— Опять сидишь, как пришибленная? — голос Вовы из гостиной резанул по нервам.
Зоя вздрогнула и сильнее сжала пальцы. В груди нарастала тяжесть, а в висках гулко стучала кровь. Ей было страшно, только страх этот был привычным. Он следовал за ней всю жизнь.
Из гостиной доносились громкие голоса: муж со своей матерью и родственниками продолжали застолье. Она же ждала, когда её позовут, чтобы отдать очередное указание. Громкий голос Вовы заставил её вздрогнуть:
— Зоя! Иди сюда!
Она поспешила в гостиную, потупив взгляд. Вова уже с трудом фокусировал на ней мутные глаза.
— Сгоняй в магазин, — произнёс он, с трудом выговаривая слова. — Мамке крылышки эти понравились, а их съели. Быстро!
Зоя знала, что спорить бессмысленно. Она украдкой взглянула на Екатерину Антоновну. Та скривила губы:
— Готовая еда вкуснее твоей стряпни. Иди давай.
Зоя быстро накинула пальто и выбежала в ночь. В круглосуточном супермаркете, быстро бросив в корзину две упаковки копчённых крылышек, она застряла у кассы: сломалась система, очередь стояла нервная, кто-то ругался. Зоя нервно молилась, но всё равно пришлось подождать, пока починят кассу.
Когда она вернулась, в квартире было пусто. Грязные тарелки, скомканные салфетки, липкий стол — всё осталось ей. Телефон мужа не отвечал. Через несколько минут он сам перезвонил:
— Где шлялась? Мамка расстроилась. Вернусь домой — поговорим.
Она знала, что это значит. Знала и другое — ждать его нужно с готовым ужином, чистой квартирой и терпением. Это было не ново.
В детстве она уже проходила через унижения, холодное презрение, бесконечное чувство вины за собственное существование. Родители никогда не жалели её. Отец, вечно пьяный, ворчал, что от неё никакой пользы, а мать требовала безусловной покорности и молчаливого согласия.
Зоя к своим двадцати пяти годам не знала, что можно жить иначе. Школу окончила с трудом, потому что родителям было всё равно. Когда появился Вова, она увидела в нём шанс сбежать. И радовалась, что он взял её замуж. Но быстро поняла, что просто сменила одну тюрьму на другую.
Она перемыла посуду, стёрла липкие пятна, разложила остатки еды по контейнерам, приготовила мужу его любимые котлеты. Села за стол и стала ждать. И спустя тридцать минут уснула, сидя на табуретке и прислонив голову к стене...
Утром Зоя проснулась от непривычной тишины. Мужа не было. Его телефон молчал. Екатерина Антоновна ответила раздражённо:
— Он сам решает, когда приходить. Мне не звони.
В этот день муж так и не появился. Вечером, закончив с домашними делами, она долго не могла уснуть. Вскакивала от каждого шороха. Сердце сжималось от ужаса — звук за дверью, скрип половиц заставлял её напрягаться. Но мужа не было. Ни ночью, ни утром, ни вечером, ни на следующий день.
Сначала она боялась, что он вернётся, и снова начнутся крики, упрёки, злые обвинения. Потом страх сменился недоумением: а что, если на этот раз он исчез насовсем?
Зоя вспомнила, как он уже пропадал на несколько дней, появляясь с грубым, раздражённым выражением лица.
— Вова, где ты был?
— Это не твоё дело, — он не считал нужным объяснять.
Ей оставалось лишь ждать. Как и сейчас...
Через несколько дней появилась Екатерина Антоновна. Она с порога окинула Зою оценивающим взглядом. А потом внимательно осмотрелась вокруг, словно проверяла, всё ли на своих местах. Молча прошлась по квартире, выискивая пыль, провела пальцем по полке, недовольно сморщилась.
— Порядка у тебя всё нет, — усмехнулась она. — Вову бы это расстроило. Да и зачем ты эту скатерть на столе оставила? Пыль собирает только.
Свекровь открыла холодильник, собрала контейнеры с приготовленной для мужа едой, вытащила колбасу и сыр.
— Я это забираю, мне нужно. А ты сходишь в магазин, ещё купишь. Вова вернётся, когда посчитает нужным.
