Продолжаю делиться избранными главами книги Даниила Андреева "Роза мира" (См. Небесная Россия и Кремль Небес: Роза Мира, или пророчества Даниила Андреева о России 2025, Роза мира о Белом царе - Верховном Наставнике, Роза мира: опыт души, Религия Итога, Царство народа святых, Роза мира: Россия Небесная, Общество Чудотворцев, Животное царство Святой Руси, Все игрушки идут в рай, "То будет век Магелланов планетарного космоса, Колумбов духа" - Роза мира о Святой Руси, Трансфизическое откровение).
На этот раз я хочу взглянуть на удивительное наблюдение, которое делает Андреев относительно важности осознания Историцизма - то есть осознания того, что все значительные процессы истории разворачиваются по Божиему плану. Только таким образом человек может сделаться активным, божественно помазанным участником, преобразователем мира - когда он осознает, что теперь Бог творит в мире и к чему ведет. Это то, что Андреев называет метаисторическим познанием. В конце как всегда сделаем свои выводы. Слово Д. Андрееву:
Метаисторическое познание
В области религий – до сих пор лишь немногочисленные разновидности их действительно обогащены метаисторическим познанием. Интересно отметить, что в русском языке слово «откровение» в буквальном смысле равнозначное греческому «апокалипсис», не помешало, однако, этому последнему прочно обосноваться на русской почве. При этом за каждым из двух слов закрепился особый оттенок смысла. Значение слова «откровение» более общё: если не замыкаться в узко-конфессиональные рамки, придется включить в число исторических случаев откровения и такие события, как видения и восхищения Мухаммеда и даже озарение Гаутамы Будды.
Апокалипсис же – только один из видов откровения: откровение не областей универсальной гармонии, не сферы абсолютной полноты, даже не круга звездных или иных космических иерархий; это – откровение о судьбах народов, царств, церквей, культур, человечества, и о тех иерархиях, кои в этих судьбах проявляют себя наиболее действенно и непосредственно: откровение метаистории. Апокалипсис не так универсален, как откровение вселенское, он иерархически ниже, он – о более частом, о расположенном ближе к нам. Но именно вследствие этого он отвечает на жгучие запросы судьбы, брошенной в горнило исторических катаклизмов. Он заполняет разрыв между постижением универсальной гармонии и диссонансами исторического и личного бытия.
Как известно, богаты таким откровением были лишь немногие народы и в немногие века: апокалиптика возникла среди еврейства, по-видимому, около VI века до Р. X., захватила раннее христианство...
В восточном христианстве апокалиптическая форма познания почти совершенно утратилась еще в начале средних веков, внезапно вспыхнув тусклым, мечущимся, чадящим пламенем в первое столетие великого русского раскола. Здесь неуместно вдаваться в анализ сложных и многочисленных причин этого ущерба, но невозможно не отметить его связь с тем антиисторизмом религиозного сознания и мира религиозных чувств, который останавливает наше внимание еще у византийских отцов церкви и прямо-таки поражает у представителей русского православия, даже у крупнейших, у таких, в праведности и в наивысшем духовном опыте которых не может быть сомнения.
Антиисторизм становится словно обязательным каноном религиозной мысли. Поучительно вспомнить о нерешенных конфликтах между официальным антиисторизмом русского церковного миропонимания и врожденной, иррациональной тягой к апокалиптической форме познания, к метаистории, в духовных и творческих биографиях светских православных писателей и мыслителей: Гоголя, Хомякова, Леонтьева, Достоевского, Владимира Соловьева, Сергея Булгакова.
Но утешение в том, что прикосновение к метаистории может осуществляться и совсем иначе, чем это было разобрано здесь. Об этом свидетельствует тот элемент метаисторического опыта, который можно обнаружить зачастую под огромной толщей антиисторизма – кажущегося или подлинного. Чувство, замечательно переданное Тютчевым, когда личность ощущает себя участницей некоей исторической мистерии, участницей в творчестве и борьбе великих духовных – лучше сказать трансфизических – сил, мощно проявляющихся в роковые минуты истории; разве, не обладая этим чувством, могла бы совершить свой подвиг Жанна д'Арк? Разве мог бы св. Сергий Радонежский – по всему остальному своему мирочувствию настоящий анахорет и аскет – принять столь решительное, даже руководящее участие в политических бурях своего времени? Могли ли бы без этого чувства значительнейшие из пап век за веком пытаться осуществить идею всемирной иерократии, а Лойола – создать организацию, сознательно стремящуюся овладеть механизмом исторического становления человечества? Мог ли бы Гегель без этого чувства, одною работой разума, создать «Философию истории», а Гёте – II часть «Фауста»?
Разве мыслимо было бы самосожжение раскольников, если бы ледяной ветер эсхатологического, метаисторического ужаса не остудил в них всякую привязанность к миру сему, уже подпавшему, как им казалось, власти антихриста?
Смутное метаисторическое чувство, не просветленное созерцанием и осмыслением, часто приводит к искаженным концепциям, к хаотическим деяниям.
Не ощущаем ли мы некий метаисторический пафос в выспренних тирадах вождей Французской революции, в доктринах утопического социализма, в культе Человечества Огюста Конта или в призывах ко всемирному обновлению путем разрушения всех устоев – призывах, принимающих в устах Бакунина тот оттенок, который заставляет вспоминать страстные воззвания иудейских пророков, хотя оратор XIX века вкладывает в эти воззвания новый, даже противоположный мирочувствию древних пророков, смысл?
Подобных вопросов можно было бы задавать еще сотни. Непременные же ответы на них приведут к двум важным выводам. Во-первых, станет ясно, что в общем объеме как западной, так и русской культуры подспудный слой апокалиптических переживаний можно обнаружить в неисчислимом количестве явлений, даже чуждых ему на первый взгляд. А во-вторых – что метаисторическое чувство, метаисторический опыт, неосознанный, смутный, сумбурный, противоречивый, вплетается то и дело в творческий процесс: и художественный, и религиозный, и социальный, и даже политический.
Выводы ОС
На ОС мы живем метаисторическим познанием - мы смотрим на историю человечества как на разворачивающийся перед нами прописанный Богом Апокалипсис, участниками которого мы сознаем и себя. Крайне важно для осознания себя и для реализации своего божественного потенциала сознавать в какие времена мы живем и сознавать свою сопричастность истории. Только в этом случае человек оказывается не погребенным под гребнем исторической волны, как жертва, но оседлавшим ее.
Иисус очень категорично высказался относительно антиисторизма религиозных лидеров:
1 И приступили фарисеи и саддукеи и, искушая Его, просили показать им знамение с неба.
2 Он же сказал им в ответ: вечером вы говорите: «будет вёдро, потому что небо красно»;
3 и поутру: «сегодня ненастье, потому что небо багрово». Лицемеры! различать лицо неба вы умеете, а знамений времён не можете. Матфея 16
Бог дает знамения времени, а люди не умеют их различать - и это заканчивается трагедией. Не повтори ошибку фарисеев. Не забудь то самое главное, что не устает повторять ОС - вслед за Иисусом Христом и апостолами - Приблизилось Царство Небесное! Все меняется! Будь на самом гребне волны с ОС.