Опять сижу одна в полутёмной комнате. Чай давно остыл, а я всё не могу заставить себя его выпить или хотя бы встать и включить свет. Одиннадцатый час уже... Где его носит? Мог бы хоть позвонить, предупредить.
Прислушиваюсь к каждому шороху в подъезде. Вот опять кто-то поднимается... Нет, не он – соседка сверху. Её шаги я уже выучила наизусть за этот вечер.
С улицы доносятся голоса – молодёжь какая-то идёт, смеются. А мне не до смеха. Третий раз за неделю Сергей задерживается. И ведь раньше такого не было – всегда звонил, если что. А теперь... то совещание затянулось, то с клиентом припозднился, то пробки... Отговорки какие-то дежурные, будто и не старается даже правдоподобно соврать.
Встаю, начинаю ходить по комнате. В голове крутятся разные мысли – и все невесёлые. Вспоминаю, как месяц назад заметила у него на рубашке след от помады. Он сказал – в метро в час пик прижали. Может, и правда... А может...
Нет, не хочу об этом думать. Но ведь думается само. Тем более что изменился он в последнее время. Молчаливый стал, всё в телефоне копается. А когда спрашиваю что-то – отделывается общими фразами. Будто боится лишнее сказать.
На днях случайно увидела в его телефоне сообщение. Успела только имя прочитать – Марина какая-то. Он быстро убрал телефон, занервничал. Сказал – новая клиентка, важный проект. А у самого руки дрожали...
Двадцать лет вместе прожили. Дочку вырастили, она уже в другом городе учится. Думала, с годами только крепче будем друг к другу... А выходит – наоборот. Словно чужие стали. Даже не помню, когда в последний раз нормально разговаривали, не о быте и делах, а по душам.
За окном дождь начинается. Капли по стеклу бегут – прямо как слёзы. Нет, реветь не буду. Хватит. Насиделась я в этой тишине, надумалась всякого. Сегодня всё выясним. Прямо спрошу – что происходит? Почему отдаляется? Кто она такая – эта Марина?
Вздрагиваю от звука ключа в замке. Вот и дождалась... Сердце колотится как бешеное, во рту пересохло. Но отступать некуда – нам нужно поговорить. Иначе эта неизвестность совсем с ума сведёт.
Слышу, как открывается входная дверь. Сейчас...
Слышу, как он разувается в прихожей. Медленно так, будто оттягивает момент встречи. Обычно я всегда выходила встречать, спрашивала, как день прошёл. А сегодня сижу в темноте и молчу. Пусть сам придёт.
– Люда? – его голос какой-то неуверенный. – Ты дома?
– Где же мне ещё быть? – отвечаю, и сама удивляюсь, как хрипло звучит мой голос.
Входит в комнату, щёлкает выключателем. Щурюсь от яркого света. Вижу – замер на пороге, глядит настороженно. На рубашке мятый след от галстука, в руках портфель, как всегда. Только вот глаза бегают – то на меня смотрит, то в сторону.
– Что так темно сидишь? – спрашивает, пытаясь улыбнуться. Улыбка какая-то кривая выходит.
– Думаю, – говорю. – О нас думаю, Серёжа. О том, что происходит.
Он вздыхает, кладёт портфель на тумбочку. Медленно, будто время тянет.
– А что происходит? – как бы небрежно спрашивает, но я-то вижу – напрягся весь.
– Вот и я хочу понять, – встаю с дивана, подхожу ближе. – Который час, знаешь?
– Извини, задержался немного...
– Немного? – перебиваю его. – Серёж, одиннадцатый час! И ни звонка, ни сообщения. Я тут с ума схожу, а ты...
– Был занят, – бурчит он, расстёгивая рубашку. – Совещание затянулось...
– Опять совещание? – у меня голос дрожит, но держусь. – А в прошлый раз был важный клиент. А до этого – пробки. Ты хоть сам-то в свои отговорки веришь?
Замер с расстёгнутой рубашкой, смотрит исподлобья.
– Ты на что намекаешь?
– Я не намекаю, я прямо спрашиваю – что происходит? Почему ты стал другим? Почему домой за полночь приходишь? Почему телефон прячешь, когда сообщения приходят?
– Следишь за мной? – в его голосе появляется злость.
– А ты даёшь повод! – я уже не сдерживаюсь. – Кто такая Марина?
