Человек, умеющий любить, непременно умеет ненавидеть. Всяк созидающий рано или поздно станет разрушать. Неудобная правда, безусловная истина. Вроде наличия клыков у нас во рту. Или специфики нашего бинокулярного зрения, типичного для активных хищников.
Да, со временем люди переросли собственную биологию. Вышли за рамки био-логики. Освоились, остепенились, обзавелись тонким налётом культуры. Научились говорить и договариваться, понимать и хотя бы минимально ценить ближнего своего. Пришли к максиме о том, что Бог есть любовь. Наши клыки утеряли былую функциональность, а наша охотничья способность видеть границы и формы породила живопись, ваяние и зодчество.
И всё же первым неоспоримым доказательством пробуждения нашего разума стал камень, обработанный в подражание форме клыка хищного зверя. Одним из первых шедевров древнейшего мира стал остро заточенный фрагмент ослиной челюсти, оплетённый кожей. Наш первый примитивный меч...
Дуализм любви и ненависти рождён вместе с нашей цивилизацией. Вечной борьбой за вечное же единство противоположностей. Ромул и Рем, Каин и Авель, Ахурамазда и Ариман — первосуть двойственной человечьей натуры, о которой сегодня вроде как принято забывать.
Христос говорил, что принёс людям не мир, но меч. Чем знатно шокировал своих учеников. Немногие поняли тогда, что метафорический клинок Иисуса — остриё морали, отсекающей благое от пагубного. Совесть — от хождения на поводу у древних инстинктов. Разум — от примитивных инстинктов.
Иисус честно предупреждал, что дорога любви, дорога к Богу есть непрерывный конфликт. С самим собой, с объективными обстоятельствами, с другими людьми. Многотрудный путь над бездной, пролегающий по дороге шириной с лезвие меча...
«Прежде чем объединиться, надо решительно размежеваться». «Чтобы прийти к ясной истине, отсеките ложные сущности». «Чтобы закалить меч, нужно последовательно сделать две противоположные друг другу действия: раскалить металл докрасна, а затем мгновенно охладить». Бесценное наследие человеческой цивилизации построено на борьбе и единстве противоположностей, на слиянии и противопоставлении всего и вся, на высокой любви и праведном гневе как двух лезвиях обоюдоострого орудия морали.
Вот меч, воздетый для удара. Вот меч, поднятый для защиты. Вот искра, высеченная при их столкновении. И вот, наконец, пламя, возгоревшееся из этой искры. Вокруг живительного огня проверенных временем идей собираются люди. Согреваясь теплом, прогоняя мрак, храня как новую святыню. Становясь племенем, общиной, демосом...
Считаете рассуждение туманным? Хотите пример? Без столкновения любви к новаторству и презрения к стагнации нипочём не возник бы всеобщий любимчик — импрессионизм. Без нахлёста новых французских веяний на слой древних традиций японской живописи это течение живописи не обрело бы феноменальной жизнестойкости, которая отличает его по сей день.
Без баталий между могущественными противниками и преданными поклонниками импрессионизм не смог бы оставаться актуальным и влиять на развитие изобразительного искусства что в XX, что в XXI веке. Подобных примеров от мира искусства можно привести великое множество. И всякий раз окажется, что тема любви, тема рождения чего-то нового и прекрасного, неизбежно содержит в себе внутренний конфликт. Мотив хрупкости и непостоянства, качественных перемен и слома, отрицания собственного отрицания. Идиллическая альпийская пастораль с юной пастушкой и овечками на фоне вечного полдня смотрится мило лишь оттого, что в реальной жизни так не бывает. Вернее — бывает, но очень недолго. Где-то поблизости должен обретаться верный волкодав с во-о-от такими клыками. Иначе весь этот кавай закончится плохо. Где овцы — там и волки.
Пока купидоны смеются, играют на лирах и разбрасываются розовыми лепестками, «за кадром» бдят хмурые архангелы. С огненными мечами в крепких руках. Они тоже любят пастораль и овечек, что не мешает им испытывать жгучую ненависть к рогато-копытной братии под руководством Падшего. И ни у кого не возникает вопросов касательно огненных мечей в крепких архангельских руках. Любить добро = ненавидеть зло. Вершить добро = бросать его в воду. Не так ли?
Кстати говоря, а почему всегда меч? Вы не задумывались, дорогой читатель? Почему от Невы до Нила и от Геркулесовых столпов до моря Восьми бессмертных аристократия избирала его любимым символом и атрибутом? Даже вполне современная элита до сих пор помещает меч на своих ведомственных знамёнах и гербах, и шевронах?
Ведь по сути человечество выпестовано копьём. Обожжённое остриё твердопородной жерди спасало кроманьонцев от саблезубых татей, крадущихся в ночи на мягких лапах. Ловко пущенный деревянный дротик снабжал племена отборной олениной, а много тысяч лет спустя те же самые дротики в руках афинян заставили впервые в истории сдаться в плен грозных спартанцев, вчистую разгромленных на острове Сфактерия...
Копья македонской фаланги столкнули в небытие разжиревшую тушу Персидской империи. Приём, заимствованный у иберийцев, вдохновил древних римлян на создание «вундерваффе» античности: тяжёлого копья-пилума, увенчанного стержнем из мягкого металла. Секрет изготовления стремени, пришедший из азиатских степей на европейские просторы, знаменовал конец тёмных веков и расцвет эпохи феодалов. Трёх-четырёх сотен закованных в броню сорвиголов, научившихся наносить удары длинными пиками и не вываливаться при этом из седла, хватило для создания могучей империи франков, выдворения мавров обратно в Африку и рождения единой Руси. Копьё видоизменялось и приспосабливалось, становясь по мере надобности сариссой, бердышом, алебардой, ...
