Глава 16
Следователь Себастьен Горо оказался типичным офисным работником, сухим и педантичным. Он выглядел так, словно его жизнь состояла из бесконечного заполнения формуляров, сверки данных и осторожного нажатия на кнопки служебного телефона. В моём представлении детектив – это нечто иное: утончённый интеллектуал с проницательным взглядом, вроде Эркюля Пуаро, только в современном исполнении, с неизменным смартфоном в руках. Ведь тот тоже говорил по-французски, поскольку был бельгийцем по происхождению. Ну, про Шерлока Холмса даже не особо упоминаю – этот вообще идеал без страха и упрёка, до которого любому нынешнему полицейскому, как до Луны пешком. А отечественным и вовсе как до Плутона.
Но швейцарский представитель закона ничем выдающимся не отличался. Ни особой харизмой, ни проницательностью, ни хотя бы следами дедуктивного метода. Про интуицию, без которой любой детектив – просто бездушный элемент государственной машины, даже говорить не хочется. Здесь, в Швейцарии, всё подчиняется строгим регламентам и правилам. Никаких импровизаций, полёта мысли, догадок на грани гениальности – только протоколы, предписания и отчёты. Мне кажется, местных детективов вскоре запросто заменят нейросети и андроиды, а народ не заметит даже.
Горо сообщил, что на месте катастрофы обнаружен «чёрный ящик», который передали экспертам. Они занимаются расшифровкой данных, что, по его словам, представляет определённую сложность, так как «прибор сильно пострадал». Слишком уж удобная формулировка. Так и представляю серые коридоры бюрократии, в которых любая тайна теряется среди отписок и бумажных завалов.
Из сообщений СМИ:
«По словам видного эксперта в самолётостроении мсье Жана Круво, конструктор всегда рассчитывает безопасные параметры воздушного судна при отказе одного из двигателей. "Однако условия, в которых пришлось приземляться, не оставили шансов совершить безаварийную посадку. Истинную причину авиакатастрофы мы узнаем только после расшифровки чёрных ящиков", – заявил он. При этом сам самолёт и его типовая конструкция L-410, по мнению специалиста, не вызывают нареканий».
– А что говорят авиационные диспетчеры? – спросила я, ловя едва заметное удивление в бледно-голубых глазах Горо. Впервые за всю беседу он проявил хоть какой-то интерес. Но интерес этот сразу же и потух.
– Есть показания диспетчерской службы. Частный самолёт, на котором вы летели, пропал с радаров на подлёте к озеру Онгрен, – безжизненно произнёс следователь.
– Что, и никаких призывов о помощи не было? Никаких странных помех?
– Нет, полёт проходил в штатном режиме.
Я недоверчиво сощурилась. Либо этот человек ничего не знает, либо умело делает вид.
– Скажите, вы мне чего-то не договариваете, или у вас осведомлённость, как у инфузории-туфельки? – ядовито уточнила я.
Горо даже бровью не повёл.
– Господин Поликарпов в обязательном порядке и в соответствии со швейцарским законодательством будет своевременно осведомлён о ходе расследования, – отрезал он, поднимаясь со стула.
Ну вот и всё, аудиенция окончена. Чисто формальный разговор, не дающий ни капли новой информации. Поликарпов будет осведомлён, а я, выходит, нет? Интересно, это потому, что я женщина, или просто так тут принято? Курица не птица, женщина не человек? Странно слышать подобное в стране, считающейся образцом демократизма. Хотя о толерантности в полном смысле слова здесь, похоже, можно забыть.
Я вышла из полицейского департамента, чувствуя лёгкое раздражение. Что ж, если «чёрный ящик» ничего не покажет (а, скорее всего, так и будет, если он действительно сильно повреждён), то как понять, что случилось с самолётом? Придётся восстанавливать детали происшествия самой.
Я взяла телефон, открыла виртуальную карту. Озеро Онгрен находилось всего в сорока трёх километрах от Монтрё, дорога займёт около часа. Казалось бы, расстояние небольшое, но учитывая горный рельеф и обилие тоннелей, быстро туда не доберёшься. Будь это Россия, я бы уже через полчаса была на месте – у нас просторы позволяют. А тут? Здесь всё иначе. Значит, придётся ехать аккуратно, с навигатором и полным вниманием к дороге. Но одно я знала точно: мне нужно побывать на месте крушения. Только так можно разобраться, что произошло на самом деле.
Я прихватила сумочку, оделась по-дорожному и спустилась вниз. Портье с вежливой улыбкой профессионала помог мне арендовать машину. Благодаря местному сервису за руль я села едва выйдя из отеля – авто подогнали прямо к выходу, словно я какая-нибудь важная персона. Это был оранжевый хэтчбек Citroen C3 – яркий, словно апельсин, компактный, но вполне удобный для поездки в горы.
Включив навигатор и вбив примерный адрес, я отправилась в путешествие. Первые километры давались легко: асфальт ровный, разметка чёткая, а виды за окном завораживали. Мой путь пролегал через небольшие уютные городки, будто сошедшие с открыток. Сперва на юг, мимо Шильонского замка, возвышающегося прямо на берегу озера, сказочно красивого и сурового одновременно. Я проехала Вильнев, после чего, не доезжая большой развязки, свернула налево и покатила по улице Коллонж. Оставив на севере городок Иворн, я пересекла Эгль – городок с живописными виноградниками, придающими ландшафту особенный шарм. Дальше маршрут плавно поворачивал на северо-восток.
