Предыдущую главу читайте здесь
Глава 1
Сашик шёл по тропинке, цеплял носками сандалий песок и пыль и со всей силы рубил ореховым прутом росшую по бокам высокую сочную траву; трава складывалась пополам, но Сашик этого уже не видел, он шёл и рубил.
Двадцать минут назад он проводил маму и папу в Дайре€н; ещё дома, когда они собирались в дорогу, он попросил взять его с собой в Харбин, потому что ему надо было встретиться с вожаком их отряда «Костровых братьев» Гогой Заболотным. Мама, когда он попросил об этом, с испугом посмотрела на папу и не ответила, папа посмотрел на маму и категорически отказал, и даже не стал ничего объяснять, а мама присела на стул и сказала:
— Сашик, ты уже большой, тебе через несколько дней уже четырнадцать лет! А с другой стороны — ты ещё маленький, и мы будем за тебя волноваться, как ты там будешь один?
— Ну почему, мама? Вон другие дети?..
— Сашик, это другие дети. А ты наш сын, и раз папа сказал!.. Потерпи немного; папа в Дайрене будет всего лишь неделю, потом вернётся, заберёт тебя на день или сколько тебе понадобится, потом посадит в поезд и отправит ко мне, и мы ещё неделю будем на море. Ты ведь хочешь на море?
Сашик слушал маму и внутренне негодовал: «Почему всем можно, а мне нельзя, почему я не могу съездить на один день, переночевать у моего друга или дома и завтра же вернусь обратно?»
Рядом с мамой присел папа:
— Сын! Объясню тебе, как вполне взрослому уже человеку, — в городе тревожно, скорее всего, там должно что-то случиться, причём не так далеко от нашего дома…
— Где? — спросила мама.
— Скорее всего, на Гиринской, в районе советского генерального консульства.
— Вот видишь, Сашик, совсем близко от нашего дома, поэтому мы просим тебя, дождись папу здесь, не заставляй нас волноваться, хорошо? Обещаешь?
В это время к маме и папе подсел дед:
— Не волнуйтесь, Анна Ксаверьевна, я думаю, у нас всё будет в порядке, мы…
Этого Сашик уже не мог перенести, он рванулся из комнаты, минут двадцать ходил вокруг дома и ореховым прутом, как саблей, рубил высокую траву, пока его не окликнул папа:
— Сынок, ты пойдёшь с нами на станцию?
Сашик возвращался со станции.
В этом году они приехали в Маоэршань на неделю раньше обычного. Все прошлые года мама и папа ждали, когда он закончит учебный год, а в этом году папа пообещал, что если он сдаст переходные годовые экзамены досрочно, то они подарят ему духовое ружье.
И всё складывалось отлично: он сдал экзамены и уже подал прошение в летний лагерь «Костровых братьев»; ему подарят духовое ружьё, которое папа купит в Дайрене, и они из него будут стрелять всем отрядом…
Сейчас в его душе всё бушевало.
Он прикрылся как козырьком ладонью и посмотрел на солнце — солнце стояло в зените; он перевёл взгляд на свою тень — тень заканчивалась прямо под ногами; и тут он подумал, что поезд, на котором уехали родители, отошёл от станции в двенадцать часов двенадцать минут, значит, сейчас — он прикинул, сколько он шёл от станции, — двенадцать часов тридцать пять или сорок минут.
И тут Сашик встал как вкопанный. «Надо ехать!» — понял он и ещё понял, что ничего другого он уже не придумает, и тут же вспомнил про Кузьму Ильича!
Старик разболелся ещё перед отъездом сюда и просил оставить его в городе; он ни на что не жаловался, но как-то скис и сник и даже перестал ходить в монастырь к отцу Акинфию. Конец весны обещался быть сухим, 16 мая город раскалился в тени до двадцати шести градусов по Цельсию, и мама поняла, что у Тельнова болит сердце. У него так бывало в конце весны в такую погоду, когда маньчжурское небо становилось безоблачным, синим и необыкновенно высоким и солнце палило жёсткими лучами, плавившими асфальт и упиравшимися прямо в городские жестяные крыши. Она знала, что старика надо перевезти из перегретого города в прохладную и влажную тень, но Тельнов каждый раз упрямился, думая, что он всех отягощает, хотя всё было как раз наоборот. Так было и десять дней назад, когда стало ясно, что Сашик с экзаменами справится и можно уехать в маоэршаньский рай на несколько дней раньше. И всё это как нельзя более удачно совпало с вакацией Александра Петровича, испросившего себе в Беженском комитете, где он работал после увольнения с КВЖД, три недели отдыха.