Дешёвое в изготовлении и элементарное в освоении, копьё было самым эффективным и распространённым оружием массовых армий и ополчений. Даже в современном руководстве по выживанию в дикой природе заблудившемуся гражданину рекомендуется соорудить себе нечто вроде копья. Чтобы не сгинуть в топкой местности, избежать травм на сложном маршруте и при необходимости отбиться от диких зверей, не подпуская их на расстояние укуса или удара...
Казалось бы, сам ход истории велит человечеству сделать Его Величество Копьё символом защиты ближнего своего. И синонимом победы над дальним своим. Ан нет. Дальше Георгия Победоносца дело не пошло. Всем — от художников с кинорежиссёрами до геральдистов с толкиенистами — подавай меч. Как абсолютный символ доблести, как предмет эстетического обожания...
Доходит до смешного. Известен случай нападения нескольких сотен меченосцев-ронинов на считаные десятки испанцев, вооруженных алебардами. И знаете что, дорогой читатель? Легендарные самураи в тот раз позорно бежали с поля боя, поскольку их навыки владения мечом оказались ерундой против классического плотного строя копейщиков в кирасах. Пострадала ли репутация хвалёной катаны после такого громкого позора? Нисколько! К тому же японская катана — это скорее сабля, чем меч... Но это уже чистой воды оправдания «в пользу бедных»)
Та же история с дубиной. Вот уж кому, казалось бы, сам Бог велел стать символом брутальности номер один! От Геракла до Илюши Муромца, от бегемотоборцев Древнего Египта и до современной полицейской дубинки — незамысловатый тяжёлый кусок дерева символизирует мужское начало. Но ни молот, ни булава, ни цеп с шестопёром не потеснили на поле культурной традиции всеми любимые «кладенцы» Тесея, Артура, Святогора и Конана с Арагорном...
В ту же копилку нераскрытого потенциала летят трудяга-топор и вечный антигерой-нож. Шпага и шотель, фальшион и уруми, гладий и махайра хоть и близкие родственники героя нашего материала, но близко к его трону не допущены. «Классический» меч не терпит конкуренции. Ни в Европе, ни в Азии.
У меня есть теория о том, почему полоса острой стали с рукоятью, навершием и гардой заняла столь неколебимые позиции в культуре. Полагаю, дело не только (и не столько) в том, что меч — это всегда дорого, и потому вроде как аристократично и элитарно. Скорее, всё дело в его универсальной природе. Меч «умеет» всё то, на что «заточены» и для чего придуманы прочие виды холодного оружия. Проигрывая каждому из них в узкой специализации, он в то же время лишён врождённых слабостей копья, топора, кинжала и прочих.
Копьё опасно своим далеко и быстро «жалящим» наконечником. Но если сократить дистанцию, оказавшись с ним лицом к лицу с копейщиком, тот обречён на поражение. В свою очередь, меч позволяет наносить «копейные» колющие выпады, будучи ограничен лишь длиной рук фехтовальщика. Обладая куда более протяжённой «рабочей» кромкой, меч рубит совсем не так эффективно, как это делает топор. Зато не требует долгого замаха и точного акцента при нанесении удара. Он однозначно быстрее булавы, хоть и не может похвастаться сопоставимой способностью огорчать облачённого в доспехи визави. В то же время меч способен отразить нападение недруга куда эффективнее любого несбалансированного дубья, и куда эффективнее отыскивает бреши в защите врага.
Если дело дошло до поединка на сверхмалой дистанции, меч и близко не конкурент кинжалу. Но всё ещё может огорчить неприятеля, если умелая рука развернёт его режущую кромку под верным углом и совершит резкое движение... Ни булава, ни топор, ни тем более копьё так не «умеют».
Потенциал меча огромен. Разнообразие допустимой техники — колоссально. На ступенях винтовой лестницы средневекового замка, на шаткой корабельной палубе, в гордом одиночестве среди чистого поля и в плотном пехотном построении, верхом на лихом коне и в сердце лесной чащобы, в темном переулке или даже под водой — меч остаётся грозным и эффективным средством защиты и нападения. Вопрос лишь в том, в какой степени водитель способен реализовать его ключевое преимущество — универсальность. Меч — это идеальный баланс между защитой и нападением. Синоним бесконечных возможностей. Вершина эволюции. Меч притягивает и пугает. Намекает и лишает иллюзий. С ним не ходят на охоту, не колют им дрова и не шинкуют зелень. Он всегда обращён одним человеком против другого, и никак иначе. В этом — суть его природы. Даже красуясь на очередном гербе, фигурируя на полотне, покоясь на музейном стенде или появляясь на экране кинотеатра, он несёт послание. «Мне снился сон, я был мечом, взлетая над чужим плечом, я равнодушно опускался, я был на это обречён». Какие точные строки! «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя» — священная формула русской цивилизации, и оттого всякий пришедший к нам с мечом неизменно знакомится с действенностью этой формулы... Наши любовь и ненависть — как два метафорические лезвия обоюдоострого меча. Так было и будет. Везде и всегда.
Мне было важно поделиться с Вами этими мыслями, прежде чем вернуться к основной работе и продолжить писать о живописи. Возражения, предложения, дополнения? Заранее за них благодарю. И спасибо, что выслушали, поставили «палец вверх» и подписались на канал. Лёля Городная
Если Вы захотите премировать автора, то нажмите ниже на кнопку «ПОДДЕРЖАТЬ». Спасибо! Телеграм: @zhivvopis