Вскоре я миновала Ормон-Десу, а потом дорога стала напоминать ленту Мёбиуса – бесконечные повороты и серпантины. Пейзаж становился всё живописнее: высокие холмы, пастбища с лениво жующими коровами, узкие дороги, петляющие между скал. Лесные массивы здесь казались непроходимыми, а воздух становился всё прохладнее и чище. На подъезде к озеру Онгрен мне пришлось часто-часто крутить рулём – трасса вилась словно речка среди лугов. В какой-то момент я даже почувствовала, как лёгкое головокружение охватывает меня от этого бесконечного зигзага.
Когда я добралась до предполагаемого места – точные координаты мсье Горо мне, конечно, сообщить отказался, сославшись на тайну следствия (весьма подозрительно) – пришлось спрашивать местных жителей, где же здесь недавно рухнул самолёт. Симпатичный старичок, одетый в классический костюм с тростью в руках, видимо, прогуливавшийся после утреннего кофе, добродушно махнул рукой в нужную сторону. Пришлось переходить на язык жестов – по-английски он не говорил. Я поблагодарила его, пробормотав «мерси боку» – универсальная фраза, которая понятна почти всем.
Оставив машину на обочине, я направилась пешком. Долго топать не пришлось – впереди замаячил склон холма, выдающийся в озеро метров на двадцать. Именно здесь и было место крушения. Подойдя ближе, я поняла, что проделала столь долгий путь зря. Честолюбивые швейцарцы уже успели основательно прибраться. Все обломки и осколки исчезли, словно их и не было, а единственным напоминанием о случившемся осталась глубокая борозда в земле – след самолёта, ударившегося брюхом о почву. В тот момент, когда самолёт падал, его шасси мгновенно сломались, а инерция несла его дальше к воде.
Но случилось настоящее чудо. Борозда заканчивалась у самой кромки воды. Ещё метр, и он бы нырнул в озеро, утонув, унеся с собой всех, кто находился на борту. Судя по всему, каменистая почва сыграла роль тормоза, затормозив падающий кусок металла. Стоило бы встать на колени и поцеловать эту спасительную землю, как делают паломники в святынях, но я лишь усмехнулась. Швейцария обойдётся без моих лобзаний.
Однако радость длилась недолго – я вспомнила, что здесь погибли люди. Их я не знала, не мне их оплакивать, но мысль о том, что кто-то навсегда остался в этом месте, вызывала грусть. Их тела наверняка отправят в Россию, к родным, но пока они здесь, мне бы хотелось узнать о результатах вскрытия. Восстановить картину последних секунд их жизни – возможно, это поможет понять, как нам с Поликарповым удалось выжить.
Я стояла на берегу озера, слушая тихий плеск волн и шёпот ветра в траве. Какой здесь покой… Здесь хотелось остаться, купить маленький домик, жить среди этих живописных холмов, наслаждаться чистым воздухом, тишиной и умиротворением. Но – увы. Мне нужно возвращаться в Монтрё.
Обратный путь показался короче. По дороге я сделала остановку в Ормон-Десу, решив перекусить. Городок оказался типичным горнолыжным курортом. Разве что сейчас не сезон – всё зелёное, солнечное, снег исчез даже с самых высоких горных вершин. Представляю, как здесь великолепно зимой – белые склоны, уютные шале, дымок из труб, запах горячего шоколада. Но к тому времени меня здесь наверняка уже не будет. Хотя… кто знает? А вдруг Поликарпов выйдет из комы через несколько месяцев?
Ах да, Колобок (как я мысленно окрестила врача) уже сказал: «Через неделю господина Поликарпова транспортируют в Москву, где он будет проходить лечение в лучшей частной клинике». Значит, у меня есть ещё немного времени, чтобы заняться собственным расследованием. Пока что улик никаких. Самолёт упал, четыре члена экипажа погибли, двое выжили. Всё.
Но есть ещё один важный момент – тела погибших. Я должна выяснить, где они находятся. Не исключено, что их вскрытие даст какую-то зацепку. Однако мсье Горо – сухарь и бюрократ, рассчитывать на его помощь бесполезно. Может, его напарница, Эмели де Веран, окажется более сговорчивой? Стоит проверить.
Добравшись до Монтрё и припарковав машину возле отеля, я нашла в интернете телефон департамента полиции и попросила соединить меня с мадам де Веран. Общаться через Горо, естественно, не хотелось. Ему точно не понравится, что я решила действовать за его спиной. Вскоре я услышала в трубке голос женщины-следователя. Попросила о встрече, заявив о наличии у меня некоей ценной информации, которая может помочь в расследовании. Та сразу согласилась. Только я сказала, что увидеться нам нужно где-нибудь в нейтральном месте. Мадам де Веран с лёгкостью сказала «да».
Местом, которое я выбрала для рандеву, стало очаровательное уличное кафе Les Voiles de La Rouvenaz, что романтично переводится как «Паруса Ла-Рувена». Находится оно неподалёку от отеля, буквально в паре десятков метров от берега Женевского озера. Столики расположены частично на маленькой круглой площадке, выложенной каменной плиткой. По периметру – пальмы высотой в человеческий рост. Пока ещё маленькие, но придающие кафе тропическую атмосферу.
Эмели де Веран пришла точно в указанное время, мы заказали кофе.
– Внимательно слушаю вас, мадам Поликарпова, – сразу перешла следователь к делу.