В прошлом году, в августе, когда отряд «Костровых братьев» уже закончил сбор и все разъехались по домам, Сашик возвратился на дачу, и они с папой пошли удить хариуса на небольшую речку между сопками. Папа издалека увидел дым, поднимавшийся из тайги как на пожаре. Сашик сказал, что это лагерь харбинских бойскаутов
и дым оттуда и что скауты, тоже как «Костровые братья», называют себя разведчиками. Папа на это улыбнулся и ответил, что «совсем никакие они не разведчики» и что «таких разведчиков не бывает». На следующий день они снова пошли на речку. Папа стал собирать сухие ветки, отрывать от поваленных деревьев кору и разложил «гуранский» костёр; он зажёг его от одной спички; огонь быстро разгорелся, и с первого язычка пламени от костра совсем не было дыма, только жар; и он не пыхнул, даже когда догорел и погас последний уголёк. Несколько раз после этого они ходили в лес, и Сашик сам научился разжигать «гуранские» костры. Папа объяснил, что от такого костра одежда не пахнет гарью и лесной зверь не почувствует охотника, а если такой костёр разведут настоящие разведчики, то их трудно найти, потому что дым не будет стелиться над лесом и не выдаст их лагеря. Тогда Сашик пожалел, что всё это случилось поздно, когда его «братья» уже все разъехались, и он решил приберечь это до следующего года.
А в этом году предполагалось, что несколько дней они все вместе поживут на даче, потом мама и папа на неделю уедут к морю, потом папа вернётся в Харбин, и тогда в Дайрен к маме также на неделю поедет Сашик. После этого они снова все соберутся в Маоэршани, а 23 июня Сашик отбудет к своим «костровым» в лагерь на станцию Барим. Только до этого ему надо обязательно встретиться с Гогой Заболотным. Но всего лишь час назад мама воспротивилась, потому что они с папой боятся оставить его одного в Харбине даже на ночь, а Тельного одного здесь!
Но надо было что-то делать: надо же обязательно встретиться с Гогой, и нельзя надолго оставить одного Кузьму Ильича.
На самом солнцепёке Сашик встал в задумчивости на середине дороги.
Вдруг он почувствовал на щеке горячее дыхание, повернул голову и в испуге отшатнулся — прямо ему в лицо дышали влажные серые лошадиные ноздри. Он отпрянул, зацепился пяткой за торчащий на дороге острый камень и чуть не упал. Из коляски, покрытой матерчатым тентом, раздался смех, но громче женский голос:
— Бессовестный! Безобразник! Разве можно так шутить? Ты мог его до смерти напугать! Володя, как можно?
— Ничего, мама! Сашик у нас бесстрашный, он же разведчик!
Сашик наконец понял, что он задумался на самой середине просёлочной дороги, которая вела от станции к дачному посёлку, и перегородил путь приехавшим и только что сошедшим с поезда новым дачникам.
Это были Слободчиковы, их ближние соседи: в коляске под тентом сидела Анна Александровна, а на козлах рядом с кучером восседал и правил Володя, с которым Сашик дружил по-соседски уже не одно лето.
Анна Александровна наклонилась через бортик, подозвала Сашика и хлопнув в ладоши, восклкикнула:
— Боже мой, Сашик, как ты вырос, прямо совсем юноша! — Потом она спросила, не ударила ли его лошадь, и испытующе посмотрела в глаза, а её сын Володя, высокий, стройный и даже красивый, если бы не большие оттопыренные уши, во всё лицо улыбнулся и протянул руку:
— Ну что? Твой прошлогодний гербарий не осыпался?
— Нет! — сказал ещё не пришедший в себя Сашик и тоже улыбнулся во всё лицо.
— Вот и мы приехали, вечером пойдешь купаться?
— Я к тебе зайду, — ответил Сашик, посмотрел на Анну Александровну и добавил: — Если позволите!
Анна Александровна, успокоенная тем, что Сашик не пострадал, тоже улыбнулась и согласно кивнула; Володя махнул кнутом, и лошадь пошла. Сашик пропустил коляску и две следовавшие за ней телеги с чемоданами и другой поклажей и неожиданно понял, что задачу с Кузьмой Ильичом он решил.
Он побежал домой, обогнал Слободчиковых, махнул Володе рукой и скрылся в густых кустах.
Он бежал и уже весело думал о том, что ему удалось решить задачу со стариком: «Конечно, раз Слободчиковы приехали, значит, я отпрошусь у деда на ночь. Расскажу всё Володе, а он меня не выдаст!»
