Вчера будущий отчим, ни капли не стесняясь, остался у них ночевать. Только Маша было задремала, как услышала — ругаются вполголоса, и прилипла к замочной скважине. Олег повторял: «Оля, ты не должна забывать о себе», а мать лепетала что-то неразборчиво и, кажется, плакала.
Отлично, но что насчёт дочери? О Маше же можно забыть, да? Жгучая обида засела в сердце, и на следующий шаг решиться стало куда легче. Кто же знал, как оно обернётся?
Перед завтраком Маша идеально подгадала момент, выскочила из ванной в коротком до неприличия махровом халатике и ловко повисла на шее мужчины. Олег, надо признать, вышел из спальни полностью одетым, и эффект вышел смазанным, но маме хватило — она со свистом выдохнула где-то за его спиной. Олег аккуратно расцепил тонкие Машины руки и поставил девчонку на паркет, а потом преувеличенно вежливо протянул:
— Доброе утро, Маша. Как спалось?
Маша поправила халат и объявила с усмешкой:
— Супер, — и через паузу, — а когда мы едем к тебе? Не терпится поскорей заценить новый дом!
Мама громко вобрала в себя воздух, и Маша замерла, предвкушая бурю.
— После завтрака. Кто-то собирался печь блины, да, Оля? — слишком спокойный тон для того, кто только что снял с себя пятнадцатилетнюю пигалицу.
Мама жалобно заморгала и выдавила безжизненную улыбку, но уже через пару минут привычно загремела посудой на кухне. Олег отправился умываться — щеколда ванной комнаты, обычно не запираемая, громко стукнула. За стенкой полилась вода, и в голове трафаретом отпечатался чужой мужик, который трогает их вещи на полке, шарит в стопке полотенец, по-хозяйски кидает грязную одежду в их с мамой бак. Картина, прорисованная во всех деталях, помогла перебороть секундный стыд перед матерью, и Маша вальяжно устроилась на табурет возле окна.
— Может быть, переоденешься к завтраку? — мамины руки чуть заметно тряслись, но голос пока оставался ровным.
Маша развалилась ещё наглее и закинула ногу на ногу.
— Что, мне теперь нельзя ходить по дому в халате? С каких это пор?
— Маша, пойми, раз у нас в доме появился мужчина…
— Хм, Олег вроде не жаловался, — девчачье фырканье подкрепило злые слова, — а ты же сама ругалась, что я не ношу бабушкин подарок!
— Маш, этому халату лет пять! Он тебе мал давно!
— Ничего не мал, — Маша отправила в рот виноградину и сладко потянулась, — и вообще, твой Олег вроде норм, чего ты беспокоишься? Что твой жених соблазнится моими ляжками? Кстати, мам, а когда вы поженитесь, я смогу называть его папочкой?
Напряжённая спина обратилась в камень, а сковородка зависла в сантиметре над плитой.
— Думаю, это будет не очень удобно. У тебя уже есть отец, а Олег… — мучительный подбор слов, — пока ещё…
— Ну так это пока, — Маша отправила в рот виноградину и сладко потянулась, — а после свадьбы мы подружимся, я уверена. Стану его любимой девочкой.
Завтракали как на вулкане: мама кидала вопросительно-заискивающие взгляды, Олег ел деловито и невозмутимо. А Маша жгла, без спроса перейдя на «ты».
— Дети у тебя есть? А бывшая жена? Почему ты не был женат?
— Маша, я, конечно, польщён твоим интересом, но давай ограничимся сухими фактами? Жён и детей нет, тут похвастаться нечем.
— Но ты же мечтал о дочке? Специально выбрал женщину с ребёнком? И чтобы сразу большая девочка? — Маша намазала сгущёнку на блин, но чуть не подавилась, изображая небрежный и томный «дамский» укус.
В новый дом ехали молча. Как в последний путь. Отчима проняло, а вот наивная мама всё ещё на что-то надеялась и беспокойно ёрзала на переднем сиденье, хотя и не оборачивалась, будто боялась увидеть что-то не то. Маша сидела тихо, но помнила, как у подъезда в маминых глазах мелькнула дикая смесь из осторожной радости и тщательно, очень тщательно подавляемого страха.
Ну что сказать? Сами вынудили. А дальше всё полетело в тартарары.
Издалека громадина дома походила на замок — дикий виноград плотно обвил стены красного кирпича и лез в окна. Наверняка садовник часами обрезал плети, чтобы те пропускали внутрь хотя бы каплю солнечного света. Три этажа и узкие полоски стёкол, резаная угловатая крыша, узкое крыльцо — последнее, что запомнила Маша, выходя из машины.
А дальше всё превратилось в кошмарный сон.