Зоя только кивнула, но внутри всё сжалось. Свекровь продолжала проверять шкафы, критически оглядывая вещи, а затем, цокая языком, поправила криво сложенные полотенца в ящике. Напоследок, прежде чем уйти, она бросила:
— Чего ты сидишь целыми днями? Порядок надо наводить, а не бездельничать.
И ушла, оставив Зою в пустой квартире.
Постепенно Зое начинала привыкать к тишине и жизни в одиночестве. Она приготовила себе картофельную запеканку — ту, которую Вова терпеть не мог. Мгновенно съела её, не успев насладиться вкусом.
Каждое её утро начиналось с молчания, а вечера наполнялись эхом собственных шагов по квартире. Она ловила себя на том, что смотрела на телефон, одновременно ожидая звонка и боясь его.
Сидя на кухне, Зоя пыталась осознать: чего она хочет? Ответа не было. В углу тикали часы, каждое движение секундной стрелки напоминало о времени, которое ей больше не нужно было делить с кем-то. Она могла делать что угодно, но не знала, что именно.
Всё её существование всегда вращалось вокруг заботы о других, подчинения, ожидания одобрения. Заботы, не вызванной состраданием или любовью, а, скорее, похожей на привычку. Теперь же осталась только она сама. И пустота.
Зоя впервые за долгое время решила выйти на улицу, чтобы просто прогуляться. В подъезде она встретила Лену, выглядевшую так, словно она сошла с экрана телевизора. Ухоженная, стильная, уверенная.
— Как у тебя дела? — спросила соседка, окинув Зою внимательным взглядом.
— Нормально, — пожала плечами Зоя. — Может, я тебе помогу? По хозяйству? Могу поесть приготовить?
Лена удивлённо подняла брови. Помолчав, она отказалась:
— Спасибо, но мы с мужем едим в ресторанах или заказываем доставку. А ты себе что-нибудь приготовь: своё, любимое. Полюби себя, и тогда будет всё равно, как к тебе относятся другие.
Зоя замерла, ловя смысл этих слов. Они были сказаны вроде не к месту, но видимо Лена что-то почувствовала. Седьмым чувством поняла, какие мысли изводят Зою.
Вернувшись домой, Зоя вспомнила, как в детстве с замиранием сердца ждала похвалы от матери, но получала только холодные замечания. Как её ожидание было разбито безразличием. Как отец, лениво глядя на неё, бормотал, что женщина должна знать своё место.
А сегодня Лена сказала ей что-то совершенно другое. Что-то, чего она пока не могла понять. Эти слова засели в голове. Полюби себя. Это было сложно. Это было почти невозможно. Но можно попробовать.
Она решила устроить ужин. Для себя. Достала свою лучшую одежду, накрыла стол красивой скатертью, украсила квартиру свечами. Снова приготовила картофельную запеканку.
Когда всё было готово, в замке с лязгом повернулся ключ. Зоя вздрогнула. Она так отвыкла от звуков входной двери, что не смогла понять, кто это может быть. В этот момент раздался грубый голос.
— Ты чё, совсем, что ли? — гулко прогремел Вова.
Зоя замерла. Это снова он. И, как всегда, не один. С мамой. С роднёй. Они ворвались, как ураган.
— Ты что тут устроила? — воскликнула Екатерина Антоновна. — Это что за пиршество?
Вова усмехнулся:
— Значит, пока я отдыхаю, ты тут гулянки устраиваешь? Ты вообще забыла, кто ты?
Зоя опустила голову. Она знала, что надо извиниться. Она знала, что надо забрать тарелки, убрать свечи. Но внутри что-то надломилось. Она вспомнила слова Лены. Полюби себя. И вдруг поняла: надо бежать.
Она подняла голову и посмотрела на Вову. Её руки больше не дрожали. Впервые за долгое время она смотрела прямо, не отводя взгляд, не пряча себя. Это был момент, который решал всё. Она уже не боялась.
Перевела взгляд на его мать, на родню. Они говорили что-то ещё, но она уже не слышала. Она смотрела на дверь. И знала: она сделает этот шаг.
Подписывайтесь на канал с поучительными историями из жизни!
Другие авторские рассказы