Слободчиковы начали снимать здесь дачу несколько лет назад одновременно с Адельбергами и располагались неподалёку. Володин папа — Александр Яковлевич, известный в Харбине адвокат, сначала дом арендовал, а потом выкупил и построил рядом ещё один. Анна Ксаверьевна зимой, когда все жили в городе, иногда посещала теософский кружок Анны Александровны, женщины строгой, но доброй. Старший Слободчиков при необходимости вникал в юридические вопросы Беженского комитета и был на короткой ноге со старшим Адельбергом. У обеих семей было много общих знакомых, в том числе семья профессора Устрялова, которая тоже стала снимать здесь дачу. Это были людьми одного круга, дворяне, Слободчиковы ещё и именитые самарские помещики, а Устряловы — калужские. С Володей, который был старше на два года, Сашик дружил уже третье лето, тот знал всю округу Маоэршаня, лес, сопки и речку, хорошо знал звёздное небо, изучал бабочек и жуков, водившихся в округе, делал гербарии, научил Сашика, и называл своё занятие красивым серьёзным словом «энтомология». Сашику было с Володей интересно, а ещё тот играл на фортепьяно и сочинял стихи.
— Ты что так запыхался, внучек?
— Дед! — Сашик действительно с трудом переводил дыхание. — Как ты себя чувствуешь?
— Достойно! Без жалоб! — улыбнулся Кузьма Ильич. — А ты откуда такой радостный?
Сашик перевёл дыхание и огляделся на широкой веранде, где в тени под навесом в папином кресле-качалке сидел Тельнов. На дощатых стенах уже были развешены красивые кашпо с ниспадающими вьющимися цветами; и когда только мама успела их повесить. Кстати, поливать эти цветы было его задачей. В углу, около деревянной балюстрады, стоял круглый, накрытый белой скатертью стол с большой керосиновой лампой в середине, накрытой шарообразным полупрозрачным плафоном оранжевого стекла. Сашику хотелось есть, но он всё отложил до объяснения со стариком, он только не знал, с чего начать.
— По-моему, у тебя есть какая-то забота, внучек? — опередил его старик.
— Откуда ты знаешь? — удивился Сашик.
— Да, похоже, ты хочешь мне что-то сказать!
— Да нет, я только хотел поесть. — Сашик мялся, он всегда чувствовал себя неловко, когда надо было врать.
— Как ты проводил маму с папой?
Сашик пожал плечами.
— А какие новости насобирал, пока шёл домой?
«Вот это — да!» — ещё раз удивился Сашик; ему очень хотелось рассказать правду, но это значило бы провалить всё дело, потому что старик, для того чтобы не ослушаться родителей, придумает что-нибудь такое, что Сашик будет вынужден сам отказаться от своей затеи.
— Слободчиковы приехали!
— Ты их видел?
— Да, Володя чуть не наехал на меня лошадью! На дороге!
— Как это?
— Да он пошутил!
— Хороши шутки! — удивился Тельнов.
— Ничего, дед, не переживай, он просто видел, как я стоял посередине дороги и задумался, и потихоньку подъехал, а лошадь остановил прямо у моего уха. — Сашик рассказывал об этом происшествии, и у него горели глаза. — Ну и смеху было, только Анна Александровна его поругала!
— Ну ничего? Ты не пострадал?
— Нет, дед, только споткнулся, а Володя, — он сказал это на одном дыхании, даже не готовясь, — пригласил меня сегодня к себе. Мы сейчас пойдём купаться, потом будем жечь костёр, и я у них переночую, Анна Александровна разрешила!
Тельнов немного помялся, но Сашик чувствовал, что он настроен миролюбиво. Для верности Кузьма Ильич произнёс:
— Надо бы, конечно, испросить разрешения у мамы, ну да где ж её сейчас… тем более если Анна Александровна уже разрешила, — сказал Тельнов и ухмыльнулся в усы.
Сашик понял, что деду нечего возразить, сказал спасибо, повернулся, пошёл в кухню к буфету и из-за спины услышал:
— Мама сказала, что она уже наняла кухарку, но та придёт только завтра, а сейчас ты можешь покушать бутерброды, и там есть холодные фазаны, свежие огурцы и смородиновый морс.
Сашик достал из буфета еду, ушёл в свою комнату, сложил несколько бутербродов и затолкал в рюкзак.
Чтобы не тревожить деда и не вызывать ненужных вопросов, он вылез через окно на задний двор, пролез в щель между досками в заборе, которую они с Володей сделали ещё в прошлом году, такая же щель была в заборе его дачи. До отхода очередного поезда в Харбин оставался ещё почти час, за это время он должен успеть предупредить своего товарища и добежать до станции.
