Предыдущая часть здесь.
Хирург заметил умоляющий взгляд женщины, подошел и сел рядом.
– Операция вашего мужа прошла планово, сделали все, что смогли. Сейчас он в реанимации, приходит в себя после наркоза. Восстановление будет зависеть от двух факторов: его воли к жизни и вашей заботы. Ну, и еще от Господа Бога. Самое страшное позади, а самое трудное – впереди. Вас ждут нелегкие дни, выхаживать пожилого человека после такой сложной операции трудно. Придется набраться сил и терпения, а вы себя уже измотали. Нужно выспаться, отдохнуть, переключиться на положительные эмоции, поэтому отправляйтесь-ка вы домой. Встречайте Новый год в кругу семьи или с друзьями. Мужа из реанимации в палату переведут не раньше третьего января, это при самом благоприятном течении восстановительного периода. До тех пор отдыхайте. О состоянии больного можете узнавать по телефону дважды в сутки: утром и вечером. Это все.
Хирург встал, давая понять, что разговор окончен, и направился было в ординаторскую, но снова задержался, заглянул в открытую дверь палаты и обратился к мужчине в шелковой пижаме:
– Гараев, ваши анализы будут готовы второго числа, тогда и вопрос об операции будем решать конкретно. Скорее всего, оперировать будем третьего января. До второго вы свободны, можете встретить Новый год дома. Только не пейте алкоголь, бокал шампанского – это максимум.
Пациент что-то ответил врачу, тот засмеялся, но Алевтина не прислушивалась к их разговору. Она вернулась в палату и стала перебирать вещи, решая, что взять с собой, а что оставить. Сил не было, все ушли на ожидание. Она присела на край кровати, уронив руки на колени и глядя в одну точку. Что ждет дома? Непривычно пустая квартира, одиночество. Какой уж тут праздник.
А как она любила Новый год в детстве! Таинственный полумрак в квартире, освещаемой разноцветными огоньками на елке, ситро в бокале, копченая колбаска, которая в те годы появлялась только на праздничном столе. А потом бой курантов и, ура-а-а! – они уже в следующем году. Разве не волшебство? И искры бенгальских огней, умноженные зеркалами трельяжа, и фейерверки в ночном небе за окном, и – о, чудо – подарки под елкой! И уже можно снимать с веток конфетки и мандаринки! И папа, еще живой, несет ее, сонную, в кроватку.
С гибелью папы Новый год перестал быть волшебным, стал просто всеобщим праздником, немножко печальным. Отмечали втроем: мама, Аля и младшая сестренка Ташка: оливье, лимонад и «Голубой огонек». Не так весело, как с папой, но тепло и уютно. И обязательно подарки: новая книжка от мамы и рисунок от Ташки. Аля тоже старалась что-то связать или сшить для родных, и волновалась, порадуют ли ее творения сестренку и маму.
А потом учеба в училище, новогодние ночи в молодежной компании: шумные, бестолковые, с дешевым портвейном, грохотом музыки, танцами до упаду и обнимашками по углам. Веселье выплескивалось пеной в коридор общежития, растекалось по лестницам, этажам, на заснеженную улицу. Безбашенная, но короткая пора…
С тех пор как Алевтина стала женой и мамой, новогодний праздник перестал быть веселым и волшебным. Богато украшенная елка в гостиной, мерцание свечей в хрустале, фаршированная индейка в центре стола в окружении деликатесов, дорогие подарки в красивых обертках с бантами – все это делалось руками и заботами Алевтины, пришел ее черед творить волшебство для детей. Это оказалось хлопотно. Вместо веселья сплошные заботы: что-то убрать, что-то подать, дети соус разлили… и пирог в духовке… На бегу, урывками – новогодняя программа по телевизору. И вдруг, среди суеты – бой курантов, хлопок пробки от шампанского, и детское: «Ура-а!». Уложив наконец детей спать, Алевтина мечтала только об одном: упасть в постель и уснуть, но не тут-то было. Владимир вручал свой подарок – очередной комплект кружевного белья:
– Примерь, Аленький, хочу увидеть на тебе…
Как ей тогда хотелось просто спокойно посидеть в новогоднюю ночь в кресле перед телевизором с бокалом шампанского и тарелочкой сыра!