Вижу, как он бледнеет. Попала. Значит, не показалось тогда...
– При чём тут... – начинает он, но я не даю договорить.
– При том! Думаешь, я слепая? Не вижу, как ты изменился? Как от разговоров уходишь, как в телефоне строчишь кому-то? Раньше мы всё друг другу рассказывали, а теперь...
– А теперь что? – он вдруг тоже повышает голос. – Теперь ты себе напридумывала невесть что и устраиваешь допрос?
– Не я это начала! – во мне будто плотину прорвало. – Это ты отдалился, это ты скрываешь секреты!
Осекаюсь на полуслове – в глазах стоят слёзы. Нет, не хочу плакать. Не сейчас.
Сергей стоит, опустив руки. Молчит. Потом медленно садится в кресло, трёт лицо ладонями.
– Люд... – голос у него какой-то беспомощный. – Ты всё не так поняла...
– А как? – тихо спрашиваю. – Объясни мне, как правильно понять, когда муж домой за полночь приходит? Когда от жены шарахается, как от чужой? Когда...
– Я не шарахаюсь! – он резко поднимает голову. – Это ты... ты отдалилась.
Замираю на месте. Что он такое говорит?
А он вдруг начинает говорить – быстро, сбивчиво, будто боится не успеть:
– Ты давно на меня не смотришь так, как раньше. Всё по дому ходишь, делами занята. "Как день прошёл?" – спросишь, а сама будто и не слушаешь ответ. Я прихожу – ты уже спишь или телевизор смотришь. Я ухожу – ты с подругами по телефону болтаешь...
Господи, да что он несёт? Это я отдалилась?
– Так ты поэтому до ночи где-то пропадаешь? – мой голос звенит от обиды. – Поэтому с какой-то Мариной переписываешься?
Он вздрагивает, как от удара.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Смотрю на мужа – сидит, ссутулившись, в кресле, будто враз постарел лет на десять. Руки дрожат – вижу, как пальцы на подлокотнике подрагивают.
– Марина... – он с трудом выдавливает из себя слова. – Это правда клиентка. Крупный заказ, важный проект...
– Не ври! – я почти кричу. – Хватит врать! Думаешь, я не вижу, как ты меняешься в лице при одном её имени?
Он вдруг закрывает лицо руками. И это движение – такое беспомощное, такое непохожее на моего всегда уверенного Сергея – заставляет меня замолчать на полуслове.
– Я... – его голос звучит глухо. – Я просто не знаю, как тебе объяснить...
Медленно опускаюсь на диван. Сердце колотится где-то в горле.
– Что объяснить, Серёжа? Что ты встретил другую? Что я тебе больше не нужна?
Он резко поднимает голову, и я вижу в его глазах... страх? Отчаяние?
– Господи, Люда, да нет же! – он вскакивает с кресла, начинает ходить по комнате. – Ты ничего не понимаешь! Я... я боюсь тебя потерять!
Теперь уже я смотрю на него непонимающе.
– О чём ты говоришь?
– О нас! – он останавливается, смотрит на меня почти с отчаянием. – О том, что мы стали как чужие. О том, что ты совсем перестала меня замечать. Знаешь, как я чувствую себя, когда прихожу домой, а ты даже не поднимаешь глаз от телевизора? Когда пытаюсь рассказать про работу, а ты только киваешь, думая о чём-то своём?
У меня внутри всё переворачивается. Неужели... неужели я правда так себя вела?
– А Марина... – он тяжело вздыхает. – Она правда клиентка. Но с ней легко говорить. Она слушает. Понимает. И я... я чувствую себя нужным. Важным. Как раньше с тобой...
Его слова бьют больнее любой пощёчины. В горле встаёт ком.
– Почему же ты молчал? – едва слышно спрашиваю. – Почему не сказал раньше?
– А ты бы услышала? – он горько усмехается. – Ты же всё время занята. Или устала. Или болит голова. Проще было задержаться на работе, чем приходить в пустой дом, где жена смотрит сквозь тебя...
Господи, как же всё запуталось. Я-то думала... А он, оказывается...
– Сядь, – прошу тихо. – Пожалуйста.
Он медлит секунду, потом садится рядом. Чувствую тепло его плеча – такое знакомое, родное. Когда мы успели растерять эту близость?
– Знаешь, – говорю, с трудом подбирая слова, – я ведь тоже боялась. Что ты нашёл другую, помоложе. Что я тебе наскучила. Что всё кончено...
