Вот вам история, после которой я в церковь хожу каждое воскресенье. Даже бабка Агафья, наша деревенская знахарка, крестится, когда я мимо избы иду — говорит, от меня серой пахнет. Но это потом. А началось всё в ту пятницу, когда я, дурак, решил срезать путь через старый кладбищенский лес. Ну, знаете, как бывает: день долгий, работал как проклятый, а тут ещё и дождь зарядил. Короче, торопился домой.
Тем временем лес будто живой стал. Ветки скрипят, как кости, луна за тучами прячется, а под ногами то ли корни, то ли чьи-то пальцы цепляются. Я, конечно, матерился — мол, черти, деритесь сами, я тут мимоходом. И тут... бац! У пня сидит мужик. Не старый, не молодой, в чёрном пальто, будто из сажи сшитом. Лицо — ни морщинки, только глаза: один как уголь, другой — белый, будто молоко пролили. Улыбается.
— Заждался, — говорит, — думал, не придёшь.
Я, естественно, осел. Но язык не отнялся:
— Ты кто такой?
— Да мы с тобой соседи, — смеётся. — Только ты по ту сторону забора живешь, а я... по эту.
Тут я понял, что лапоть на правой ноге развязался. Присел завязывать — и вижу: у него под пальто копыта. Ну, всё, думаю, приплыли. Но страха-то нет! Злость взяла. Мол, чего это он меня, взрослого мужика, пугать вздумал?
— Пари предлагаю, — вдруг говорит незнакомец. — Выиграешь — исполню любое желание. Проиграешь... ну, сам знаешь.
Тем временем дождь лить перестал, и луна вылезла. Вижу: тени у него нет. Вообще. А у меня — есть. Вот и ставка: если до петухов не лишусь своей тени, он меня отпустит. Если нет — моя душа его.
В общем, согласился. Ну а чего? Гордость, наверное. Батя всегда говорил: «Упрямый, как чёрт». Вот и сошлись характерами.
Кстати, время-то — полночь. До первых петухов часа три. Сидим на пне, курим. Он — трубку с запахом серы, я — «Приму». Разговариваем. Оказалось, чёрт — тот ещё болтун. Про политику трещит, про климат, про то, что люди сами ад на земле устраивают, ему и делать нечего. Я слушаю, а сам думаю: как бы тень не потерять.
Тут он хитро так:
— Давай задачку решим. Интересно же!
И высыпает на землю горсть риса и мака.
— Отдели зёрна от маковых семян. До рассвета. Не справишься — тень моя.
Я посмотрел на эту кучу... Ну, рис с маком — они ж почти одинаковые! Сиди перебирай. Но я ж не дурак. Вспомнил, как батя кур кормил: бросает зёрна — они клюют. А мак-то горький!
Короче, снял шапку, набрал в неё смесь, подошёл к краю леса — а там, знаете, у старухи Лиходеевой куры по двору шляются. Кинул им в щель под забором. Петух тут как тут! Закричал, куры сбежались. Маковки поклевали — и плюются, а рис весь склевали. Я остатки обратно в шапку — и чёрту под нос:
— Готово.
Он аж побагровел. Глаз белый загорелся, как фонарь.
— Жульничаешь!
— В условиях про честность ни слова не было, — отвечаю.
Тут петух запел. Чёрт вскочил, зашипел, будто котёл кипит, и исчез. Только серный дымок остался. А тень моя — на месте. С тех пор, правда, иногда подмигивает, когда я на неё смотрю.
Но это ещё не всё. Наутро нашёл под дверью мешочек с золотом. Видимо, чёрт слово держит. Только я его не трачу — вдруг оно в пепел превратится? Зарыл под тем самым пнём. Может, когда-нибудь пригодится.
А теперь хожу в церковь. Не то чтобы сильно верующий, но... мало ли. И на перекрёстках не плюю — вдруг опять встретится. Ну его. Лучше уж с бабкой Агафьей чай пить — она хоть рассказывает, как от нечисти оберегаться.
Вот так и живу. С тенью-подручной да с историей, которую даже жене не решился рассказать. А то подумает, что спьяну брежу. Хотя... Может, и правда брежу? Но мешочек-то под пнём есть. И тень иногда сама по себе смеётся.