Дети подросли. Сначала откололась Серафима, уехала учиться в Прагу. Потом подрос Филипп, ему стало скучно с «родоками», предпочел молодежную компанию. Алевтина с Владимиром остались вдвоем. Новогодняя ночь перестала быть суматошной, выматывающей. И муж перестал дарить ей кружевное белье. Теперь она сама покупала себе подарки , Владимир просто переводил деньги на ее банковскую карточку со словами: «Ты лучше знаешь, чего хочешь». Волшебство растаяло окончательно. Алевтина с завистью смотрела по телевизору на чужое веселье. Как ей хотелось оказаться там, среди танцующих пар! Муж встречать Новый год в ресторане отказывался:
– Это семейный праздник. Я устаю от людей, хочется тишины и покоя.
Но все-таки они были вдвоем, а теперь Алевтине предстояла одинокая тоскливая новогодняя ночь. Вот и будет сидеть в кресле и смотреть телевизор, как когда-то хотела. Только сейчас эта перспектива совсем не радует… Но что же тут поделаешь? Женщина собрала кое-что из вещей в пакет, надела пальто и вышла в коридор. У выхода из больницы ее нагнал сосед. На нем была спортивная куртка вишневого цвета, и Алевтине понравилось, что он не в безликом черном или унылом синем.
– Алевтина… Извините, не знаю вашего отчества, – окликнул он ее.
– Андреевна. А имя откуда знаете?
– Слышал, как вас муж называет. Вы торопитесь? Вас ждут?
Женщина слегка пожала плечом:
– Нет. Торопиться некуда, и никто не ждет.
– Тогда у меня к вам не совсем обычная просьба. Только не подумайте ничего дурного… Мне кажется, вы меня поймете…
Они остановились в тамбуре перед выходом. За стеклянной дверью зажигались уличные фонари, в снежной пелене спешили прохожие, бесшумно мчались машины, витрины магазина и окна в доме напротив сияли и мигали разноцветными огоньками гирлянд.
– Да говорите же! – Алевтина Андреевна улыбнулась. Ее забавляло смущение собеседника и его легкий кавказский акцент.
– Я один в этом чужом городе, почти его не знаю. Моя семья далеко, в Баку. Сидеть в гостиничном номере в новогоднюю ночь тоскливо. Да еще накануне операции… мысли всякие… нехорошие. Если вы сегодня вечером свободны, то разрешите пригласить вас в ресторан.
– Меня? А почему именно меня?
– Так я никого больше здесь не знаю.
При обычных обстоятельствах Алевтина Андреевна прекратила бы этот разговор и ушла, но честность и искренность ответа ее остановили. Понравилось, что собеседник не сыпал фальшивыми комплиментами.
Они стояли в тамбуре между двумя дверями, как между двумя мирами: с одной стороны больничный коридор, с другой – сияющая огнями улица.
В конце концов, разве не о таком празднике мечтала она в предыдущие годы? Чтобы не смотреть на чужое веселье по телевизору, а быть там, среди веселых, нарядных и беззаботных людей. И не бегать между кухней и столом, а сидеть королевой. Ей так хотелось праздника, хоть изредка!
– Врач же сказал и вам, и мне, что нужно это… положительные эмоции, сменить обстановку, – собеседник привел еще один довод.
– А, пойдемте. Почему бы и нет? – решила Алевтина Андреевна. – Только я ведь даже не знаю вашего имени.
– Эльчин. Эльчин Гараев, – мужчина слегка поклонился, как на светском приеме, и то, как он держался, его манеры тоже вызывали симпатию.
Они вышли на улицу и направились к метро. Хлопья новогоднего снега закружились вокруг них в плавном танце. Договорились о встрече в девять вечера в вестибюле этой самой станции метро и разъехались в противоположных направлениях.
Добравшись до дома, Алевтина Андреевна прикинула, что у нее есть свободных пару часов для отдыха. Приготовила любимое платье, туфли, прилегла на диван и… уснула. Сказались треволнения последних суток. Ей приснилось, что кто-то тронул ее за плечо. Открыла глаза, посмотрела на часы… Боже мой! Без пятнадцати девять! Проспала!
