Снег скрипел под ногами, хрустел, будто сахар на свежих блинах. Ника подняла воротник куртки и глубже вдохнула холодный, густой воздух, пропитанный запахом дров и чего-то сладкого — может, топлёного молока? Вокруг всё было залито закатным светом, отражавшимся от белоснежных сугробов золотыми бликами.
— Ну что, готова к самой настоящей Масленице? — Павел обернулся к ней, сверкая синими, как зимнее небо, глазами.
Ника улыбнулась. Они познакомились в университете, когда она писала статью о старинных обрядах. Павел был одержим фольклором, изучал его не просто как науку — он жил им. Высокий, жилистый, с тёмными волосами и лёгкой щетиной, он выглядел так, словно только что сошёл с иллюстрации к русской народной сказке.
— Если здесь действительно всё так, как ты рассказывал, я напишу лучшую статью в своей жизни, — она поправила рюкзак на плече.
— Да забудь ты про статьи! — Павел рассмеялся. — Это же праздник! Еда, пляски, блины… Только представь: неделя веселья в настоящем русском поместье, без туристов и пластмассовых декораций!
Перед ними высилось здание, похожее на терем из древних сказаний. Резные ставни с узорами, массивные дубовые двери, высокий забор из остроконечных брёвен. Над воротами висел пучок засушенных трав — полынь, можжевельник…
Ника замерла, разглядывая узор на калитке. Тёмные линии сплетались в замысловатый узор, напоминающий солнце с семью лучами.
— Символ Масленицы? — спросила она, оборачиваясь к Павлу.
Он лишь усмехнулся:
— Можно и так сказать.
К ним вышел хозяин дома — высокий мужчина лет пятидесяти, с длинными седыми волосами, заплетёнными в две толстые косы. Глаза у него были холодные, будто зеркала на морозе. Он был облачён в длинный кафтан, расшитый золотыми нитями, и выглядел так, словно выбрался прямиком из глубокой старины.
— Добро пожаловать, гости дорогие, — голос его был низким, ровным, слишком спокойным.
Ника не знала, что смутило её больше — его внешний вид или то, что за его спиной, в глубине двора, стояла группа людей в таких же старинных одеждах, и все они молча смотрели прямо на неё.
Но стоило войти во двор, как тревога мгновенно улетучилась.
Гулкие шаги по деревянному крыльцу. Распахнутая дверь, откуда пахло тёплом, пряностями и печёными яблоками. Внутри поместья было шумно и уютно: в огромном зале горели свечи, стены украшали старинные иконы и рушники с алыми узорами, в огромной печи потрескивали дрова, распространяя аромат свежего теста.
За длинным дубовым столом сидели гости. Семь человек. Молодая женщина с копной рыжих волос, перебрасывающаяся шутками с грузным мужчиной в собольей шапке. Двое худощавых близнецов с одинаково застывшими лицами. Девушка лет двадцати пяти в чёрном сарафане, тихо пившая сбитень. И ещё один мужчина — с глубоко посаженными глазами, который всё это время не сводил взгляда с Ники.
— Проходите, присаживайтесь! — хозяин махнул рукой. — Масленицу встречают сытым животом!
Стол ломился от угощений. Блины стопками возвышались на тарелках, масляные следы блестели на столешнице, горячий мёд стекал по краям кувшина, а в вазах краснели ягоды брусники. Кто-то пил сбитень, кто-то угощался ароматными пряниками, испещрёнными узорами.
— Надо есть, — тихо шепнул Павел, когда Ника застыла, не зная, с чего начать.
Она взяла блин, макнула в мёд и откусила. Сладость ударила по вкусовым рецепторам, обволакивая тёплой, густой вязкостью. Блин был нежный, мягкий, будто таял во рту.
За окном завывал ветер, снежные хлопья оседали на подоконнике, а в тепле старого дома, среди запахов сдобы и смеха, казалось, что зима никогда не кончится.
— Теперь вы — часть праздника, — сказал хозяин, поднимая кубок с пряным тёмным напитком.
Гости ответили ему одновременным движением — бокалы взметнулись вверх, отражая блики свечей. Ника невольно почувствовала, как её охватывает странное чувство: будто это не обычный ужин, а нечто большее.
И что она уже не гостья.
Она — часть чего-то древнего.
На второй день Масленицы всё ещё казалось сказочным.
С раннего утра во дворе разожгли огромный костёр. Огонь лизал небо, потрескивал, разбрасывая искры. Гости смеялись, перебрасывались снежками, ели сладкие оладьи. Ника даже расслабилась. Может, её тревога была напрасной?