Ему всё удалось, и через пятьдесят пять минут Сашик уже сидел на деревянном сиденье душного вагона.
План был простой: приехать в Харбин, повстречаться с Гогой, переночевать дома, ключи были, и завтра утренним поездом, желательно самым ранним, вернуться в Маоэршань. Он знал, что дед встаёт рано, поэтому предусмотрительно оставил незакрытым окно, а про дыру в заборе никто не знает, Сашик был в этом уверен. Была ещё задача — в Харбине не столкнуться на вокзале с родителями, которые пересаживались на дайренский поезд, но он знал, что они уедут через небольшой промежуток времени после прибытия из Маоэршаня и поэтому не пойдут домой, а будут ждать на вокзале в зале ожидания. Как проскочить перрон и обойти зал ожидания, Сашик знал.
Харбин встретил раскалённым асфальтом. Всего несколько дней, как он уехал с родителями из города, но за это время он уже успел привыкнуть к загородной прохладе, и когда вышел из прокуренного вагона в предчувствии вечерней свежести, то оказался в плотном горячем воздухе с запахом окалины от перегретых шпал и рельсов.
Он бегом добежал до дому, бросил рюкзак и выскочил на улицу. Игорь Заболотный жил недалеко, рядом со старым кладбищем, на том же, что и Сашик Большом проспекте,
поэтому он решил, что нет смысла ждать автобуса и быстрее будет добраться пешком. Когда он вышел на проспект, уже вечерело, на проезжей части и тротуарах было пусто, харбинцы спрятались от жары в своих домах и садах, а многие, особенно из этого зажиточного района, из Нового города, разъехались по загородным дачам.
Сашик шёл и думал, застанет ли он Гогу дома.
Гога был на класс старше Сашика; он был небольшого роста, плотный, очень активный мальчик, многим интересовался, много знал, с ним было интересно. Он сильно отличался от Володи Слободчикова, тот спокойный и воспитанный, всё познавал из книг. Гога же был очень общительный; иногда Сашику с трудом удавалось понять, с кем только Гога не был знаком в городе: у него были друзья в железнодорожных мастерских и среди китайских торговцев и даже рикш; он знался со студентами Политехнического института и студентами-юристами, ходил на собрания, даже на политические; он уже встречался с девушками, и для него не существовало расстояний — на свидание он мог пойти пешком даже в Старый Харбин. У Гоги была очень добрая мама, папа, который приехал в Маньчжурию из Благовещенска ещё в 1910 году работать на железной дороге, младший брат и старшая сестра.
При последней встрече перед самым отъездом Гога рассказал, что за несколько дней до этого ходил на собрание харбинских мушкетёров и там познакомился с молодыми фашистами. Гога пересказал, о чём они говорили, но Сашик ничего не понял, кроме того, что мушкетёры и фашисты хотят освободить Россию от, как выразился Гога, «гнёта большевиков». Виделись на бегу: Сашик хотел спросить, «а как они хотят освободить Россию», но Гога уже куда-то торопился и обещал рассказать, когда они в следующий раз встретятся, и даже сказал, что познакомит. Сашик тоже хотел рассказать, как он ходил на городской ежегодный сбор харбинских бойскаутов в гимназию Достоевского, но не успел. Они договорились встретиться именно сегодня, поэтому он так стремился в Харбин и не предполагал, что мама испугается и запретит, а папа? А папа всегда на стороне мамы.
Было бы здорово застать Гогу дома, он знал, что его мама позволит им разговаривать сколько угодно, хоть до самого утра, и даже переночевать, если будет поздно. Сашику это очень нравилось, он в этом чувствовал нечто, чего не мог себе объяснить, потому что дома у него такой свободы не было.
Он бежал: вот он проскочил громадину Чуринского магазина, вот миновал Ажихейскую, вот показался угловой дом на Гиринской, а дальше Цицикарская, там на углу Большого проспекта живёт Гога, уже совсем недалеко.
Длинный майский день близился к концу, скоро включатся уличные фонари; Сашик замедлил шаг, чтобы перевести дух, и вдруг его кто-то окликнул. Из подворотни дома, мимо которого он только что пробежал, ему махал рукой Гога. Это было так неожиданно, что Сашик даже не успел обрадоваться, он только подумал: «Вот это отлично, вот это — удача!» Он резко повернулся, добежал до подворотни и остановился, потому что то, что он увидел, его удивило.
Он бывал здесь каждый день — всего в одном квартале внизу на Садовой, находилась его гимназия Христианского союза молодых людей. Его сюда перевели из Коммерческого училища, после того как СССР и Китай договорились о совместном управлении КВЖД. Тогда уволили папу, а в училище оставили только детей из семей советских граждан, остальные были определены в другие училища и гимназии.
