Новицкий и Евченко сидели в кабинете, молча, сложив руки на столе. Предстояло отчитаться перед начальником о провале дела. И крота не выявили, и подозреваемого потеряли.
- Я не понял, почему и куда он побежал, - негромко сказал Евченко.- Ведь шансов не было: он в наручниках, до лесополосы бежать по чистому полю метров пятьдесят минимум. Да и в лесополосе не спрячешься – это не лес дремучий. На что он рассчитывал?
- А если за лесополосой его ждали на машине? – размышлял Новицкий. – Может быть ведь это? Крот сообщил о том, где мы будем, те поджидали его, и пока мы бы садились в машины, объезжали бы лесополосу, они уже были бы далеко. Мы ведь даже не посмотрели, был ли кто-то там.
- Тогда зачем он стрелял в него? Не надеялся, что он добежит?
- Да, одни вопросы. А еще придется отвечать на вопросы начальника.
Новицкий встал, прошелся по кабинету.
- Когда к полковнику идти?
- На завтра вызывает. Отчет нужно готовить.
Новицкий вздохнул, закурил. Столько предстоит еще сделать, чтобы доказать, что Новиков - предатель. Да и эти, подельники его – теперь, конечно, все на убитого свалят. А они выйдут чистенькими, хорошо еще если не жертвами. Нужно допрашивать, пока они не узнали, что их главаря нет.
Лидия подметала дорожки во дворе, когда услышала, как на веранде зазвонил телефон. Наверное, опять Николай – нужно что-нибудь. Он всегда звонит, если что-нибудь нужно от матери. Может, опять кого-то спрятать или еще чего. Лидия вспомнила, что до сих пор жалеет дорожку войлочную, которую он забрал для какого-то дела и до сих пор не вернул. А она так удобно лежала на веранде – застилала почти весь пол, широкая такая была. По ней можно было зимой ходить босиком.
Лидия взяла трубку. Незнакомый мужской голос произнес:
- Лидия Васильевна? Вам нужно прийти завтра в десять часов в отделение милиции.
Лидия насторожилась: поймали Николая или, наоборот, хотят выяснить, где он находится. Какая-то тревога вползла в ее сердце. Сколько говорила ему: завязывай со всем этим, женись, детей заведи, в общем, живи, как все люди. А он: я не все люди! Я не буду жить, как все это быдло живет! А в результате – все живут спокойно, а он все время то прячется, то в тюрьме сидит. Она вздохнула. Не понимает, что мать не молодеет, что трудно уже ей быть на подхвате у него. Деньги у нее, конечно, есть – на всякий случай в погребе в кадушке с солеными огурцами спрятан пакет с пачками денег. Сколько там – она не знает, да и зачем ей? Сколько будет нужно, возьмет – сын не ограничивает ее.
Она спросила, зачем, но ей не ответили. Положив трубку, она снова вышла во двор, но работать больше не хотелось.
В дверь Новицкого постучали. Он, не поднимая головы проговорил:
- Войдите!
В кабинет вошла тетя Клава, уборщица. Она прошла к столу, тихо сказала:
- Вадик, разговор есть... Секретный.
Новицкий удивленно поднял брови.
- Садись, тетя Клава! Рассказывай!
Женщина оглянулась, потом почти прошептала:
- Нельзя, чтоб кто-нибудь слышал...
Новицкий усмехнулся: настоящий детектив! Подошел к двери, выглянул, закрыл плотно дверь.
- Теперь рассказывай!
- Значит, так. Мою я три дня назад полы на втором этаже, ну там, где камеры с этими душегубами. Налей мне водички.
Она выпила воды и продолжила:
- Так вот. Мою я, значит, полы и слышу, что кто-то разговаривает вроде. Я прислушалась. Вроде некому разговаривать: душегубы в камерах, под замком, дежурный один, с кем ему разговаривать? А он говорит: «Я не могу тебя сегодня выпустить, понимаешь? Ты мне не заплатил еще за прошлое». А тот говорит: «Работа была нетрудная, так что теперь заработать надо. Вытащишь меня отсюда – озолочу!»