Но постепенно, день за днём, что-то начало меняться.
На третий день исчез один из близнецов. Никто не заметил, когда именно. Просто за ужином его место осталось пустым.
— Где он? — шепнула Ника Павлу.
— Он ушёл. Бывает, — тот отмахнулся.
Но никто больше о нём не говорил. Даже его брат.
На четвёртый день гости стали странно вести себя. Они говорили мало, больше смотрели. Особенно на Нику. Их взгляды были долгими, пристальными, изучающими. Холодными.
Она чувствовала, как за ней следят. В любое время дня. В любом уголке дома.
На пятый день она попробовала уйти.
Вышла за ворота, но там не оказалось дороги. Только лес. Густой, тёмный, бесконечный.
— Ты заблудишься, — раздался голос.
Она обернулась. Хозяин дома стоял прямо за ней, хотя секунду назад его не было.
— Мы заботимся о тебе, дитя. Не стоит уходить.
Она побежала.
Бежала, пока не почувствовала, что снег под ногами слишком вязкий. Что её ботинки погружаются глубже, чем должны.
Она взглянула вниз.
Снег был красным.
И из него торчала чья-то рука.
Ника закричала.
Но руки схватили её за плечи, развернули.
— Всё хорошо, — Павел. Он улыбался, но глаза… глаза были чужие. — Тебе просто показалось.
— Здесь… в снегу…
Она снова посмотрела вниз. Чистый белый снег. Ни крови, ни рук.
— Ты устала, — Павел ласково погладил её по плечу. — Пойдём в дом.
Она кивнула, но сердце колотилось.
На шестой день исчез ещё один гость.
И в доме стало холоднее.
Хотя огонь всё ещё горел в печи, его тепло больше не согревало.
Ника дрожала.
Она не ела. Не спала.
Только смотрела в окно, на тёмные фигуры среди деревьев.
Они двигались.
Они ждали.
На седьмой день Масленицы, утром, Павел разбудил её.
— Сегодня последний день, — сказал он. — Готова?
В его голосе не было эмоций.
Она не ответила.
Только сжала кулаки.
Ибо знала.
Сегодня её не отпустят.
Ника шла по коридору.
Её вели.
Руки Павла лежали на её плечах, ласковые, как у друга. Но она знала, что это лишь маска.
По обе стороны стояли гости. Теперь они не смеялись. Не пили. Не ели.
Лица обрамляли золотые маски, вырезанные в форме солнца. В глазницах — тьма.
За окнами гудел ветер, но в доме царила мёртвая тишина.
Она слышала только дыхание. Свое. Чужое.
И биение сердца.
— Всё готово? — спросил хозяин дома.
— Да, — ответил Павел.
Они вывели её в зал.
В центре — огромный стол, покрытый белым полотном. А за ним — костёр. Высокий, голодный, в его языках пламени вспыхивали лица, гримасы, рты, раскрытые в беззвучном крике.
Ника хотела отступить, но сзади сомкнулись руки.
— Ты дар солнцу, — прошептал Павел.
— О чём ты? — она пыталась сохранить голос спокойным.
— Мы чтим старые обычаи. Семь дней Масленицы — семь ступеней очищения. Каждый день мы отдаём то, что нам дорого.
— Отдаёте? — у неё пересохло в горле.
— Наши грехи. Мы прощаемся с теми, кого любит солнце. Их кровь питает землю. Их души уходят с последним снегом.
Она вспомнила тех, кто исчезал.
— Но почему я?
— Потому что ты — гостья. Ты — чиста. Солнце любит тебя.
Её повели вперёд.
— Не надо, — прошептала она.
Но маски не моргали. Они смотрели. Ждали.
Ника рванулась.
Но руки крепко держали.
Её поднесли к столу.
Она задыхалась, в груди бился панический ужас.
— Последний день — прощание, — Павел склонился к ней. — Без жертвы зима не уйдёт.
— Нет…
Они уложили её на стол.
Она брыкалась, но силы уходили, как песок сквозь пальцы.
Над ней склонился хозяин дома.
В его руках — нож.
Огонь взвыл.
А потом — вспышка боли.
Крик.
Последнее, что увидела Ника — как языки пламени взметнулись к потолку, обвивая её тело.
Как солнце, вырезанное на масках, открывает чёрные пасти.
Как кто-то шепчет:
— Весна пришла...
ОТ АВТОРА: Эта публикация сделана в рамках конкурса Дзена - https://dzen.ru/a/Z7Sf-dTPmH3UVwtP?utm_sourse=studia1902&utm_campaining=maslenica&utm_term=konkurs1902