– Глупая, – он вдруг берёт мою руку, сжимает крепко-крепко. – Как ты могла подумать...
– А ты? – поворачиваюсь к нему. – Почему решил, что я тебя разлюбила?
В его глазах блестят слёзы. Первый раз за двадцать лет вижу, как мой муж плачет.
– Мы оба хороши, да? – шепчу, прижимаясь к его плечу. – Насочиняли себе, напридумывали...
– Оба, – соглашается он хрипло. – Только я больше не могу так. Не хочу терять тебя, слышишь?
Киваю, не в силах говорить. Слёзы катятся по щекам, но это уже другие слёзы – не от обиды и страха, а от облегчения.
Мы долго сидели молча, держась за руки. За окном шумел дождь, но в комнате было тепло и спокойно. Первый раз за много месяцев я чувствовала себя дома. По-настоящему дома.
– Помнишь, – вдруг говорит Сергей, – как мы познакомились?
– В парке, – улыбаюсь сквозь слёзы. – Ты на велосипеде катался и чуть меня не сбил.
– А ты так рассердилась! – он тихонько смеётся. – Глаза сверкают, щёки горят... Я тогда подумал – вот она, самая красивая женщина на свете.
– Даже когда я тебя сумкой огрела?
– Особенно тогда!
Смеёмся оба. И от этого смеха что-то внутри оттаивает, теплеет.
– А помнишь, как Ленку из роддома забирали? – спрашиваю. – Ты всю ночь под окнами проходил, места себе не находил...
– Ещё бы! – он качает головой. – Я же боялся, что вы замёрзнете. Февраль, метель...
– Зато ты нам такой букет притащил – медсёстры обзавидовались!
– Ничего не жалко было. Вы с Ленкой – самое дорогое, что у меня есть.
Поворачиваюсь к нему:
– А сейчас? Сейчас тоже так думаешь?
– Сейчас – больше, чем когда-либо, – он серьёзно смотрит мне в глаза. – Просто... мы как-то потерялись в быту, да? Перестали замечать друг друга.
– Я даже не поняла, когда это началось, – вздыхаю. – Всё вроде как обычно – работа, дом, магазины... А потом смотрю – мы уже как соседи живём. Здороваемся утром, желаем спокойной ночи...
– Больше так нельзя, – он крепче сжимает мою руку. – Давай... давай всё исправим? Начнём заново?
– Как тогда, в парке? – улыбаюсь через слёзы.
– Ну, может, без сумки на этот раз? – подмигивает он, и я не выдерживаю – толкаю его в плечо.
– Вредина!
– А ты думала! – он ловит меня за руку, притягивает к себе. – Я ведь такой и есть – вредный, упрямый, работаю допоздна...
– И самый любимый, – шепчу, прижимаясь к его плечу.
Чувствую, как он замирает на секунду, потом обнимает меня крепко-крепко.
– Знаешь, – говорит тихо, – я завтра возьму отгул. К чёрту работу, проекты эти... Поедем куда-нибудь? Только ты и я. Как раньше.
– А как же твоя Марина с важным заказом?
– Люд, – он отстраняется, смотрит серьёзно. – Клянусь тебе – между нами ничего нет. Она правда просто клиентка. А с заказом пусть Виталий разбирается, он давно просил дать ему сложный проект.
Киваю. Почему-то теперь верю – каждому его слову верю.
– Тогда давай в наш парк съездим? Там сейчас сирень цветёт...
– Обязательно, – он целует меня в висок. – Только я велосипед брать не буду.
– Испугался? – поддразниваю его.
– Ага. Сумка у тебя больно тяжёлая!
Смеёмся оба. А потом я вдруг понимаю – мы справимся. Всё наладится. Ведь главное – мы снова вместе, снова чувствуем друг друга. А остальное... остальное приложится.
– Чаю хочешь? – спрашиваю. – Только свежего заварю, а то этот совсем остыл.
– Давай лучше кофе, – он поднимается с дивана. – Я помогу. Заодно расскажешь, как там Ленка в своём университете. А то я всё в работе да в работе...
Идём на кухню, включаем свет. За окном всё так же шумит дождь, но теперь он кажется уютным, почти музыкальным. Как будто сама природа радуется вместе с нами – тому, что мы снова нашли друг друга.