Она заметалась по квартире: в душ, вымыть голову, натянуть платье. Как нарочно, заело молнию. Кое-как справилась. Легкий макияж на скорую руку, туфли в пакет. А прическа?! Быстро подсушила и расчесала еще влажные волосы, завернула в улитку, закрепив шпильками с жемчужинами – только бы не развалилось сооружение. Шуба. Шапка? Нет. Покрыла голову паутинкой оренбургского платка. Метнулась к двери. Вернулась, схватила духи, пшикнула за ушко – и бегом из квартиры. В метро нервничала: опаздывает почти на час. Зря, наверное, едет, ушел нечаянный кавалер.
Но Эльчин стоял на условленном месте, печально опустив букет роз вниз головками. Увидев взволнованную, раскрасневшуюся Алевтину, обрадовался:
– Я уж решил, что вы передумали, не придете.
– Я… нет… не передумала. Я проспала. Нечаянно. Извините.
Он улыбнулся, потом рассмеялся, она тоже. И на душе у нее стало легко и беззаботно.
– И куда вы меня поведете?
– Я забронировал столик в ресторане рядом с гостиницей, других мест не знаю. Но, по-моему, там хорошо.
Ресторан действительно оказался довольно уютным, оформлен в стиле советских времен: красные клетчатые скатерти, такие же шторки с «бомбошками» на окнах, зеленые абажуры с бахромой. На елке висели старинные игрушки, точно такие украшали елочку во времена их детства. Рядом с барной стойкой – телефонная будка. Официантка в цветастом платье фасона «татьянка» и белом передничке с оборкой с трудом разместила вновь прибывших гостей в переполненном зале. На полукруглой эстраде играл ансамбль музыкантов. Певица пела знаменитую песенку про пять минут.
– Как здесь славно! Я словно в детство попала, – радовалась Алевтина.
– Вам правда нравится? У меня… как это? Груз с сердца упал.
После бокала шампанского оба почувствовали себя непринужденно, словно давным-давно знали друг друга. Эльчин рассказал, что в Баку у него жена и две взрослые дочери, которых он очень любит, а Алевтина поведала про свою жизнь. С их слов получалось, что у обоих все прекрасно, но и в его, и в ее глазах притаилась некая грустинка. Впрочем, у кого ее нет? Это потаенное, о чем даже близким людям не рассказывают.
К их столику подошел мужчина, пригласил Алевтину на танец, но она отказала. Эльчин посмотрел на нее с благодарностью и сам пригласил на следующий танец. Его рука уверенно легла на ее талию, ее рука опустилась на его плечо, и Алевтина ощутила себя под надежной защитой. Танцевал Эльчин хорошо, но на тесном пятачке негде было развернуться. Постепенно танцпол освободился, и кавалер закружил ее в классическом вальсе. Музыка закончилась, вокруг раздались аплодисменты. Смущенно улыбаясь, они вернулись за свой столик. В динамиках раздался бой курантов, захлопали пробки шампанского, зазвучали крики «Ура! С Новым годом!». Алевтине стало весело, как в юности.
– Вот это настоящий праздник. Спасибо, что пригласили, – шепнула она спутнику.
– Вам спасибо, что приняли приглашение, – ответил он.
– Ну, а теперь настало время моего подарка, – загадочно улыбнулась она.
– Какого подарка?
– Сейчас увидите, вернее, услышите.
Она встала и направилась к эстраде, о чем-то переговорила с музыкантом за синтезатором и взяла в руки микрофон. По залу поплыли звуки ее голоса – мягкого контральто:
Мне нравится, что Вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами…
Музыканты нежно подхватили мелодию романса. Разговоры в зале смолкли. Алевтина Андреевна пела для своего спутника и смотрела только на него. И он не сводил с нее удивленный взгляд. Смолк последний аккорд, раздались аплодисменты, крики «Браво!», «Бис!». Алевтина Андреевна походкой настоящей леди вернулась за столик.
– Вот это да! Вот это удивили! – восхищенно сказал Эльчин. – Вы певица?
– Могла бы ею стать, но не стала, – вздохнула Алевтина.
– Почему? С таким-то голосом! Я не понимаю, где тут собака порылась?
Алевтина рассмеялась. Ее забавляли кульбиты привычных выражений в устах азербайджанца. И она рассказала собеседнику историю, которой не делилась ни с кем.
Продолжение следует...