В январе я с младшими смотрела спектакль по мотивам Снежной Королевы. Смотрела, плакала и думала о том, как поразительно точно автор сказки описал травму.
Сказка ведь начинается с зеркала троллей. Зеркала, которое давало искажённое отражение — в нём всё доброе и прекрасное уменьшалось донельзя, в то же время всё негодное и безобразное проявлялось ещё ярче и казалось ещё хуже. И это прекрасная метафора жизни ребёнка, который отражён взрослыми как-то так наперекосяк. Разбил чашку, получил двойку, потерял тетрадь, уронил что-то, споткнулся, не смог, не осилил, не справился — безрукий, непутёвый, тупой, ни на что не годный, лучше бы тебя и никогда не было вовсе. Получил похвалу от учителя, помог с уборкой, нарисовал первую в жизни картину, победил в соревновании, смог, справился — «неплохо, но можно и лучше», «другие в твоём возрасте уже подвиги совершали», «так и должно быть, не за что здесь хвалить», «вот если бы мировой рекорд, тогда ещё можно было бы о чём-то разговаривать».
Так вырастает человек, который дальше видит себя именно так — искажённо. Хвалить себя? За что это? Точно мог бы лучше. Сын маминой подруги уже ого-го, а я — сплошное разочарование. На работе-то всё хорошо, а семьи-то так и нет. А вчера забыл подать декларацию, растяпа. И ремонт на кухне никак не закончу. И друзья со мной общаются, потому что просто не знают, какой я на самом деле скучный. И повышение-то случайно случилось, повезло просто.
А потом зеркало разбилось. Осколки разлетелись по миру. Были между этими осколками и большие, такие, что их можно было вставить в оконные рамы, но уж в эти окна не стоило смотреть на своих добрых друзей. Были и такие осколки, которые пошли на очки, только беда была, если люди надевали их с целью смотреть на вещи и судить о них вернее. И это очень похоже на то, как живёт человек в стрессе, в неблагополучии. Иногда он способен видеть мир таким, каков он есть, но иногда смотрит сквозь призму своей боли и оказывается неспособен видеть по-настоящему. Когда у тебя что-то болит, очень сложно бывает видеть реальность. Самые обычные звуки слышатся громче, самые обычные слова внезапно ранят, прикосновения усиливают боль, люди видятся делающими совершенно не то, что они делают на самом деле, — стыдящими, обесценивающими, насмехающимися, нападающими, ранящими, игнорирующими.
Некоторые осколки попадали людям в глаза и так там и оставались. Человек же с таким осколком в глазу начинал видеть все навыворот или замечать в каждой вещи одни лишь дурные стороны, — ведь каждый осколок сохранял свойство, которым отличалось самое зеркало. Это очень похоже на описание жизни травматика — восприятие мира сквозь призму того, что когда-то с ним случилось. А случилось страшное, болезненное, отвратительное, несправедливое — дурное. И теперь всё, в чём есть хоть капля этого дурного (а капля эта есть в любом человеке, в любой ситуации, в любом поступке) видится таким образом, что даже капля раздувается до колоссальных размеров, выходя на передний план и затмевая собою остальное.
Некоторым людям осколки попадали прямо в сердце, и это было хуже всего: сердце превращалось в кусок льда. Это очень похоже на то, что происходит с человеком, который живёт с посттравматическим стрессовым расстройством, у которого в какой-то период «дурного» было в разы больше, чем хорошего или, хотя бы, просто нейтрального. Чтобы не чувствовать постоянную боль, ему пришлось заморозить себя, и теперь приходится платить за это слишком высокую цену в виде неспособности выстраивать тёплые близкие отношения.
Есть ещё те, у кого осколки попали и в глаз и в сердце. Это люди, у которых период «дурного» был слишком долго. Даже не так: одно «дурное» сменяло другое и рядом не было никого,кто бы защитил, поддержал, увидел добрым сочувствующим взглядом утешил. Они одновременно чувствуют внутри ледяной холод, который иногда обжигает, иногда — больше напоминает звенящую пустоту или бездонную чёрную дыру, и видят всех других и всё другое сквозь призму травмы — уродливыми, опасными, теми, от кого стоит держаться подальше, обороняться или прятаться.
А ещё, раз уж я решила смотреть на сказку, как на метафору, в этой сказке описано и лекарство — внимательный и доброжелательный взгляд другого и его живое и горячее сердце, а также способность другого оставаться рядом и продолжать отражать и хорошее тоже, и видеть в замороженном человеке, который неспособен увидеть мир (и этого другого в том числе) в его красоте и доброжелательности, человека, человека живого, но израненного осколками, видеть за обороной, за нападками на мир, за холодностью и стремлением уйти в изоляцию всю ту боль, которая пока не может быть названа, весь тот ужас, который пока невозможно прожить, всё то, что застряло осколками травм.