Новицкий напрягся, поторопил собеседницу:
- Так кто с кем разговаривает-то?
- Не торопись, Вадик! Я ж тебе про то и рассказываю.
Новицкий заставил себя слушать бдительную уборщицу.
- Так вот, значит, думаю, кто ж это может быть? По голосу не узнаю – тихо говорит, а если выгляну – значит, может стукнуть меня, я ж свидетель оказываюсь.
Новицкий нервно стал постукивать пальцами по столу.
- Да ты не нервничай, а слушай! – отвлеклась от рассказа тетя Клава. – Ну, я, значит, подумала, что сначала покажу, что кто-то тут есть, ну и звякнула ведром. Он, значит, сразу окошко-то закрыл. Я выхожу из-за угла и говорю: «А я думаю, кто тут говорит?» А он отвечает: «Скучно стоять, тетя Клава, вот сам с собою и говорю». А ты не стой, говорю, иди в свой кабинет, сиди там. Небось, не убежит никто – все ведь под замками. Ну он и пошел. «И правда, - говорит, - пойду посижу». Вот так вот!
- Так кто это был-то, тетя Клава?
- А я разве не сказала? Так Новиков, капитан был! Я еще подумала, почему он дежурит? Раньше только эти, сержанты да молодежь дежурили. Видно, кто-то серьезный попался?
Новицкий не ответил на ее вопрос, встал, протянул ей руку:
- Спасибо, тетя Клава! То, что вы рассказали, это очень важно! Только вы ж понимаете, что о нашем разговоре – никому?
- Так я понимаю! Я ж тут работаю не один год, все понимаю! Только и ты уж не рассказывай про меня, особенно ему.
Новицкий кивнул, пожимая ее руку.
Уборщица ушла, а Новицкий снова задумался. Значит, действительно Новиков – тот самый крот! Да и не крот вовсе – крыса! И Матвеева он убрал, потому что боялся, что того догонят, а он расскажет о нем. Правда, рассказ тети Клавы не открыл чего- то нового, но подтвердил предположения.
Настроение начальника было не просто плохим – он сидел, крепко сцепив пальцы рук, словно боялся, что не сдержится и пустит кулаки в ход.
- Ну, что скажете, работнички? – не приглашая сесть, спросил он голосом, не предвещавшим ничего хорошего.
Евченко и Новицкий стояли с виноватыми лицами.
- Садитесь, что стоите? Болваны!
Новицкий и Евченко сели, ожидая дальнейшего продолжения бури.
- Ну, оправдывайтесь!
Новицкий начал рассказывать о предположениях, о выводах, которые были сделаны, и о том, что рассказала тетя Клава.
- Хорошо, что у нас такие бдительные уборщицы, а то сотрудникам доверять трудно.
Новицкий промолчал, но руки непроизвольно сжались в кулаки.
- Да ты не очень-то кулаки сжимай! – заметил начальник. – Где сейчас ваш Новиков?
Пришедшие офицеры переглянулись.
- Дома. Ему приказано сидеть дома.
- И он этот приказ исполняет? – усмехнулся полковник.
- Нами установлено наблюдение за его домом, - сказал Евченко.
- А, ну-ну, - уже более миролюбиво ответил начальник. – Когда собираетесь предъявить обвинение?
- Мы вызвали мать Матвеева. Она, видно, еще не знает о том, что ее сына... ее сын погиб.
- А что вам даст то, что она узнает?
- Посмотрим...
Лидия пришла в отделение милиции, протянула дежурному паспорт.
-Меня вызвали.
Дежурный посмотрел в журнал.
- Проходите, кабинет тринадцатый.
-Знаю, - ответила Лидия.
Еще когда в первый раз ее вызывали в этот кабинет, она отметила: несчастливое число. С тех пор она бывала в нем в разном качестве: и как свидетель, и как подозреваемая, а сегодня даже не знает, в каком качестве вызвали.