В особняках КВЖД и добротных доходных домах Нового города в основном жили зажиточные харбинцы и такого стечения людей, в котором он только что оказался, почти не бывало: в подворотне вместе с Гогой стояли с десяток русских парней и мужчин постарше, а в большом внутреннем дворе крытые грузовики, в которых, держа винтовки между коленями, сидели китайские полицейские. Все — и те, кто стоял в подворотне, и те, кто сидел в машинах, — сосредоточенно молчали.
Сашик вопросительно кивнул Гоге, тот посмотрел по сторонам и сказал:
— Пока молчи!
— А как же?..
— Пока молчи, — заговорщицки повторил Гога.
Сашик удивился, но ничего другого не оставалось, он стал осматриваться: на улице и в подворотне уже были поздние сумерки, но в большом дворе между грузовиками горел костёр. Теперь Сашик разглядел крытых машин три, а рядом десятка полтора русских и столько же вместе с ним и Гогой в подворотне.
К Гоге подошёл высокий худой мужчина с тоненькими стрелочками подстриженных усов, на вид лет тридцати—тридцати пяти, в тёмном костюме, он вопросительно кивнул Гоге на Сашика.
— Это наш, «костровой», я его хорошо знаю.
Мужчина отошёл, и Сашик заметил, что у него пиджак на боку оттопыривается, и подумал: «Ух ты! У него пистолет! Как хорошо, что дед не знает, что я уехал».
В этот момент к подворотне подъехал лакированный легковой автомобиль, Сашик определил — это был итальянский «фиат». С пассажирского места вышел человек лет пятидесяти, в тёмном пиджаке и светлых полосатых брюках, его пиджак также оттопыривался на боку; он подошёл к мужчине, который только что разговаривал с Гогой, и полушёпотом сказал:
— Вот что, Михаил Капитонович! Китайцы на ночь уедут в казармы, к нужному времени вернутся, а вам приказ до утра не расходиться и в подворотне не отсвечивать. Вас с каждого угла видно, а в консульстве ещё не спят. Я только что проезжал мимо, в окне генерального горит свет. Вам всё понятно?
— Понятно, ваше превосходительство! — тихо ответил тот, которого подошедший назвал Михаилом Капитоновичем.
— Исполняйте! И возьмите вот это, — сказал он и передал большой толстый конверт, — как использовать, я думаю, вам лишних рекомендаций не требуется.
Все стоявшие в подворотне, а с ними Гога и Сашик, подошли вплотную к Михаилу Капитоновичу.
— Все слышали? Китайцы пока уедут в казармы. Мы остаёмся до особой команды, можете идти к костру.
Гога посмотрел на Сашика:
— Пойдём, не пожалеешь!
Стоявшие в подворотне зашевелились и пошли во двор, водители грузовиков завели моторы и, не зажигая фар, стали осторожно, задом выезжать со двора.
— Шофера наши! — с гордостью шепнул Гога. — Китайцы все углы поотшибают.
Когда машины проезжали мимо, Сашик стал с любопытством заглядывать в кабины и с удивлением обнаружил, что из трёх водителей русским был только один, остальные двое были как раз китайцы. «Врунишка! И хвастунишка!» — подумал он про Гогу и тоже пошёл к костру.
Двор был складским, Сашик этого сразу не заметил, загораживали машины, а сейчас обнаружилось, что в глубине стоит высокий, под второй этаж, кирпичный склад с широкими, для грузовых автомобилей и больших конных фур, воротами. Ворота были открыты и зияли чёрными проёмами, костёр горел перед средними.
Когда Сашик догнал Гогу, тот ухватил его за рукав и потащил к костру. Люди уже располагались вокруг, огонь играл на их лицах, и по всему чувствовалось, что ночевать под открытым небом, рядом с костром им привычно. Располагались домовито, кто-то сходил в помещение склада и принёс деревянные ящики, ящики ставили на ребро и давили сапогами, ящики ломались, от них отдирали доски и клали в огонь, какие-о ящики ставили на землю и садились на них, как на табуреты. Михаил Капитонович приказал большей части собравшихся «обеспечить себе сон», часть людей ушла внутрь склада, человек пять или шесть сели у костра, с ними остались Гога и Сашик.
Евгений Анташкевич. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Осталось 38 книг. Желающие приобрести дилогию в одной книге "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" и её продолжение "Судьба нелегала Т." обращаться ok@balteco.spb.ru
======================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк и написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!
======================================================