, что мы всё-таки привычно себе представляем как оперный спектакль, это, конечно, масштабное зрелище.
Площадь из «Аиды» — сотня артистов хора на сцене, сотня музыкантов в оркестровой яме, артисты балета, миманса, полный состав солистов, за кулисами ещё один страхующий, а в зале ещё третий — это сотни и сотни людей, просто задействованных внутри спектакля.
Но, кроме этого, есть гигантское количество людей, которые делают спектакль. Они вообще не появляются на сцене и находятся за кулисами. Это костюмеры, гримёры, монтировщики, осветители — огромный штат сотрудников, которые обеспечивают техническую сторону спектакля. А ещё столько же, если не больше, людей, которые писали декорации, строили конструкции, делали мебель, парики и обувь, шили костюмы. В спектакле масштаба «Бориса Годунова» или «Спящей красавицы», если говорить о балете, бывает до трёхсот костюмов с несколькими переменами и в нескольких составах. Это просто огромная промышленность. А ещё должны быть капельдинеры, которые встречают публику у входа и в зале.
Это сотни и сотни людей, и в этом есть очень любопытная контрадикция. Профессия режиссёра — это профессия одиночки. Но в случае оперного режиссёра это одиночка, который иногда в день общается с тысячей, с полутора тысячами людей. Это целый мир. И для того, чтобы просто открылся занавес и в зале раздался вздох восхищения, тысячи рук должны прикоснуться к этому спектаклю.